«Как ни глубоко и как ни страстно жаждем мы любви…»

«КАК НИ ГЛУБОКО И КАК НИ СТРАСТНО ЖАЖДЕМ МЫ ЛЮБВИ…»

Я умолял Любовь забвение пролить;

И вот, как ложем игл, истерзан дух любовью,

Сестер безжалостных поя своею кровью.

 (Ш.Бодлер)

После «сексуальной революции» вещи не стали более простыми, и именно «просвещенные гениталии» часто имеют несчастное сознание. Теперь они живут в двойственном сумеречном свете свободы и убедились на опыте, что сексуальные акции и искусство любить – не одно и то же. После «взаимного использования половых органов» - именно так в духе Просвещения Иммануил Кант удачно описывает брачный договор – часто остается вопрос: и это – все? А если это все, то зачем весь театр?

                                                                                                        Петер Слотердайк

o Эрос и личность. (Н.Бердяев).
o Ролик «Дева».
o Ролик «Лицо».
o Метафизика половой любви. (А.Шопенгауэр).
o Любить в модусе обладания и в модусе бытия.  (Э.Фромм «Иметь или быть»).
o Искусство любить.  (Э.Фромм).
o Смысл любви.  (В.Соловьев).
o Ролик «Мосты».

ЭРОС И ЛИЧНОСТЬ. (Н.Бердяев).

***

На небе звезд не меркнуло сиянье,

И не коснулась ночь предельных мет –

Амур явился. Не забыть мне, нет,

Тот страх и трепет, то очарованье!

Мое, ликуя, сердце он держал.

В его объятьях дама почивала,

Чуть скрыта легкой тканью покрывал.

И, пробудив, Амур ее питал

Кровавым сердцем, что в ночи пылало,

Но, уходя, мой господин рыдал.

(Данте Алигьери).

***

ПОИСТИНЕ ПОЛОВАЯ ЛЮБОВЬ НЕ ВМЕЩАЕТСЯ НИ В КАТЕГОРИЮ СЕМЬИ, НИ В КАТЕГОРИЮ АСКЕТИЗМА, НИ В КАТЕГОРИЮ РАЗВРАТА.

В любви есть что-то аристократическое и творческое, глубоко индивидуальное, внеродовое, не каноническое, не нормативное. Любовь лежит уже в каком-то ином плане бытия, не в том, в котором живет и устраивается род человеческий. Любовь – вне человеческого рода и выходит из сознания рода человеческого. Сексуальный разврат ближе и понятнее человеческому роду чем любовь, в известном смысле приемлемее для него и безопаснее. С развратом можно устроиться в «мире», можно ограничить его и упорядочить. В любви нет перспективы устроенной в этом «мире» жизни. В любви есть роковое семя гибели  в этом «мире», трагической гибели юности. Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда погибли от любви, и не случайно любовь их несла с собой смерть. Любовь Данте к Беатриче не допускала благоустроения в этом «мире». Над любовью нельзя ни богословствовать, ни морализировать, ни социологизировать, ни биологизировать, она вне всего этого, она не от «мира сего», она нездешний цветок, гибнущий в среде этого мира.

ТАИНСТВО ЛЮБВИ – ТВОРЧЕСКОЕ ОТКРОВЕНИЕ САМОГО ЧЕЛОВЕКА.

И величайшее в любви то, что сохраняет ее таинственную святость, это – отречение от всякой жизненной перспективы, жертва жизнью. Эти жертвы требует всякое творчество, требует жертвы и творческая любовь. Жизненное благоустройство, семейное благоустройство – могила любви. Любовь теснее, интимнее, глубже связана со смертью, чем с рождением, и связь эта, угадываемая поэтами любви, залог ее вечности. «Никогда еще не нашел я женщину, от которой  хотел бы иметь детей, потому что я люблю тебя, о вечность». Так говорил Заратустра.

Любовь – свободное художество. Свобода любви – истина небесная. В любви есть экстатически-оргийная стихия, но не природно-родовая. Оргийный экстаз любви – сверхприроден, в нем выход в мир иной.

Вся жуткая трагедия любви – в этом мучительном искании андрогинического образа, космической гармонии. Через половую любовь осуществляется полнота человека в каждой половине. Соединение полов – четырехчленно, а не двучленно, оно всегда есть сложное соединение мужского начала одного с женским началом другого и женского начала этого с мужским началом того.

В любви - дружбе нет той жуткой отчужденности и жуткой притягательности объекта, какая есть в любви половой. В дружбе нет этой полярности, притягивающей противоположные стихии, и нет такого жуткого сочетания любви с враждой. Дружба наполняет жизнь личности положительным содержанием, но не затрагивает первооснов личности. Пол разлит по всему человеку, дружба лишь часть его, лишь душевная функция. Но в подлинной, глубокой дружбе есть элемент эротический.

ЕСТЬ ЛЮБОВЬ ВОСХОДЯЩАЯ И ЛЮБОВЬ НИСХОДЯЩАЯ, любовь эротическая и любовь агапическая. Платон учил лишь о любви восходящей, которая и есть Эрос.  Трагедия любви связана с конфликтом любви к конкретному существу чувственного мира и любви к красоте мира идейного. Ни одно конкретное существо не соответствует красоте идейного мира в платоновском смысле. Поэтому любовь – эрос, любовь-восхищение должна соединяться с любовью – нисхождением, с любовью- жалостью и состраданием. Любовь – эрос требует взаимности, любовь- жалость во взаимности не нуждается, в этом ее сила и богатство. Любовь – эрос видит образ другого, любимого в Боге, идею Бога о человеке, видит красоту любимого. Любовь – жалость видит другого в богооставленности, в погруженности в тьму мира, в страдании.

Исключительно эротическая любовь заключает в себе элемент демониакальный и разрушительный, исключительно каритативная  нисходящая любовь заключает в себе элемент унизительный для достоинства другого человека. В этом сложность проблемы любви в ее отношении к личности.

Любовь- эрос не может быть направлена на всех, к ней нельзя себя принудить, она есть выбор, любовь же жалость, любовь нисходящая может быть направлена на весь страдающий мир, в этом ее преображающая сила.

***

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче все косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел, -

Все жаворонки нынче – вороны!

И слезы ей – вода и кровь –

Вода, - в крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха – Любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая…

И стон стоит вдоль всей земли:

«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:

«За что, за что терплю и бедствую?»

«Отцеловал – колесовать:

Другую целовать», - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил -  в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал – мне.

Мой милый, что тебе – я сделала?..

(М. Цветаева)

Рис руки тянет

руки тянет15.jpg

Есть глубокое трагическое несоответствие между любовью женской и любовью мужской, есть странное непонимание и жуткая отчужденность. Женщина – существо совсем иного порядка, чем мужчина. Она гораздо менее человек, гораздо более природа. В поле мужчина значит меньше, чем женщина. Женщина вся пол, ее половая жизнь – вся ее жизнь, захватывающая ее целиком, поскольку она женщина, а не человек. Женщина плохо понимает эту способность мужчины вмещать в себе полноту бытия. Женщина гораздо более отдается одному, тому, что сейчас ею обладает, одному переживанию, вытесняющему всю остальную жизнь, весь мир.

Женщина- носительница половой стихии в этом мире. У мужчин пол более дифференцирован и специализирован, у женщины же он разлит по всей плоти организма, по всему полю души.  У женщины нет ничего не сексуального, она сексуальна в своей силе и в своей слабости, сексуальна даже в слабости сексуального стремления. Женщина является космической, мировой носительницей сексуальной стихии, стихийного в поле. Природно-родовая стихия пола есть стихия женственная. Власть рода над человеком через женщину осуществляется.

 Все бытие отождествляется женщиной с тем состоянием, которое в данный момент ею обладает. Мужчина не склонен отдаваться исключительно и безраздельно радости любви или страданию от какого-нибудь несчастья, у него всегда есть его творчество, его дело, вся полнота его сил.

Личность женщины вечно подвержена опасности распадения на отдельные переживания и жертвенного заклания себя во имя этого переживания. Поэтому женская природа так склонна к гипнозу и одержанию. Женщина часто бывает гениальна в любви, ее отношение к любви универсальное, она вкладывает в любовь всю полноту свое природы и все упование свое связывает с любовью. Мужчина бывает скорее талантлив, чем гениален в любви, его отношение к любви не универсальное, а дифференцированное, он не всего себя вкладывает в любовь и не целиком от нее зависит.  И в стихии женской любви есть что-то жутко страшное для мужчины, что-то грозное и поглощающее, как океан. Притязания женской любви так безмерны, что никогда не могут быть выполнены мужчиной. На этой почве вырастает безысходная трагедия любви.

Мужчина ищет в женщине красоту, красоту в ней любит, красоту жаждет обожать. Боготворение заложено в культе мужской любви. А женщина редко являет собой тот образ красоты, перед которым можно преклониться, который можно боготворить. Поэтому любовь приносит мужчине такое жгучее разочарование, так ранит несоответствие  образа женщины с красотой вечной женственности.  Но высший,  мистический смысл любви не в поклонении и боготворении женщины, как красоты вне лежащей, а в приобщении к женственности, в слиянии мужской и женской природы, в образе и подобии Божьем, в андрогине.

Рис красота

***

красота1.jpg

***

ГИМН КРАСОТЕ

Скажи, откуда ты приходишь, Красота?

Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада?

Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада.

Прислал ли ад тебя, иль звездные края?

Твой Демон, словно пес, с тобою неотступно;

Всегда таинственна, безмолвна власть твоя,

И все в тебе – восторг, и все в тебе преступно!

Будь ты дитя небес иль порожденье ада,

Будь ты чудовище, иль чистая мечта,

В тебе безвестная, ужасная отрада!

Ты отверзаешь нам к безбрежности врата.

Ты Бог иль Сатана? Ты Ангел иль Сирена?

Не все ль равно: лишь ты, царица Красота,

Освобождаешь мир от тягостного плена,

Шлешь благовония, и звуки, и цвета!

(Ш.Бодлер)

Нужно установить три типа любви: 1)Эрос в собственном смысле слова, половое индивидуальное избрание, слияние начала мужественного с вечной женственностью в Богом предназначенном конкретном образе; 2) мистическое влечение к ближнему и родному, к брату и сестре во Христе, радостное слияние в Богочеловеческом теле; 3) ощущение личности каждого существа, далекого, даже врага, и любовное уважение к потенции образа Божьего,  обращение с каждым человеческим лицом, как целью в себе, а не средством. Христос есть божественный Эрос, воплощенный в человечестве, источник всякой любви. Первая форма любви – индивидуальное половое избрание и слияние – есть самая высшая форма, самая полная любовь, в которую все другие формы входят как составные части, это любовь экстатическая и блаженная в истинных своих проявлениях, в основе ее лежит мистическая чувственность, непосредственная радость касания и соединения.

В мировой истории половой любви тесно переплетаются два противоборствующих начала – любовь личная и любовь родовая, сила сверхприродная, божественная и сила природная, эмпирическая связанность. Слишком часто смешивают пол с родом, любовь с родовым инстинктом, но в роде и родовом инстинкте нет ничего личного, индивидуального. Любви, как индивидуального избрания, как своеобразного влечения полов, отличающего не только человека от животных, но и каждого человека от других людей, божественного Эроса нет и не может быть в стихии рода.

Христос осудил род и родовую любовь, семью и родовой строй жизни, осудил Афродиту простонародную, безличную, природную. Христос учил о божественном Эросе, об Афродите небесной, которую почувствовал уже Платон, но учение Христа о любви осталось таинственным и непонятным, не «вместилось». Что значат эти странные слова «могущие вместить да вместят»? Эрос, о котором так таинственно учил Христос, которым хотел соединить людей в Боге, - не родовая любовь, а личная и соборная, не природная любовь, а сверхприродная, не дробящая индивидуальность во времени, а утверждающая ее в вечности.

 Любовь Марии или грешницы ко Христу не была жалостью или альтруизмом, а мистическим влечением и радованием, подлинным Христовым эросом. Тот же Эрос – в средневековом культе Мадонны, в средневековой влюбленности в Христа. Любовь нарождается, когда начинается восхищение, любование, когда лицо радует, влечет к себе, когда прекращается уединенность, оторванность, эгоистическая замкнутость и самодовольство. Христова любовь –  это прежде всего ощущение личности, мистическое проникновение в личность другого, узнавание своего брата, своей сестры, по Отцу Небесному. Христов Эрос не бесполый и не бесплотный, не «импотентно-моральный», как выражается Вл. Соловьев, он преображает плоть и преодолевает пол.

Христианская символика Логоса и души мира, Христа и Его Церкви говорит о космической мистике мужского и женского. Но мировая дифференциация на мужское и женское  не в силах окончательно изничтожить коренную, исконную бисексуальность, андрогиничность человека, т.е. образ и подобие Божье в человеке. Ибо поистине не мужчина и женщина есть образ и подобие Божье, а лишь андрогин, дева-юноша, целостный бисексуальный человек.

Христианство не преобразило пола, не одухотворило половой плоти, наоборот, оно окончательно сделало пол хаотическим, отравило его. Демонизм пола есть только обратная сторона христианского проклятия пола. Могущественная половая любовь была загнана внутрь, так как ей отказали в благословении, превратилась в болезненное томление, не покидающее нас и до сих пор. Аскетическое христианское учение допускает половую любовь лишь как слабость греховной человеческой природы.

Томление пола и тайна любви – в жажде преодолеть трагический разрыв полов, мистическим слиянием достигнуть вечной  совершенной индивидуальности. Теория любви Шопенгауэра, очень близкая теории Дарвина, есть только выражение консервативной власти рода, играющего людьми, зло иронизирующего над индивидуальностью.

Род – источник смерти личности, род – источник рождающей жизни. Греки уже знали, что Гадес и Дионис – один бог, чувствовали мистическую связь смерти и рождения. Вот почему в самой глубине сексуального акта, полового соединения скрыта смертельная тоска. В рождающей жизни пола есть предчувствие смерти. То, что рождает жизнь, - несет с собой и смерть.

Во все времена по-разному чувствовалось и сознавалось, что вся сексуальная жизнь человека есть лишь мучительное и напряженное искание утерянного андрогинизма, воссоединение мужского и женского в целостное существо. Женщина стала коренной, быть может, единственной слабостью мужчины. Человек стал рабом своего сексуального влечения, жертвой своей падшей раздельности. Древний мир создал фаллический культ, ставший религиозно невозможным в христианскую эпоху. Но фаллический культ бездонно глубок, и от него не в силах освободиться и люди христианской эпохи. В фаллическом культе сказалась напряженно-оргийная жажда воссоединения раздельных полов, мольба о космическом половом соединении. В нем обоготворяется та точка пола, в которой только и стало возможным в падшем мире наибольшее касание и соединение мужского и женского. Есть просветленное и преображенное переживание фаллического культа во всякой сексуальной влюбленности.

Рис фаллоса

рудра1.jpg

Рудра. Как божество Рудра олицетворял бурю, грозу, ярость. В гимнах он предстает восседающим на колеснице с молниями в руках. Он свиреп и разрушителен, как ужасный зверь. О древности почитания Рудры свидетельствует то, что он был охотником и покровителем охоты, владыкой лекарственных трав. Он считался кроме того богом гор и лесов. С Рудрой связаны представления о жизненной  и сексуальной силе. В послеведийский период образ Рудры был заслонен богом разрушения Шивой, который перенял многие его функции.

Самый острый, трудный вопрос: как утвердить не только духовную, но и плотскую любовь, не безличное, родовое, природно-звериное слияние, а и личное, индивидуальное, сверхприродное. Это связано с одухотворением и преображением плоти.

Пол – это то, что должно быть преодолено, пол – это разрыв. Пока остается этот разрыв – нет индивидуальности, нет цельного человека. Пол имеет природу духовную и плотскую, в нем скрывается метафизика духа и метафизика плоти. Пол – не физиологической и не эмпирической природы, в нем скрыты  мистические глубины. Ведь мистическую диалектику пола усматривают даже в самой природе Божества.

В поле источник и истинного соединения человека с космосом, и рабской его зависимости. Категория пола – мужское и женское – категории космические, не только антропологические.

Сексуальный акт по мистическому своему смыслу должен был бы быть вечен, соединение в нем должно было бы бездонно углубляться. Соединение полов по мистическому своему смыслу должно быть проникновением каждой клетки одного существа в каждую клетку другого, слиянием целой плоти с целой плотью, целого духа с целым духом. Вместо этого совершается акт призрачного соединения, слишком временного и слишком поверхностного.

Религия рода человеческого должна была бы быть религией сексуального акта, должна вести к обоготворению того, чего люди стыдятся и что скрывают. Развратно лишь сладострастие разъединения, и свята сладкая страсть соединения. Развратно сладострастие, погружающее в себя, и свят оргийный экстаз любви, сливающийся с любимым.

Отрицание сексуального акта не есть отрицание пола. А слишком огненное отрицание сексуального акта есть огненное проявление пола в человеке.

Жизнь пола возможна и без сексуального акта, и даже гораздо более напряженная. Сексуальный акт, сексуальная функция победимы, но пол непобедим. Куда бы ни направлялся человек, всюду за ним следует энергия пола и кладет свою печать на всякое его делание. Разрез пола есть во всем. И в познании есть начало мужской активности и женской пассивности. Целомудрие не есть отрицание пола – целомудрие  есть сохранение целости пола, концентрация половой энергии во всем целостном существе человека. Полюс, противоположный целомудрию, - разврат – есть крайняя степень дробления половой энергии, есть утеря цельности. И в сексуальном акте неизбежно есть элемент разврата, ибо есть дробление и отчуждение половой энергии от цельной жизни духа и тела.

Половое влечение есть творческая энергия в человеке. Оргийность пола есть положительная творческая энергия, которая может как подымать человека, так и низводить и порабощать его.

 В глубине пола творчество должно победить рождение, личность – род, связь по духу – природную связь по плоти и крови. Это может быть лишь выявлением нового творящего пола, откровением творческой тайны о человеке как существе половом. Это может быть также откровением андрогинической, богоподобной природы человека. Рождающий сексуальный акт, превращающий человека в раба стихийно-женственного порядка, преображается в свободный творческий акт. Половая активность направляется на создание мира иного, на продолжение творения.

***

***

МЕТАФИЗИКА ПОЛОВОЙ ЛЮБВИ. (А.Шопенгауэр).

Всякая влюбленность, какой  бы эфирный вид она себе ни придавала, имеет свои корни исключительно в половом инстинкте; да, в сущности, они и не что иное, как точно определенный, специализированный, в строжайшем смысле слова индивидуализированный половой инстинкт.

И вот, если твердо помня это, мы подумаем о той важной роли, которую половая любовь играет в действительности, где она после любви к жизни, является самой могучей и деятельной изо  всех пружин бытия, где она беспрерывно поглощает половину сил и мыслей молодого человечества, ежечасно прерывает самые серьезные занятия, не стесняется непрошеной гостьей проникать со своим хламом в совещания государственных мужей и в исследования ученых, ловко забирается со своими  записочками и локонами даже в министерские портфели и философские манускрипты, ежедневно поощряет на самые рискованные и дурные дела, разрушает самые дорогие и близкие отношения, требует себе в жертву то жизнь и здоровье, то богатство, общественное положение и счастье, отнимает совесть у честного, и в общем выступает как некий враждебный демон, который старается все перевернуть, запутать, ниспровергнуть, если мы подумаем об этом, то невольно захочется нам воскликнуть: к чему весь этот шум, к чему вся суета и волнения, все горести и страхи? Разве не о том лишь идет речь, чтобы всякий Иван нашел свою Марью?*.

*Я не смею называть здесь вещи своими именами: пусть же благосклонный читатель сам переведет эту фразу на аристофановский язык.

Существенною стороною в любви является не взаимность, а обладание, т.е. физическое наслаждение. Оттого уверенность в ответной любви нисколько не может утешить в отсутствии обладания: наоборот не один человек в таком положении кончал самоубийством. С другой стороны, люди сильно влюбленные, если они не могут достигнуть взаимности, довольствуются обладанием, т.е. физическим наслаждением. Это доказывают все браки поневоле, а также и те многочисленные случаи, когда ценою значительных подарков или другого рода пожертвований приобретается благосклонность женщины, вопреки ее нерасположению. Истинной, хотя и бессознательною для участников целью всякого романа является то, чтобы родилось на свет именно это, определенное дитя: как достигается эта цель – дело второстепенное.

Конечная цель всех влюбленных треволнений поистине важнее, чем все другие цели человеческой жизни. Именно: то, к чему ведут любовные дела, это ни более ни менее, как создание следующего поколения.

Каким бы воплем ни встретили жесткий реализм моей теории высокие и чувствительные, но в то же время влюбленные души, они все-таки ошибаются. В самом деле, разве точное определение индивидуальностей грядущего поколения не является гораздо более высокою и достойною целью, чем все их безмерные чувства и сверхчувственные мыльные пузыри? Да и может ли быть среди земных целей более важная и великая цель. И трепет этого поколения слышится уже в том осмотрительном, определенном и прихотливом выборе при удовлетворении полового инстинкта, который называется любовью.

Как необъяснима в каждом человеке совершенно особая, исключительно ему присущая индивидуальность, так же точно необъяснима и совершенно особая и индивидуальная страсть двух влюбленных. Действительно, самый первый момент зарождения нового индивидуума, истинную критическую точку его жизни, надо видеть в том мгновении, когда его родители начинают друг друга любить, «увлекаться друг другом», как очень метко выражаются англичане. Этот новый индивидуум – до известной степени новая (Платонова) идея; и как все идеи с величайшей напряженностью стремятся принять форму явления, так и эта особая идея человеческой индивидуальности с величайшей жадностью и напряжением тяготеет к своей реализации в явлении. Эта жадность и напряжение и есть взаимная страсть будущих родителей. Что же касается степеней ее, то она тем могущественнее, чем она более индивидуализирована. 

У нас есть один очень определенный, ясный и даже сложный инстинкт, именно инстинкт столь тонкого, рачительного и своевольного выбора другого индивидуума для удовлетворения половой потребности. Это удовлетворение само по себе, т.е. поскольку оно представляет чувственное наслаждение, основанное на могучей потребности индивидуума, - это удовлетворение вполне безразлично к тому, красив или безобразен другой индивидуум.  Если же мы все-таки обращаем столь серьезное внимание на эстетическую сторону дела и в силу нее так осмотрительно производим свой выбор, то это, очевидно, делается не в интересах самого выбирающего (хотя он-то лично в этом убежден), а в интересах  истинной цели любви, т.е. ради будущего дитяти, в котором тип рода должен сохраниться в возможной чистоте и правильности.

В силу тысячи стихийных случайностей и нравственных невзгод возникают всевозможные уклонения от нормы человеческого облика,  и тем не менее истинный тип последнего во всех своих частях беспрестанно возобновляется, этим мы обязаны чувству красоты, которое всегда предшествует половому инстинкту и без которого последний падает на степень отвратительной потребности.

Вот почему каждый, прежде всего, решительно предпочитает самых красивых особей, т.е. таких, в которых родовой характер запечатлен с наибольшей чистотой. То упоительное восхищение, какое объемлет мужчину при виде женщины соответствующей ему красоты, суля ему в соединении с нею высшее счастье, это именно и есть тот дух рода, который узнавая на челе этой женщины явный отпечаток рода, хотел бы именно с нею продолжить последний.

Не только с внешними обстоятельствами любовь часто вступает в противоречие, но даже и с собственной индивидуальностью человека, ибо страсть устремляется на такие существа, которые помимо половых отношений, способны возбуждать у влюбленного одно только презрение, ненависть и даже отвращение.  Но воля рода настолько могущественнее воли индивидуума, что влюбленный закрывает глаза на все эти непривлекательные для него свойства, ничего не видит, ничего не сознает и навсегда соединяется с предметом своей страсти; так ослепляет его эта иллюзия, которая, лишь только воля рода получит удовлетворение, исчезает и взамен себя оставляет ненавистную спутницу жизниВлюбленный может даже ясно видеть и с горечью сознавать невыносимые недостатки в темпераменте и характере своей невесты, сулящие ему несчастную жизнь,  и, тем не менее, это не пугает его:

Не тужу я, не спрошу я,

В чем твоя вина.

Знаю только, что люблю я,

Кто б ты ни была.

Наконец, половая любовь уживается даже с сильнейшей ненавистью к ее предмету; вот почему еще Платон сравнил ее с любовью волка к овцам. Это бывает именно тогда, когда страстно влюбленный, несмотря на все свои усилия и мольбы, ни за что не может добиться благосклонности.

Клянусь отвергнутой любовью, бездной ада!

Ругался б хуже я, да нечем – вот досада.

(Гете, «Фауст»)

Род, в котором лежат корни нашего существа, имеет на нас более близкое и раннее право, чем индивидуум; вот почему интересы рода преобладают в нашей жизни.  Это чувствовали древние и потому они олицетворяли гений рода в Купидоне; несмотря на свой детский облик, это был неприязненный, жестокий и оттого обесславленный бог, капризный, деспотичный демон, но в то же время владыка богов и людей: «Ты, Амур, тиран богов и людей». Смертоубийственный лук, слепота и крылья – вот его атрибуты. Последние указывают на его непостоянство: оно обыкновенно возникает лишь вместе с разочарованием, которое является в результате удовлетворения.

Итак, почему же влюбленный так беззаветно смотрит и не насмотрится на свою избранницу и готов для нее на всякую жертву? Потому, что к ней тяготеет бессмертная часть его существа; всего же иного желает только его смертное начало. Таким образом, то живое или даже пламенное вожделение, с каким мужчина смотрит на какую-нибудь определенную женщину, представляет собой непосредственный залог неразрушимости ядра нашего существа и его бессмертия в роде. И считать такое бессмертие за нечто малое и недостаточное – это ошибка; объясняется она тем, что под грядущей жизнью в роде мы не мыслим ничего иного, кроме грядущего бытия подобных нам,  но ни в каком отношении не тождественных нам существ; а такой взгляд объясняется тем, что мы представляем себе только внешний облик рода, а не внутреннюю сущность его.  Между тем именно эта внутренняя сущность и есть то, что лежит в основе нашего сознания как его зерно, она представляет собою единое и тождественное начало во всех индивидуумах.

Эта внутренняя сущность – воля к жизни, т.е. именно то, что столь настоятельно требует жизни, и жизни в будущем, то, что недоступно для беспощадной смерти.

***

ЛЮБИТЬ В МОДУСЕ ОБЛАДАНИЯ И В МОДУСЕ БЫТИЯ.  (Э.Фромм «Иметь или быть»).

Слово «любить» в модусе обладания и в модусе бытия имеет два совершенно разных значения.

«Любовь… - это жестокая богиня, которая как всякое божество, стремится завладеть всем человеком и не удовлетворяется до тех пор, пока человек не отдаст ей не только свою душу, но и свое физическое «Я». Ее культ, это – страдание, вершина этого культа – самопожертвование, самоубийство». (Э. Бауэр).

В ответ Маркс и Энгельс пишут: «Г-н Эдгар Бауэр превращает любовь в «богиню», и притом в «жестокую богиню», тем, что из любящего человека делает человека, подвластного любви: он отделяет от человека «любовь» как особую сущность и, как таковую наделяет ее самостоятельным бытием».

Существительное «любовь» - это только абстракция реальной деятельности, которая называется глаголом «любить».

 МОЖНО ЛИ ОБЛАДАТЬ ЛЮБОВЬЮ?

Если бы это было возможно, то любовь была бы вещью, субстанцией. Справедливости ради следует сразу сказать, что такой вещи, как «любовь» не существует. Любовь – это абстракция: кто-то скажет, что любовь – это некое высшее существо, божество, которое никто никогда не видел. В действительности любовь бывает только процессом. Любить – это значит проявлять продуктивную активность, которая включает в себя потребность заботиться о другом существе или предмете, стараться узнать его, стремиться к нему, радоваться ему, будь то человек, дерево, картина или идея. Любить кого-то, означает тревожиться о нем, будить его к жизни, усиливать в нем желание жить; и одновременно любовь – это процесс самовозрождения и самообновления.

Интересно проследить в деталях  переход от начала влюбленности до того момента, когда возникает иллюзия, что ты уже «обладатель» этой чудо – птицы любви. (В моей книге "Искусство любить" я уже обращал внимание на то, что выражение «быть влюбленным» с самого начала ошибочно. Любить означает проявлять продуктивную деятельность, пребывание во влюбленном состоянии – пассивная форма.) В момент ухаживания партнеры еще не уверены друг в друге, они пытаются друг друга покорить. Они оживленнее, чем обычно, деятельнее, интереснее в разговоре, даже красивее – ведь оживление всегда делает лицо красивее. Ни тот, ни другой не может сказать, что он уже завладел партнером, поэтому каждый направляет свои усилия к тому, чтобы быть (то есть выразить себя ярче, дать другому больше и вызвать ответную активность).

Любовь обладательная (по типу «иметь») заявляет о своих правах собственности; стремится контролировать свой объект; она подавляет, сковывает, и душит, то есть убивает вместо того, чтобы оживлять.

С заключением брака ситуация в корне меняется. Брачный договор дает обоим исключительное право владеть объектом: его телом, его чувствами, его  склонностями. Никого не надо завоевывать, ибо любовь превратилась в нечто сравнимое с имуществом, с собственностью. Обе стороны больше не стараются пробуждать любовь в партнере, они становятся скучными и от этого теряют даже внешнюю привлекательность. Наступает разочарование. Разве они сами изменились? Или они ошиблись в самом начале пути? Обычно каждый ищет причину перемен в другом и чувствует себя обманутым. И каждый не понимает, что оба они – не те люди, которых недавно посетила влюбленность, они не могут понять, что к утрате способности любить их привело заблуждение, ошибочное представление, будто любовью можно обладать.

Поэтому начинающийся любовью брак переходит иногда в содружество двух владельцев, в котором объединились два эгоиста, а название этого содружества – «семья».

В других случаях участники жаждут оживить былые чувства, и то один, то другой предается иллюзии, что другой партнер может утолить его жажду. Им кажется, что ничего другого им в жизни не надо, кроме любви. Но любовь для них  - богиня, идол, которому они хотят поклоняться, а не способ бытия, самовыражения. Их поражение неизбежно, ибо «любовь – это дитя свободы» (как это сказано в старой французской песне).

Любить, восхищаться, радоваться, не желая при этом обладать объектом любви и восхищения, - вот на что обращал внимание Судзуки, сравнивая образцы английской и японской поэзии. Мужчина и женщина могут испытывать взаимную симпатию, и для этого могут быть самые разные причины: общие взгляды, вкусы, идеи, темперамент, ценностные ориентации и т.д.  Однако люди с потребительским типом мышления обязательно переносят эти симпатии в сферу сексуальную. А люди экзистенциального склада умеют наслаждаться обществом друга (или подруги), не настаивая на том, чтобы обязательно «сорвать цветок». Человек потребительского типа должен обладать предметом своего восхищения (подчинить его себе). Еще более однозначным символом различения потребительского и экзистенциального бытия является феномен эрекции.

Этим качеством нельзя обладать как собственностью, его можно лишь переживать, ощущать, пока рядом существо, вызывающее восхищение. Это состояние, в отличие от других, нельзя разыграть или симулировать. Как только исчезает волнение и радость от близости партнера, исчезает и это состояние бытия.

Все эти рассуждения не означают, что брак никогда не бывает наилучшим выходом для любящих людей. Суть проблемы не в браке как таковом, а в безлично-экзистенциальной структуре обоих партнеров, наконец, общества, в котором они живут. Сторонники современных форм совместной жизни (группового брака, смены партнеров, группового секса и т.п.), насколько я понимаю, просто пытаются обойти трудности настоящей любви, предлагая бороться со скукой введением новых и новых стимулов и увеличивать число партнеров, вместо того чтобы любить по-настоящему одного.

***

ИСКУССТВО ЛЮБИТЬ.  (Э.Фромм).

Как ни глубоко и как ни страстно жаждем мы любви, едва ли не все остальное мы считаем более важным делом: успех, престиж, деньги, власть – почти всю нашу энергию мы тратим на то, чтобы научиться достигать этих целей, и у нас почти не остается ресурсов на овладение искусством любить.

Первый шаг в этом направлении  уяснить себе, что любовь - это искусство, подобно тому как жизнь есть искусство; если мы хотим научиться любить, мы должны поступать так же, как если бы мы хотели овладеть любым другим искусством – например, музыкой, живописью, плотницким делом, медициной или инженерным искусством.

Эта установка - что нет ничего проще, чем любить, - представляет собой наиболее широко распространенную концепцию любви, несмотря на сокрушительную очевидность обратного. Едва ли найдется какой-нибудь другой род деятельности, такое начинание, за которое принимаются с такими ослепительными надеждами и которое при этом столь же неуклонно проваливается.

КАКИЕ ЭТАПЫ НУЖНО ПРОЙТИ ПРИ ОВЛАДЕНИИ ИСКУССТВОМ?

Процесс овладения искусством можно разделить на две части: ПОСТИЖЕНИЕ ТЕОРИИ И ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПРАКТИКОЙ. Я овладею этим искусством только после основательной практики, только тогда, когда мои теоретические знания и практические навыки соединятся и породят интуицию, которая и составляет истинную сущность понимания любого искусства.

Для большинства проблема любви – это, прежде всего проблема того, как быть любимым, а не того, как любить самому, то есть не проблема способности любить. Таким образом, вопрос для них в том, как сделать, чтобы их любили. К этой цели они стремятся по – разному. Большинство людей нашей культуры под способностью внушать любовь понимают некую смесь обаяния и сексуальной привлекательности.

Второе предубеждение, стоящее за установкой, что в любви нечему учиться, - это допущение, что проблема любви есть проблема объекта, а не проблема способности. Принято думать, что любить просто, а найти достойный объект  для любви или для того, чтобы быть любимым  -  вот это трудно.  Влюбленность имеет смысл обычно лишь по отношению к такому человеческому товару, который нам «по карману», на который мы можем обменять себя. Я стремлюсь вступить в сделку; объект должен быть подходящим с точки зрения его общественной ценности и в то же время должен хотеть меня, учитывая мои явные и скрытые достоинства и возможности. Итак, влюбляются друг в друга тогда, когда каждый из двоих чувствует, что нашел наилучший из имеющихся на рынке объектов с учетом своей собственной обменной ценности.

Третье заблуждение, приводящее к допущению, что в любви нечему учиться, - это смешение кратковременного «начинательного» переживания, обозначаемого словом «влюбиться», и непрерывно длящегося состояния, обозначаемого словом «любить».

ТЕОРИЯ ЛЮБВИ.

Самая глубокая потребность человека – это потребность преодолеть свою отчужденность, освободиться из плена одиночества.

Один из путей достижения этой цели - всевозможные оргиастические состояния. Многие ритуалы первобытных племен дают яркую картину такого решения. В момент экзальтации внешний мир исчезает, и вместе с ним исчезает чувство отчужденности. Близко связано и часто сочетается с оргиастическим решением сексуальное переживание. Есть три характерные черты, общие для всех форм оргиастического соединения: оно отличается силой и даже страстностью; оно охватывает всего человека – его душу и тело; оно преходяще и периодически повторяется.

Совсем иначе обстоит дело для другой формы соединения, которая встречалась и встречается намного чаще: соединения, основанного на подчинении группе, ее обычаям, образу жизни и верованиям. Это соединение, где индивидуальное «Я» в значительной степени исчезает и где основная цель – принадлежать к толпе. Если я похож на любого другого, если у меня нет мыслей и чувств, которые отличали бы меня от других, если в привычках, в одежде, в мыслях я следую общепринятому образцу, я в безопасности; я спасен от ужасающего переживания одиночества. Диктатура добивается этого подчинения угрозами и террором, демократия – внушением и пропагандой. Распространение в современном западном обществе алкоголизма, наркомании, навязчивой сексуальности, самоубийств – признак того, что подчинение толпе недостаточно эффективно.

Третий способ достичь соединения – творческая деятельность, деятельность художника или ремесленника. В любом виде творческой деятельности человек объединяется с материалом, который представляет окружающий мир. Будь это плотник, сколачивающий стол, или ювелир, делающий украшение, будь это крестьянин, растящий хлеб, или живописец, пишущий картину, - во всех видах творчества работник и предмет его труда объединяются; человек достигает соединения с миром в процессе творчества. В современном трудовом процессе у служащего или рабочего на конвейере мало что остается от этой объединяющей функции труда, работник здесь становится лишь придатком машины бюрократической организации.

Единство, достигнутое в плодотворном труде, не является межличностным; единство, возникшее в оргиастическом слиянии, преходяще; единство за счет подчинения – лишь псевдоединство. Таким образом, все это лишь частичные решения проблемы человеческого существования. Полное решение проблемы – в достижении межличностного единства, в слиянии с другим человеком, в ЛЮБВИ.

Это страстное стремление к единству с другим человеком сильнее всех других человеческих стремлений. Это самая главная страсть, это сила, которая скрепляет в единое целое  семью, клан, общество, весь человеческий род. Без любви человечество не могло бы просуществовать ни дня.

Важно только знать, какое соединение мы имеем в виду, говоря о любви, -  зрелое решение проблемы существования или те незрелые ее формы, которые можно назвать симбиотической связью. В последующем изложении я буду называть любовью только первое.

Биологический прообраз симбиотической связи – связь между матерью и зародышем в ее утробе. Пассивной формой симбиотической связи является подчинение,  или мазохизм. Активная форма симбиотической связи – господство, или садизм.

В противоположность симбиотической связи зрелая любовь есть связь, предполагающая сохранение целостности личности, ее индивидуальности. Любовь – действенная сила в человеке, сила, разрушающая преграды между человеком и его собратьями; любовь помогает человеку преодолеть чувство одиночества. Парадокс любви в том, что два существа составляют одно целое и все же остаются двумя существами. Любовь – это деятельность, активность, а не пассивный эффект; это «пребывание» в некотором состоянии, а не «впадение» в него.

Наиболее общее определение активного характера любви можно сформулировать так:  ЛЮБИТЬ – ЗНАЧИТ, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ДАВАТЬ, А НЕ ПОЛУЧАТЬ.

 ЧТО ЗНАЧИТ «ДАВАТЬ»?

Как ни прост на первый взгляд этот вопрос, в действительности он таит в себе множество неясностей и сложностей. Наиболее распространено ложное (неверное) понимание слова «давать» как отдавать» что-то безвозвратно, чего-то лишаться, чем-то жертвовать. Человек с   «рыночной» психологией охотно отдает, но в обмен непременно хочет что-то получить; отдать, ничего не получив, - значит для него быть обманутым. Люди с «неплодотворной» установкой, отдавая, чувствуют себя обедневшими.

Те,  кто считает, что «давать» - значит «жертвовать» подчас возводят это в добродетель. Им кажется, что нужно давать именно потому, что это причиняет страдание;  добродетельность этого акта для них в том и состоит, что они идут на жертву. Моральная норма «лучше давать, чем получать» означает для них «лучше терпеть лишение, чем испытывать радость».

Для людей с установкой на плодотворную деятельность «давать» означает совсем другое. Давать – это наивысшее проявление могущества. Когда я отдаю, я ощущаю свою силу, свою власть, свое богатство. И это переживание моей  огромной жизненной силы, моего могущества наполняет меня радостью. Меня переполняет ощущение жизни, ощущение силы, переливающейся через край, и от этого мне радостно.  Отдавать много радостнее, чем получать,  - не потому, что это лишение, а потому, что отдавая, я  ощущаю, что живу.

Но самое важное – отдавать не материальные, а специфически человеческие ценности. Что же отдает один человек другому? Он делится с ним самим собой, своей жизнью, самым дорогим, что у него есть. Это отнюдь не значит, что он обязательно должен жертвовать жизнью ради другого, - просто он делится тем, что есть в нем живого:  своей радостью, своими интересами, своими мыслями, знаниями, своим настроением, своей печалью – всеми проявлениями своей жизни.  Итак, делясь своей жизнью, человек обогащает другого, увеличивая его жизненную силу и тем самым также и свою. Он отдает не затем, чтобы получить: отдавать само по себе для него радостно. Но, отдавая, человек непременно  привносит что-то в жизнь другого, и это «что-то» так или иначе возвращается к нему; поэтому, отдавая, он все-таки, получает: получает то, что к нему возвращается.  Отдавая, мы побуждаем другого,  в свою очередь, тоже отдавать, и, таким образом,  мы оба разделяем эту радость, которую мы сами вызвали к жизни. Когда двое отдают, нечто рождается, и тогда оба благодарны за новую жизнь, которая родилась для них обоих.

Излишне напоминать, что способность любить отдавая,  зависит от особенностей развития личности. Это предполагает, что личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей.  Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить.

КРОМЕ ТОГО, ЧТО ЛЮБИТЬ ВСЕГДА ЗНАЧИТ ОТДАВАТЬ, ЭТО ВСЕГДА ЗНАЧИТ ТАКЖЕ ЗАБОТИТЬСЯ, НЕСТИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, УВАЖАТЬ И ЗНАТЬ.

Любовь есть деятельная озабоченность, заинтересованность в жизни и благополучии того, кого мы любим. Где нет такой деятельной озабоченности, там нет и любви.

Тесно связан с заботой еще один аспект любви – ответственность. В наше время ответственность часто  отождествляется с обязанностью, с чем-то навязанным извне. Но ответственность в настоящем смысле этого слова – полностью добровольный акт, это мой ответ на нужды другого, выраженные или невыраженные. Быть «ответственным» - значит быть способным и готовым «ответить». Тот, кто любит, отвечает. В любви взрослых это относится прежде всего к душевным нуждам другого.

Ответственность могла бы легко опуститься до подавления и до отношения к человеку как к собственности, если бы не третья составляющая любви – уважение. Уважать человека – значит быть заинтересованным в том, чтобы он развивался по своему собственному пути. Таким образом, уважение исключает использование одного в целях другого. Если я люблю, я ощущаю себя как одно с любимым человеком, но с ним таким, каков он есть, а не с таким, какой он нужен мне для каких-то моих целей. Ясно, что я могу уважать другого, только если я сам независимый человек, если я могу стоять и ходить без поддержки и не нуждаюсь в том, чтобы использовать кого-то в своих целях.

Но уважать человека невозможно, не зная его; забота и ответственность были бы слепы, если бы они не направлялись знанием. Существует много уровней знания; то знание, которое является одной из сторон любви, никогда не остается поверхностным, оно проникает в самую суть. Я могу знать, например, что человек рассержен, даже если он этого не показывает, не проявляет свою злобу открыто; но я могу знать его еще глубже, и тогда я увижу, что он встревожен и обеспокоен, что его мучает одиночество и чувство вины. Тогда  я пойму, что его раздражение всего лишь проявление чего-то более глубокого, я  увижу, что он стеснен и озабочен, что он не столько сердится, сколько страдает.

Знание связано с любовью еще в одном, и притом более существенном отношении. Фундаментальная потребность слиться с другим человеком, чтобы вырваться из плена отчуждения, тесно связана с еще одним специфически человеческим желанием – познать «тайну человека». Если жизнь даже в своих чисто биологических проявлениях есть чудо и тайна, то человек в своих человеческих проявлениях тем более есть непостижимая тайна для самого себя  - и для своего собрата. Я знаю себя, но как бы я ни старался, я все-таки себя не знаю. Так же я знаю и своего ближнего, и все-таки я его не знаю, потому что я не вещь и мой ближний не вещь. Чем дальше мы проникаем в глубину нашего существа или существа нашего ближнего, тем дальше отодвигается цель нашего познания. И мы не можем не стремиться постичь тайну человеческой души, проникнуть в самую суть того,  что есть человек. И в этом страстном желании проникнуть в тайну человека, а значит,  и в тайну собственного «Я» - одна из главных причин  жестокости и стремления к разрушению.

 Есть отчаянный способ постичь эту тайну: добиться неограниченной власти над другим человеком, власти, способной заставить его делать то, что мы хотим, думать и чувствовать так, как мы хотим; власти, превращающей человека в мою вещь, в мою собственность. Крайнее проявление склонности познавать таким способом – садизм, желание и способность мучить, причинять другому человеку страдания, пытать его, чтобы заставить в муках выдать свою тайну.

Другой путь познания «тайны» - любовь.  Любовь – это деятельное проникновение в другое существо, в котором моя жажда познания удовлетворяется путем соединения. В слиянии я познаю тебя, я познаю себя, я познаю каждого,  но я ничего не «узнаю». Я познаю тайну всего живого единственно возможным для человека способом – переживая это соединение, а не путем размышления. Садизм порождается потребностью познать тайну. Но я знаю так же мало, как и раньше. Я разрываю живое существо на части, но этим я уничтожаю его – и ничего больше. Только любя, отдавая себя другому и проникая в него, я нахожу себя, я открываю себя, я открываю нас обоих, я открываю человека.

Страстное желание познать себя и своего ближнего выражено в изречении дельфийского оракула «Узнай самого себя». Знай мы о самих себе даже  в тысячу раз больше мы все равно никогда не исчерпали бы всего. И мы сами, и окружающие оставались бы для нас такой же загадкой. Единственный способ достичь полного познания – это любовь-действие. Это действие выходит за пределы слов и размышлений, так как это – всепоглощающее переживание, переживание соединения.

Тем не менее, интеллектуальное, то есть психологическое, знание – необходимое условие полного познания в любви как в действии. Мне нужно знать другого и себя объективно, чтобы понять, каков он на самом деле, или, вернее, избавиться от иллюзий и изменить то искаженное представление, которое я о нем имею.

Кроме всеобщей, экзистенциальной потребности соединения возникает и более специфическая, биологическая потребность:

СТРЕМЛЕНИЕ К СОЕДИНЕНИЮ МУЖКОГО И ЖЕНСКОГО ПОЛЮСОВ.

Противопоставление мужского и женского начала существует и внутри каждого мужчины и каждой женщины. Так же как физиологически в организме мужчины и женщины присутствуют гормоны противоположного пола, они двуполы также и психологически и несут в себе начала получения и проникновения, начала материи и духа. Это противоположность земли и дождя, реки и океана, ночи и дня, тьмы и света, материи и духа. Эта мысль блистательно выражена великим мусульманским поэтом и мистиком Руми:

Воистину, всегда того, кто любит,

Его возлюбленная ищет, как и он ее.

Когда стрела любви огнем проникла

В его сердце, знай,

Что и в ее сердце есть любовь.

Если ты возлюбишь Бога в своем сердце,

Не сомневайся, что Бог любит тебя.

Хлопка не будет, когда не две

Ладони в нем соединятся…

Чувство смятения, единства («океаническое чувство»), которое по своей сути является мистическим переживанием и лежит в основе самого сильного чувства, Фрейд считал патологическим явлением.

Взаимное влечение полов лишь отчасти мотивировано потребностью снять напряжение; это, прежде всего потребность соединения с противоположным полюсом. В действительности эротическое влечение проявляется отнюдь не только в виде сексуального влечения. Существуют мужские и женские черты в характере, так же как и в сексуальных функциях. Мужской характер можно определить как такой, которому присущи способность преодолевать препятствия и руководить, активность, дисциплина, предприимчивость; женскому характеру присущи способность плодотворно воспринимать, покровительствовать, женский характер отличается реализмом, выносливостью, материнским отношением к людям. (Нужно всегда иметь в виду, что в каждом индивиде присутствуют и те, и другие качества, но преобладают именно характерные для «его» или «ее» пола).

ЭРОТИЧЕСКАЯ ЛЮБОВЬ  есть страстное желание полного слияния, соединения с одним человеком.

Прежде всего, ее часто путают с похожим на взрыв  переживанием «влюбления», «впадения» в любовь, с внезапным разрушением барьеров, которые существовали до этого между двумя чужими людьми.  Если бы переживание нами другого человека было глубже, если бы можно было прочувствовать всю безбрежность его личности, этот другой человек никогда не стал бы так хорошо знакомым и чудо преодоления барьеров могло бы каждый день повторяться заново. Большинство людей быстро изучает и исчерпывает как себя самого, так и другого. Сближаются они прежде всего через половую связь. Поскольку они воспринимают разделение с другим человеком прежде всего как физическое разделение, то и физическое соединение для них означает преодоление этого разделения.

Любовь может порождать стремление к половому соединению, и в этом случае физическая близость  лишена всякой жадности, желания победить или быть побежденным, но проникнута нежностью. Если стремление к половому соединению не порождается любовью, если эротическая любовь не является в то же время братской любовью, она никогда не приведет ни к какому союзу, кроме оргиастического, преходящего. Половое влечение создает на мгновение иллюзию соединения, однако без любви люди и «соединяясь» остаются такими же чужими, как прежде, иногда они из-за этого стыдятся друг друга или  даже ненавидят, потому что, когда иллюзия рассеется, они ощущают себя еще более чужими.

***

БЕРТОЛЬД БРЕХТ. ВААЛ.

Мансарда Ваала.

Рассвет.

Ваал и Иоганна сидят на краю кровати.

Иоганна: О, что я наделала! Я скверная.

Ваал: Лучше сходи помойся.

<…>

Иоганна: Ты не хочешь открыть окно?

Ваал: Я люблю этот запах. Как ты  насчет того, чтобы повторить все начисто? Что пропало, то пропало.

Иоганна: Как вы можете быть таким пошлым?

Ваал (лениво растянувшись на кровати): Чистый и омытый водами потопа Ваал отпускает в полет мысли свои подобно голубям над темными волнами.

Иоганна: Где мой лифчик? Не могу же я так…

Ваал (бросая его Иоганне): Вот! Что именно ты не можешь, возлюбленная моя?

Иоганна: Не могу так домой. (Роняет лифчик, но в конце концов надевает).

Ваал (насвистывая): Экая ты непоседа. У меня такое ощущение, будто меня разобрали на части. Поцелуй меня!

Иоганна (у стола, посреди комнаты): Скажи что-нибудь. (Ваал молчит). Любишь ли ты меня еще? Говори! (Ваал насвистывает). Ты не можешь сказать?

Ваал (натягивая на себя одеяло): Я сыт этим по горло.

Иоганна: А что же тогда это было сегодня ночью? И раньше?

Ваал: Иоганна завелась и устраивает скандал. Эмилия тоже носится кругами, как парусник с дыркой в днище. Этак здесь умрешь с голода. Вы ведь и пальцем не пошевелите ради другого человека. Вам ведь всегда нужно только одно.

Иоганна (в растерянности начиная убирать со стола) И ты… ты никогда не относился ко мне иначе?:

Ваал: Ты помылась? Ну, ни одной практичной мысли в голове! Скажешь, ты не получила никакого удовольствия от этого? Давай, отправляйся домой!..

***

Эротическая любовь исключительна, но это любовь ко всему человечеству, ко всему живому в лице одного человека.  Для эротической любви – если это любовь – необходима одна предпосылка, а именно: я должен любить всем своим существом и переживать другого человека во всей глубине его существа.

Любить кого-то – это не просто сильное чувство: это решение, это суждение, это обет. Если бы любовь была только чувством, незачем было бы обещать любить друг друга вечно. Чувство приходит и может уйти. Как я могу полагать, что оно будет вечным, если мои действия не основаны на сознательном решении? Встав на эту точку зрения, можно прийти к выводу, что любовь  - это исключительный акт воли  и обет и   что поэтому не имеет принципиального значения, кто эти двое. Будет ли их брак устроен кем-то другим  или это будет их собственный выбор – поскольку брак заключен, акт воли обеспечит продолжение их любви.  При такой точке зрения не учитывается противоречивый характер человеческой природы и эротической любви.

Обе точки зрения: та, по которой эротическая любовь есть строго индивидуальная привязанность, неповторимая, присущая только двум конкретным людям, и другая, по которой эротическая любовь есть всего лишь акт воли, - обе они верны; или, скорее, ни одна из них не верна. Поэтому одинаково ошибочно думать, что неудавшиеся взаимоотношения можно легко разорвать и что эти взаимоотношения не должны прерываться ни при каких обстоятельствах.

Любовь возможна лишь в том случае, когда двое общаются друг с другом на самом глубоком уровне существования, и поэтому каждый из них переживает себя на этом уровне. Только здесь, в этом «глубинном»  переживании, заложена человеческая действительность, жизненность, заложена основа любви. Любовь, переживаемая таким образом, - это постоянный вызов; это не место отдыха, а движение, развитие, совместная работа; и даже то, царит ли гармония или конфликт, радость или печаль в отношениях двоих, имеет второстепенное значение по сравнению с тем главным, что двое переживают себя из самой глубины своего существования,  что они едины друг с другом благодаря тому, что они едины с самими собой, а не убегают от себя. Возможно лишь одно доказательство присутствия любви – глубина взаимоотношений, жизненность и сила каждого из двоих; вот тот плод, по которому распознается любовь.

***

Дней сползающие слизни,

…Строк поденная швея…

Что до собственной мне жизни?

Не моя, раз не твоя.

И до бед мне мало дела

Собственных… - Еда? Спанье?

Что до смертного мне тела?

Не мое, раз не твое.

(М. Цветаева)

***

ПРАКТИКА ЛЮБВИ.

Все, что мы можем сделать, говоря о практической стороне любви, - это сказать о предпосылках искусства любить, о подходах к этому искусству как таковому, а также о практическом применении этих предпосылок и подходов.

ПРАКТИКА ЛЮБОГО ИСКУССТВА ПОДЧИНЯЕТСЯ ОПРЕДЕЛЕННЫМ ОБЩИМ ТРЕБОВАНИЯМ:

Прежде всего, практика любого искусства требует дисциплины. Современный человек обладает крайне низкой самодисциплиной во всем, что не касается работы. Когда он не работает, ему хочется быть ленивым, небрежным, или, выражаясь изящнее, - «расслабиться».  Бунтуя против авторитарности, он перестал доверять всякой дисциплине – как неразумной, навязанной сверху, так и разумной, установленной им самим. Но без такой дисциплины жизнь становится разорванной, беспорядочной, ей недостает сосредоточенности.

Едва ли нужно доказывать, что сосредоточенность совершенно необходима для овладения любым искусством. Самый важный шаг в овладении умением сосредоточиться – это научиться быть наедине с самим собой и при этом не читать, не слушать радио, не курить, не пить. Как ни странно, но умение быть одному является условием способности любить.  Чтобы научиться сосредоточиваться, нужно по возможности, избегать пустых разговоров, то есть разговоров «ненастоящих», разговор может вращаться вокруг политики или религии и все же быть пустым; это бывает, когда говорят шаблонными фразами, а то, о чем говорят, не волнует.  В отношениях с другими уметь сосредоточиться – значит, прежде всего, уметь слушать. По большей части люди слушают других и даже дают советы, на самом деле, не слушая. Всякая деятельность, если ею заниматься сосредоточенно, возбуждает человека (хотя потом приходит естественная и благотворная усталость), в то время как всякая несосредоточенная деятельность нагоняет на него сон – и в то  же время не дает ему уснуть ночью. Сосредоточиться – значит жить целиком и полностью в настоящем, здесь и сейчас, и, делая что-нибудь, не думать о том, что будешь делать после. Излишне говорить, что люди, любящие друг друга, должны лучше, чем кто-либо, уметь сосредоточиваться. Они должны научиться быть близкими, не прибегая ни к одному из многих принятых в таких случаях способов. Едва ли нужно говорить, что это требует терпения. Нельзя научиться сосредоточиваться, не научившись чувствовать самого себя. Средний человек чувствителен к своим физиологическим процессам;  он замечает даже небольшую боль. Такая же чувствительность к своим душевным процессам – дело гораздо более трудное, потому что многие никогда не встречались с человеком, у которого они протекают оптимальным способом. Есть, например, много людей, никогда не встречавших любящего человека или личность, обладающую цельностью, мужеством, сосредоточенностью.

Третье требование – терпение. Современный человек считает, что он нечто теряет – время, - когда не делает что-то быстро; но он не знает, что делать со временем, которое он сэкономил, - кроме как его убить.

Наконец, еще одним условием постижения любого искусства является предельная заинтересованность в совершенном овладении им.

Личность человека становится орудием действия в искусстве и должна всегда находиться в соответствии со специфическими функциями, которые она должна выполнять. Если говорить об искусстве любить, это значит, что всякий, кто надеется овладеть этим искусством в совершенстве,  должен начать с того, чтобы быть дисциплинированным, сосредоточенным и терпеливым в любой момент своей жизни.

КАЧЕСТВА, ВАЖНЫЕ ДЛЯ СПОСОБНОСТИ ЛЮБИТЬ.

Главным условием является преодоление в себе нарциссизма. Нарциссизму противостоит объективность; это способность видеть людей и вещи такими, какие они есть, объективно, и уметь отделить эту объективную картину от той, которая складывается под влиянием собственных страхов и желаний.

Способность судить объективно есть разум; эмоциональная установка, стоящая за разумом, есть установка скромности. Быть объективным, пользоваться своим разумом становится возможным, только если достичь установки скромности, если избавиться от детских мечтаний о всезнании и всемогуществе.

Способность любить зависит от вашей способности отойти от нарциссизма и от кровосмесительной привязанности к матери и к роду; она зависит от вашей способности расти, развивать плодотворную установку в отношении к миру и к самим себе. Этот процесс выхода на свет, рождения пробуждения с необходимостью требует от личности еще одного условия: веры. В сфере человеческих отношений вера является неотъемлемым качеством всякой настоящей дружбы или любви. «Верить» в другого человека – значит быть уверенным  в его надежности и в неизменности главных его установок, в неизменности  сути его личности и любви. Я не хочу этим сказать, что человек не должен изменять свои мнения, но его основные мотивы остаются неизменными; такие принципы, как, например, уважение к жизни и к человеческому достоинству составляют часть его самого и не поддаются изменениям.

В таком же смысле мы верим и в себя. Мы осознаем существование нашего «Я», неизменной сути нашей личности. Если у нас нет веры в неизменность нашего «Я», наше чувство индивидуальности находится под угрозой, и мы попадаем в зависимость от других людей, чье одобрение становится основой нашего чувства индивидуальности. Вера в себя – условие нашей возможности обещать, а поскольку, как сказал Ницше, человек определяется способностью обещать, вера есть одно из условий человеческого существования. Что касается любви, то тут важно верить в свою собственную любовь, в ее возможность вызывать любовь у других, в ее надежность.

Другая сторона веры в человека – наша вера в возможности других. Наивысшим проявлением веры в других является вера в человечество.  Корни иррациональной веры – в том, что человек подчиняется власти. Рациональная вера основана на противоположном переживании. Эта вера существует в нашем сознании, потому что возникает в результате наших собственных наблюдений и размышлений. Мы верим в возможности других, в наши возможности и в возможности человечества по той причине и лишь в той мере, в какой мы уже ощутили рост наших собственных возможностей, реальность нашего собственного роста, силу нашего разума и нашей любви. Основа рациональной веры – плодотворность. Жить с верой – значит жить плодотворно.

Вера требует мужества, способности рисковать, готовность терпеть даже боль и разочарование. Чтобы быть любимым и любить, нужно мужество, мужество придать некоторым ценностям исключительное значение, превышающее все остальное, - и ставить на эти ценности все. Воспринимать трудности, неудачи и печали в жизни как вызов, принимая и парируя который мы становимся сильнее, а не как несправедливое наказание, которого мы не заслуживаем, - все это тоже требует веры и мужества.

Потом вы поймете также, что, в то время как на сознательном уровне вы боитесь, что вас не любят, на самом деле вы боитесь любить, хотя обычно не осознаете этого. Любить – значит принять на себя обязательства, не требуя гарантий, без остатка отдаться надежде, что ваша любовь породит любовь в любимом человеке. Любовь – это акт веры, и кто слабо верит, тот слабо любит.

Любовь – это деятельность; любя, я постоянно проявляю к любимому человеку активный интерес, но не только к нему или к ней. Я не смогу «деятельно» относиться к любимому человеку, если я буду ленив, если я не буду постоянно чуток, бдителен, активен. Парадоксальность ситуации, в которой находятся в наше время многие люди, состоит в том,  что они полуспят бодрствуя и полубодрствуют во сне или когда хотят спать.

Полное бодрствование создает условия для того, чтобы вам не было скучно и вы не были скучны,  - и в самом деле, не скучать и не надоедать, составляет главное условие, чтобы любить.

Проявлять активность мысли, чувства, в течение всего дня чутко все видеть и слышать, избегать внутренней лени  - проявляется ли она в пассивности и накопительстве или в откровенной трате времени впустую – составляет необходимое условие овладения искусством любить. Было бы иллюзией верить, что можно так разделить свою жизнь, чтобы жить плодотворно в любви и неплодотворно в остальных сферах жизни. Плодотворность не допускает такого «разделения труда». Способность любить требует энергии, состояния бодрствования, высокой жизнеспособности, которые могут возникнуть только в результате плодотворной и активной ориентации личности во многих других сферах жизни.

Разговор о любви – не только проповедь. По той простой причине, что это разговор о наивысшей и реальной потребности, присущей каждому человеку. 

***

СМЫСЛ ЛЮБВИ.  (В.Соловьев).

На первом месте в нашей действительности является то, что поистине должно быть на последнем, - животная физиологическая связь. Она признается основанием всего дела, тогда как она должна быть лишь его крайним завершением. Для многих здесь основание совпадает с завершением: дальше животных отношений они и не идут; для других на этом широком основании поднимается социально-нравственная надстройка семейного союза. А затем, наконец, как редкое и исключительное явление, остается для немногих избранных чистая, духовная любовь. Эта несчастная духовная любовь напоминает маленьких ангелов старинной живописи, у которых есть только голова да крылышки и больше ничего.

Истинная же духовная любовь не есть слабое подражание и предварение смерти, а торжество над смертью, не отделение бессмертного от смертного, вечного от временного, а превращение смертного в бессмертное, восприятие временного в вечное. Ложная духовность есть отрицание плоти, истинная духовность есть ее перерождение, спасение, воскресение.

Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма. Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно, всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе. Любовь важна не как одно из наших чувств, а как перенесение всего нашего жизненного интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни.

Это свойственно всякой любви, но половой любви по преимуществу; она отличается от других родов любви и большей интенсивностью, более захватывающим характером, и возможностью более полной и всесторонней взаимности.

Конечно, прежде всего, любовь есть факт природы (или дар Божий), независимо от нас возникающий естественный процесс; но отсюда не следует, что мы не могли и не должны были сознательно к нему относиться и самодеятельно направлять этот естественный процесс к высшим целям.

Как истинное назначение слова состоит не в процессе говорения самом по себе, а в том, что говорится – в откровении разума вещей через слова или понятия, так истинное назначение любви состоит не в простом испытывании этого чувства, а в том, что посредством него совершается, - в деле любви: ей недостаточно чувствовать для себя безусловное значение любимого предмета, а нужно действительно дать или сообщить ему это значение, соединиться с ним в действительном создании абсолютной индивидуальности.

Таким образом, в обоих случаях (и в области словесного познания и в области любви) задача состоит не в том, чтобы выдумывать от себя что-нибудь совершенно новое, а лишь в том, чтобы последовательно проводить далее и до конца то, что уже зачаточно дано в самой природе дела, в самой основе процесса.

***

***

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнию твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна – любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

 Что ты одна – вся жизнь, что ты одна – любовь,

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

(А. Фет).

Рис с ангелом

дева и ангел4.jpg

Литература:

Искусство любить / Э. Фромм;– М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2012.     

Иметь или быть?/ Э. Фромм; пер. с нем. Э.Телятниковой. – М.: АСТ: Астрель, 2012.

Метафизика половой любви /Артур Шопенгауэр; пер. с нем. Ю.И.Айхенвальда. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011.

Владимир Соловьев «Смысл любви».

Эрос и личность: Философия пола и любви /Николай Бердяев. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2012.

Шарль Бодлер «Стихотворения, проза».

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©