«Почему мы, Русь, - несчастнее других?..» - Север в 1918 -1920-х гг.

«ПОЧЕМУ МЫ, РУСЬ, - НЕСЧАСТНЕЕ ДРУГИХ?..»

«Что сделано, - то сделано, а суда над нами не может быть». Эти слова звучат как полупокаяние, полуугроза, и в этих словах, господа моряки, целиком сохранен и торжествует дух кровавого деспотизма…». (М.Горький, «Несвоевременные мысли» 1918 г.)

«Судите русский народ не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно воздыхает» (Ф.Достоевский, 1876).


o На пороге новой жизни. (Л.Шмигельский).  
o Ад на святой земле. (В. Толкачев из книги «Холмогоры: судьбы, события, храмы») - Холмогорский исправительно-трудовой лагерь – лагерь ВЧК
o «Кто будет не с нами, тот будет против нас…» - (Н.О.Лосский «Достоевский и его христианское миропонимание»).  
o «Почему же, почему мы, Русь, - несчастнее других?..»  - (М.Горький «Несвоевременные мысли»).  

ad1.jpgРусь металась в голоде и буре,

Все смешалось, сдвинутое враз.

Гул вокзалов, крик в комендатуре,

Человечье горе без прикрас…

(Н.Заболоцкий «Ходоки»).

 

 

 

 

 

 

НА ПОРОГЕ НОВОЙ ЖИЗНИ. (Л.Шмигельский).

Как известно, после победы Октябрьской революции в те­чение ряда месяцев власть в Архангельске и Архангельской губернии продолжала оставаться в руках буржуазии, кулаче­ства, меньшевистско-эсеровских партий. Только в конце фев­раля 1918 года Архангельский губисполком, созданный на I съезде Советов рабочих, крестьянских и солдатских депу­татов губернии (заседавшем 17—22 февраля), в котором большинство шло за большевиками, принял декларацию о пе­реходе всей власти в Архангельской губернии к Советам. В уездах и волостях начали проходить выборы в сельские и во­лостные Советы крестьянских депутатов.  В апреле—марте 1918 года Советы были созданы в Лопшеньге, Неноксе, Сол­зе.

Под руководством большевиков росла и крепла Советская власть в приморских деревнях. Социалистическая революция всколыхнула крестьянские массы, пробудила их к активной политической деятельности. Крестьяне устраняют остатки  буржуазной власти на местах — земские управы, начинают национализировать монастырские и церковные земли. Так, Сюземский волостной земельный совет принимает в феврале 1918 года постановление о национализации земель, принадле­жавших Пертоминскому монастырю, в котором говорится: «Все пахотные и сенокосные земли Пертоминского монасты­ря, а равно и воды, считать в распоряжении Сюземского во­лостного земельного совета». У монастыря было отобрано 976 десятин земли и 5 рыбных тоней.

Жители Поморья повсеместно выражали полную поддерж­ку Советской власти. В резолюции общего собрания Конецдворской волости 10 апреля 1918 года, например, отмечается: «Мы пришли к убеждению, что для нас, крестьян, должна быть одна власть — и это власть Советов крестьянских, ра­бочих и солдатских депутатов, каковую и приветствуем, и бу­дем поддерживать».

Но контрреволюция не сдавалась. Буржуазия, кулачество, чиновничество всемерно сопротивлялись установлению Советской власти.  Были попытки и открытых вооруженных контр­революционных выступлений на местах, например в Холмогорах 20 марта 1918 года, но все они быстро подавлялись ра­бочими и крестьянами под руководством большевиков. Одна­ко над Севером уже нависала угроза иностранной интервен­ции.

В марте 1918 года в Мурманске начали высаживаться де­санты англо-французских войск, «приглашенных» предатель­ским составом Мурманского Совета под предлогом помощи в защите Мурманского края от белофиннов. Вскоре английские оккупанты появились и в Белом море. В июле ими была за­хвачена Кемь. Интервенты готовились к захвату Архангель­ска и Онеги.

Когда выяснилось, что «мурманский» вариант овладения Архангельском не проходит, так как здесь в Совете не оказа­лось предателей, способных инсценировать «приглашение» англо-французов, им пришлось разрабатывать планы военной операции по захвату города на Двине. Наряду с вариантом прорыва через Березовый бар, который считался опасным из- за наличия батарей на острове Мудьюг, подготавливался и удар с тыла путем высадки десантов в районе Летнего бере­га.

Для выяснения возможности такого десанта англо-французы выслали своих разведчиков, но те были захвачены крас­ноармейской охраной в районе Солзы. На допросе они показа­ли, что их должен был забрать корабль, посланный из Мур­манска. Для задержания английских лазутчиков 18 июля 1918 года к Солзе вышло посыльное судно «Горислава» с отрядом красноармейцев, который возглавляли члены Архангельского губисполкома Павлин Виноградов и Роман Куликов, комис­сар при главнокомандующем Северным районом. В море действительно было задержано судно, оказавшееся буксиром «Митрофан», на борту которого находилась группа английских матросов во главе с несколькими офицерами с крейсера «Аттентив» из англо-французской эскадры, вошедшей в Белое море. При высадке задержанных на солзенский берег возник­ла перестрелка. Вражеская пуля оборвала жизнь Романа Ку­ликова,  20-летнего большевика, солдата революции.

...В предпраздничные дни 70-летия Великого Октября на на­бережной Архангельска, там, где улица Романа Куликова выхо­дит к Северной Двине, был открыт памятник легендарному ко­миссару, отдавшему свою жизнь за победу Советской власти на Севере. Средства на сооружение памятника собирали комсо­мольцы всех возрастов Архангельской области, в том числе и жители нашего города.

Но интервенты не отказались от попытки высадить десант в тылу у Архангельска. 27 июля 1918 года в район Ненокса — Солза подошло военное судно с большим отрядом англий­ских и французских солдат. Десант двинулся к берегу на 6 вельботах, но был встречен метким огнем красноармейской охраны. Немногим из десантников удалось вернуться на свое судно.

1 августа английский крейсер «Аттентив», французский «Адмирал Об» и другие корабли интервентов появились у острова Мудьюг. Но только предательство командного соста­ва обороны Архангельска, состоявшего из бывших царских офицеров (Викорст, Потапов, Костевич и др.), открыло им путь к городу, где в ночь с 1 на 2 августа произошел контр­революционный переворот. «Правительство Северной области» эсера Чайковского поспешило пригласить «союзников» для оказания помощи в борьбе с большевиками. Малочисленные и плохо вооруженные части Красной Армии, находившиеся на левом берегу Двины, вынуждены были отступать по желез­ной дороге. Судьба отрядов, находившихся на охране Летнего берега, была трагичнее: не предупрежденные никем об остав­лении Архангельска, они попали в плен к интервентам. Ар­хангельский губисполком с частью моряков, рабочих и совет­ских служащих эвакуировался, из города на речных судах вверх по Двине.

Так возник Северный фронт, один из труднейших фрон­тов гражданской войны. 19 месяцев продолжалась здесь упор­ная борьба войск Красной Армии и партизан Севера с ин­тервентами и белогвардейцами, закончившаяся их полным разгромом. В августе—сентябре 1919 года интервенты были вынуждены покинуть Архангельск. 21 февраля 1920 года в город вступили части Красной Армии. Начался трудный пе­риод восстановления народного хозяйства края, разоренного интервенцией и гражданской войной.

***

Ад на святой земле. (В. Толкачев из книги «Холмогоры: судьбы, события, храмы»).

«Устрашение является могущественным средством политики, и надо быть лицемерным ханжой, чтоб этого не понимать». (Лев Троцкий, 1920).

Покровитель Архангельского града архангел Михаил – воевода, Архистратиг небесного воинства знал все, что творилось на земле.

Видел высадку «союзников»-интервентов и то, как встречали их хлебом-солью интеллигенция и чиновники, купечество и духовенство, почитая спасителями от большевиков; как состоялось злорадно-мстительное возвращение к власти земских управ, а с ними господ, хозяев и собственников, клокотавших ненавистью к узурпаторам-большевикам…

Ведал, что дружески- покровительственные отношения «союзников» к жителям Севера скрывают истинные цели их появления в Архангельске: военно-политические интересы в войне с Германией, выгодные концессии и рынки сбыта в России; наконец, прикрытые демагогией о помощи, планы безнаказанного грабежа сырьевых ресурсов – льна, шкур, мехов, леса.

Это стало ясно даже «белому» командованию Северной области, когда 11 января 1919-го управляющий канцелярией Отдела иностранных дел правительства Северной области написал жалобу в штаб главнокомандующего:

… После ограбления края союзниками, не осталось никаких источников для получения валюты, за исключением леса. Что же касается экспортных товаров, то все, что имелось в Архангельске на складах, и все, что могло интересовать иностранцев, было ими вывезено в минувшем году, почти что безвалютно, примерно,  на сумму 4 000 000 фунтов стерлингов.

Не укрылись от глаз Архистратига ни поставки оружия белым, которым надо было проломить заслоны красных частей на пути к соединению с армией Колчака, ни  дьявольские дела английской контрразведки – расстрелы большевиков, аресты советских активистов из рабочих и крестьян, отправка их в каторжные тюрьмы на Мудьюг и Йоканьгу.

Откровенно выразил свое отношение к большевикам в листовке 2 августа 1919-го генерал-губернатор и главнокомандующий «всеми вооруженными силами Северного фронта»  генерал-лейтенант Евгений-Людвиг Миллер:

«Ровно год тому назад Северная область, по почину Архангельска сбросила с себя жестокое иго предателей нашей Родины…»

10 августа он приказал войскам Северного фронта наступать, и это помогло спокойной эвакуации интервентов из Архангельска.

Но через полгода после ухода «союзников» все белое командование, все вооруженные силы северного фронта под натиском красных бежали. Бежали, как могли: поездом до Мурманска, на ледоколах в Норвегию, а там – в другие страны Европы.  Многие оказались в плену…

 

21 февраля 1920-го «предатели» своей Родины большевики, с отрядами Шестой красной армии вступили в Архангельск. И борьба за власть повторилась, только еще с большим размахом ненависти, жестокости, мести.

Возвращается в Архангельск и начальник Особого отдела ВЧК Михаил Кедров с Ревеккой Акибовной Майзель (Пластининой) – женой, следователем ЧК, вскоре – член Архангельского губисполкома…

Высокопоставленный чекист, к тому времени  заведующий всеми лагерями принудительных работ, Кедров получает в регионе абсолютную власть: в апреле 1920-го в Москве его назначают уполномоченным ВЧК по Архангельской, Вологодской и Северо-Двинской губерниям.

В первые же дни своего прихода большевики разгромили «Союз духовенства и мирян», арестовали десятки священников, закрыли в городе большинство православных храмов, семинарию, епархиальное женское училище… С особым пристрастием Кедров проводил «чистки» среди чиновников, сотрудничавших с Северным правительством, в общественных организациях, редакциях газет…

Корреспондентка эмигрантской газеты «Голос России», побывавшая в нем сразу после ухода белогвардейцев, писала:

«Целое лето город стонал под гнетом террора. У меня нет цифр, сколько было убито, знаю, что все 800 офицеров, которым правительство Миллера предложило ехать в Лондон по Мурманской железной дороге, а само уехало на ледоколе, были убиты в первую очередь».

Бывшие белогвардейские офицеры, заключенные в стенах Пертоминского монастыря, доведенные голодом до отчаяния, отказались выйти на работу, требуя усиления пайка. Расстреляны были все… А тройка Особого отдела охраны Северных границ Республики и Архгубчека 29 апреля 1921-го, задним числом, постановила:

…Всех означенных 70 белогвардейцев расстрелять. Действия коменданта признать правильными, и расстрел утвердить ввиду их опасности…

Карательные меры и жестокость команды Кедрова к жителям Архангельской губернии подхватила Губчека, вернувшаяся в город. Штат ее быстро возрос до 190 сотрудников, из которых 150 были коммунисты. Основная задача, поставленная перед ней: выявление и изоляция всех сослуживцев генерала Миллера, их агентов, а также пособников интервентов.

В кратчайший срок на особый учет было взято свыше 1000 офицеров, разысканы и арестованы организаторы и участники крестьянских недовольств и выступлений, начиная с 1918-го.

16 марта 1920-го в Москву ушла требовательная телеграмма:

…Срочно переведите 300 000 рублей на организацию и содержание лагерей принудительных работ в Архангельске и содержание существующего в Шенкурске. 

Зав. отд. Управления Архгубисполкома Н.Прищелихин.

В сентябре 1920-го Ленин подписал постановление Совета труда и обороны, которое приравняло чекистов к военнослужащим РККА, в том числе в продовольственном и вещевом снабжении. С того времени главная работа ВЧК называется: «выполнение боевых задач в военной обстановке на внутреннем фронте».

ПОСЛЕ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ВЦИК ОТ 15 АПРЕЛЯ 1919-ГО ЛАГЕРЯ СТАЛИ ВОЗНИКАТЬ ПО ВСЕЙ СТРАНЕ…

На Севере первый лагерь, для изоляции врагов Советской власти, возник в Шенкурске. Большие группы пленных оказались  к концу Гражданской войны в Соловецком и Пертоминском монастырях. В Архангельске, кроме тюрьмы в центре города, в районе Смольного Буяна был создан лагерь №1.

В административном управлении Архангельского губисполкома появилось Архангельское губернское управление мест  лишения свободы, а при нем специальный  Отдел принудительных работ.

Утвержден список – 2264 человека, проживающих в Архангельске и его районах, которые, по Конституции РСФСР и инструкции ВЦИК по выборам, лишены избирательных прав.

Список зарегистрировавших себя белых офицеров, служивших у Миллера, Деникина, Колчака – 390 человек – стал расстрельным.

Вот отрывок из доклада очевидца событий, который прозвучал в 1922-м в Берлине:

…Верстах в десяти от Холмогор, на берегу Северной Двины, стоит деревня Косково, за рекой раскинулась живописная еловая роща, в ней расположено несколько домов – это выселки из Косковой – сюда привозили заключенных, в этой роще расстреливались десятки и сотни осужденных. До деревни долетали треск пулеметов, крики и стоны. Сколько там погребено человек, трудно сказать – жители окрестных деревень называют жуткую цифру в 8000 человек. Может, она меньше, но думаю, сопоставляя рассказы с разных сторон, что погублены здесь тысячи…

В июне 1920-го, по распоряжению Кедрова и «видах наибольшего продуктивного и целесообразного использования труда заключенных», организован самостоятельный, независимый от Архангельского, с собственным штатом и окладом, лагерь принудительных работ №2  с целью обслуживания станции Исакогорка и прилегающего к ней района.

На организацию лагеря и «операционные» расходы из Москвы поступило 400 000 руб., из Архангельска командированы красноармейцы. Но Кедров идет дальше и, «в целях экономии денежных средств, технических сил, достижения единства наблюдения и руководства», далеко в стороне от населения большого города реализует, давно уже принятое им лично, решение по объединению всех мест заключения в одно – в Холмогорах.  

zvezda.jpg 

Колокольня Преображенского собора еще увенчанная звездой. Фото 1960-х.

Одна из волонтеров Американской благотворительной миссии по оказанию помощи голодающей России рассказала о своем посещении Холмогор зимой 1921-го:

…Первый раз я увидела заключенных, подъезжая к Холмогорам. Стоял 20-ти градусный трескучий мороз, лошади проваливались в сугробы снега. Навстречу попалось странное шествие: несколько больших дровней, нагруженные ящиками, тащили группы людей, человек по 15-20. Худые, болезненного вида, в оборванной одежде, прозяблые, они жалобно просили: «Хлебца, хлебца». Но конвойные не позволили дать им хлеба. Они везли продукты, присланные американцами для заключенных. Увы,  самая маленькая часть этой передачи дошла до заключенных – администрация предпочла взять продукты для себя.

26 июня 1920-го в Архангельский губернский отдел принудработ явился «ходок» с секретным пакетом; в нем под грифом «весьма срочно» просьба-требование:

…Настоящим просим отпустить предъявителю сего сорок тысяч руб. на покрытие расходов по вновь оборудованному концентрационному лагерю в Холмогорах, в счет отдела принудработ.

Председатель Архгубчека Балакирев.

…Священника – расстрелять, монахинь, послушниц и трудниц – выселить. Так в помещениях собора и  Успенского  женского монастыря появился, оплетенный колючей проволокой, Холмогорский исправительно-трудовой лагерь – 26 зданий, из них 2 каменных храма, 14 жилых и 10 служебных помещений.

Он стал самым крупным и страшным в Советской республике.

После Балакирева Архангельскую губчека возглавил Тимофей Смирнов. Прибывший в Архангельск в июле 1920-го, он сразу предупредил своих чекистов: «Теперь мы приступаем к расстрелу врагов в течение 24 часов». И сдержал свое слово, пока не отозвали в Москву на повышение.

Свидетельствует С.Маслов, эсер, член Северного правительства: в Холмогорском концлагере поздней осенью 1920-го было расстреляно свыше 3000 офицеров Кубанской армии, сдавшихся большевикам весной  в 1920-м при условии сохранения жизни.

28 ноября 1920-го Т.Смирнов докладывал в Президиум ВЧК:

…С моим приездом в Архангельск тов. Кедровым мне было посвящено по секрету, что в Холмогорах находится лагерь ВЧК, о котором знает только тов. Кедров, предархисполкома тов. Попов  и сейчас, по своей службе, должен знать я. С отъездом в Москву тов. Кедров оставил весь надзор за этим лагерем за мной.

Заседания Губчека и Тройки Особотдела охраны северных границ Республики проходили еженедельно, в закрытом режиме.

Впервые листаю рассекреченные архивные дела…

Это не воспоминания, не пересказы воспоминаний – подлинники.

Секретный Протокол.

Заседания коллегии – Тройки Особого отдела охраны северных границ Республики от 14 марта 1921 года.

Присутствуют: Члены тройки Кацнельсон, Норинский и Миленчик, Замначособотдела Охр. Сев. Гран.  Респ. тов. Петухов, и Фильтрационная комиссия: т.т. Рекотин и Подшивалов.

Докладчики: Уполномоч. т.т. Белых и Подшивалов.

Слушали:

1. Дело № 116 о контр-революционной агитации содержащихся в Губисправдоме белогвардейских офицеров (согласно списку ниже сего):

Андрюнкин Терентий Петрович, б. подпоручик;   Войнов Павел Андреевич, б. полковник; Москаленко Михаил Николаевич, б. полковник; Завгородний Виктор Николаевич, б. полковник; Иванов Владимир Иванович, б. вольноопр.; Кострыгин Леонид Николаевич, б. подпоручик; Ляшко Митрофан Федотович,  кулак-казак; Манушин Прокопий Архипович, б. полицейск.; Мусиенко Селиверст Архипович, кулак; Мещеряков Иван Абрамович, капитан-кулак;    Серебряков  Сергей Дмитриевич, б. полковник;  Якушенко Гавриил Матвеевич, кулак-казак; Шевкопляс Георгий Яковлевич, кулак-казак;    Адлер Лев Александрович, б. полковник; Ходзинский Михаил Михайлович, б. полковник; Добровольский Михаил Данилович, б. прап.; Гудков Николай Павлович, б. полковник; Макаров Николай Иванович, поп; Ходин Ал-р Андреевич, б. надв. сов.;   Богданович Борис Иванович, казак…

Постановили:

Принимая во внимание неисправимость означенных кровных белогвардейцев, ярую ненависть к Рабоче-крестьянской власти, усиленную их агитацию среди заключенных, в связи с Кронштадтскими событиями, всех перечисленных двадцать белогвардейцев РАССТРЕЛЯТЬ.

2. Список на 14 человек (согласно списка ниже сего), содержащихся в Губисправдоме бывших белогвардейских офицеров, представленный Фильтрационной Комиссией и признанных последней подлежащими ликвидации как ярых врагов Рабоче-крестьянской власти:

Орлов Борис Павлович, б. ст. лейтенант флота; Павлов Федор Яковлевич, б. войск. старшина; Русаков Ал-р Семенович, б. войск. старшина; Степанов Борис Васильевич, б. полковник; Туроверов Николай Михайлович, б. полковник; Ханыков Николай Николаевич, б. полковник; Палаев Николай Григорьевич, б. поручик; Израилев Иван Иванович, б. полковник; Исеев Григорий Николаевич, б. полковник; Зимницкий Андрей Андреевич, б. подполковник; Кабанов Павел Андреевич, б. полковник; Капель Владимир Владимирович, б. юнкер; Толстихин Иван Николаевич, б.  атаман-ген.; Кубрин Николай Павлович, б. полковник, Колчаком был произведен в генералы и командовал дивизией.

Постановили:

С мнением Фильтрационной Комиссии согласиться и означенных белогвардейских офицеров РАССТРЕЛЯТЬ.

Подлинный подписали:

Члены Тройки З. Кацнельсон, О.С. Норицкий, Виленчик.

Фильтрационная Комиссия: Рекотин, Подшивалов.

Замначособотдела О.С.Г.Р. И.Петухов.

Заключенных было много…

И 16 марта 1921-го, сменивший Смирнова на посту председателя Архгубчека  Зиновий Кацнельсон, одновременно начальник Особого отдела Охраны северных границ Республики; председатель Архангельского губисполкома Н.Я.Кулаков и секретарь Архгубкома РКП(б) И.П.Соловьев пишут Дзержинскому:

…В связи с остро тревожным положением Архангельска, где ведется среди моряков и рабочих упорная контрреволюционная работа за поддержкою Кронштадта, наличие в концентрационных лагерях более 1000 кубанских, уральских, деникинских офицеров, настроенных активно контрреволюционно, отсутствие охраны и достаточно реальной силы, заставляет Президиум Губисполкома, Президиум Губкома и Коллегию Губчека и Особотдела Охрсевграниц настаивать перед Президиумом ВЧК о необходимости ликвидации означенного белого офицерства (вынужденного)…

Нет сомнений в том, каков был ответ «железного» Феликса.

Уже окончена Гражданская война, «классовые» враги не на поле боя, они – пленные. Кажется, пришло время милосердия, время выбираться из руин и разрухи…

А что происходит?

Ответы на вопрос дают документы.

19 марта 1921-го, та же Тройка, «принимая во внимание неисправимость означенных кровных белогвардейцев, ярую ненависть к Рабоче-Крестьянской власти», приговаривают к расстрелу 65 заключенных 1-го Архангельского концлагеря.

Утверждает приговор председатель губисполкома Н.Я. Кулаков.

28 марта 1921-го, к тем же действующим лицам в очередном акте Северной трагедии присоединяется секретарь губкома РКП(б) Соловьев, утверждая расстрельный  приговор 82 бывшим офицерам, заключенным того же концлагеря. Только один, иностранный подданный Абель Эрнест Михайлович, отправлен в Москву, в распоряжение ВЧК.

5 апреля 1921-го приговорены к расстрелу еще 65 бывших офицеров Белой армии. Избежал расстрела только иностранный подданный В.И.Мурза-Барановский и тоже отправлен в распоряжение ВЧК. Убит при попытке к бегству.

Родные и жены исчезнувших пленных атакуют жалобами и просьбами все возможные инстанции, даже ВЧК. Из Москвы пошли запросы и требования сообщить, когда и куда распределен тот или иной заключенный.

А отвечать – нечего!

И председатель Архгубчека З.Кацнельсон 5 апреля 1921-го снова раздраженно докладывает, приоткрывая страшную завесу:

…Холмогорский лагерь был организован Кедровым, повторяю Кедровым, секретно, исключительно для массовой ликвидации белого офицерства, подчинен был ему, а после его отъезда предархчека Смирнову. Заключенных там не было, и привозились лишь для ликвидации и никуда оттуда не распределялись…

19 апреля 1921-го следует решение Архгубисполкома:

«С открытием навигации, все лагеря, находящиеся в Архангельске, перевезти из Архангельска в г. Холмогоры». К этому времени в окрестностях его – Косково, Ельники, Курья – уже расстреляны тысячи человек. «Официальная» история Холмогорского концлагеря начинается 8 мая 1921-го. Комендантом концлагеря Кедров назначает чекиста из своего окружения латыша Иосифа Бачулиса.

В Холмогоры гонят на скорую смерть заключенных из других лагерей Архангельской губернии… Первый этап пришел в Холмогоры из Соловков. В сопроводительном  именном списке 164 человека – только фамилии, имена, отчества…

Вторая партия: «Список заключенных 1-го Архгуб. лагеря принудработ, переведенных в Холмогорский лагерь» – 186 человек.

Третий документ: «список заключенных, отправленных в Холмогоры» - содержит фамилии, имена и отчества 225 человек, но не указан пункт отправления.

На всех этих списках с печатями одна и та же дата «оформления» этапов: 10 мая 1921 года. То есть за одни сутки 575 новых заключенных были направлены, сведены в Холмогорский лагерь принудительных работ.

А в другие дни?.. Никаких фабрик, никаких мастерских для организации в Холмогорах каких-либо масштабных работ не было. Кроме заготовки дров в лесу. Так что прибывавшие были обречены на уничтожение…

Беспощадность приговоров Архангельской ЧК и «тройки», зверства палачей в лагерях постоянно побуждали узников к побегам.

Приказ ВЧК № 229.

Москва. 29-го июня 1921 г.

Убегающие из Холмогорского лагеря принудительных работ заключенные объявляются вне закона, со всеми вытекающими отсюда последствиями».

                                                                                              Зампред. ВЧК Уншлихт

                                                                                              Нач.  Адм.  Орг.  Упр.  ВЧК. Г. Ягода.

Откуда такая бесчеловечность?..

 

Л.Троцкий: Террор примет очень сильные формы… Врагов наших будет ждать гильотина, а не только тюрьма.

В.Ленин: Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами… Чем больше представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше…

М.Лацис: ЧК – это боевой орган партии будущего, партии коммунистической. Уничтожает без суда, изолирует из общества, заключая в концлагерь… Первый вопрос, который мы должны предложить, к какому классу он принадлежит… В этом – смысл и сущность красного террора.

Г. Ягода: В виду отмены смертной казни предлагаем всех лиц, кои… подлежат высшим мерам наказания, отправлять в полосу военных действий, куда декрет об отмене смертной казни не распространяется.

Н.Бухарин: Пролетарское принуждение, начиная с расстрела, является методом выработки коммунистического человека из человеческого материала капиталистической эпохи.

Г.Зиновьев: Чрезвычайная Комиссия – краса и гордость компартии.

Историк С.Мельгунов пишет о М.Кедрове:

…Прославился своей исключительной жестокостью. Свирепствовал на Дону, на Кубани, в Туркестане и Воронеже. Но особенно отличился на Севере. Выездные карательные экспедиции Особого Отдела ВЧК – это его изобретение. За ним числятся расстрелы и потопления сотен офицеров на баржах, организация самых страшных концлагерей… Это при нем Архангельск стал «городом мертвых».

Выходец из дворян, врач и юрист, большевик с 1901-го, музыкант-любитель и профессиональный революционер. Октябрьский переворот сделал его военным и  чекистом. После фантастически-кровавого усмирения Севера России, закончившегося для него душевно-психическим срывом, политическая карьера Кедрова закончилась…

В ноябре 1920-го пражская газета «Воля России» писала:

…Советский Дубасов – комиссар Кедров – кончил свою карьеру помешательством, не выдержав холмогорской бойни, где по его приказу, целые сотни выстраивались, раздавался приказ раздеться догола, и перед могилами шеренги мужиков расстреливали из пулеметов… А в Холмогорах народ три раза бунтовался. Теперь там лагерь принудиловцев и самые главные расстрелы… В сентябре был день красной расправы… расстреляли больше 2000 человек. Все больше из крестьян и казаков с юга. Интеллигентов почти уже не расстреливают, их мало.

Оправившись от болезни, Кедров писал книжки воспоминаний о гражданской войне на Севере, работал в Наркомздраве, ВСНХ, Верховном суде, Госплане… Арестованный в 1939-м, он (невероятный случай!) был оправдан военной коллегией Военного суда. Но не выпущен. Осенью 1941-го расстрелян по приказу Берии как «враг народа».

Рядом с именем Михаила Кедрова в истории самых жестоких деяний на Севере стоит имя его второй жены: Ревекка Акибовна Пластинина (Майзель). В гражданскую войну участвовала в организации политотдела 6-ой армии, была членом Вологодского губкома РКП(б). В марте 1920-го с Кедровым появилась в Архангельске и стала секретарем губисполкома.

Исследователи говорят: собственноручно расстреляла 87 офицеров и 33 обывателя; приказала затопить баржу с 500 беженцами и солдатами армии Миллера; добилась экстрадиции из Москвы специалистов, арестованных в Архангельске сотрудниками экономического отдела ВЧК («комиссией Эйдука») – затем их по частям увозили на пароходе в Холмогоры…

В среде чекистов, партийных работников, даже на губернском съезде Советов в июне 1920-го говорили: «Товарищ Пластинина – человек больной, нервный…»  

zakl2.jpg

Слушатели окружных Беломорских курсов политработников Красной армии; за колючей проволокой – заключенные Холмогорского лагеря принудительных работ у надвратной церкви святого Духа. Фото (фрагмент) из фондов АОКМ. 1921.

В феврале 1922-го ВЦИК РСФСР принял постановление о ликвидации ВЧК и образовании Государственного политического управления – ГПУ. Новая организация должна была стать главным источником информации о положении дел и внутри страны и за рубежом для всех уровней советского руководства от ЦК партии до секретарей укомов, и быстро наладила требуемую информационную работу. Но все последующие за ВЧК мутанты – ОГПУ, НКВД, МГБ, КГБ – не только не отказались от репрессивной функции, но продолжали усиливать ее как доминирующую в своей работе.

Жители Холмогор долго хранили в памяти ужасы, творившиеся в выселке «Белый дом». До революции это была монастырская лесная дача, скит  в урочище реки Белой – два отдельных деревянных одноэтажных дома для послушниц и монахинь, скотный двор и три отдельные постройки для хозяйственных служб.

Когда весной 1920-го все монастырские постройки были отданы под концлагерь, помощник коменданта, коммунист и чекист из поляков некто Квицинский облюбовал эту усадьбу, с оградой и недалеко от лагеря. По воспоминаниям редких очевидцев, он устраивал для своих гостей «спектакли», лично расстреливая на их глазах узников в ограде усадьбы. При этом разлагающиеся трупы казненных не убирались, новые жертвы падали на трупы убитых раньше. Зловонная гора тел была видна издали…

По признанию самого Квицинского, только в январе-феврале 1921-го в «Белом доме» были убиты тысячи человек, в том числе много женщин (сестер милосердия) и священников.

Историк Юрий Дойков опубликовал найденные им новые архивные документы о том, что творилось в Холмогорах. Это было письмо в Москву.

… Многоуважаемый товарищ Ленин В.И.!

Известно ли вам о делах, творимых на Севере, которые дают как раз обратные результаты в укреплении социалистического строя? Совершенные же преступления на Севере  Вашим уполномоченным Михаилом Кедровым, его сподвижником, бывшим председателем Архангельской чрезвычайной комиссии Смирновым, останутся вековым памятником и укором в истории советского строительства. Таковой памятник неизбежно будет воздвигнут на острове Ельники, где зверски расстреляны привезенные на баржах из Холмогорского лагеря, Москвы и Кубани беззащитных людей, свыше семи тысяч из пулеметов, голодных, истерзанных,  большинство из которых люди образованные, могущие принести своему отечеству в строительстве лишь пользу.

Известно ли Вам, что вместо бывшего древнего Холмогорского женского монастыря учрежден концентрационный лагерь, где люди мрут от голода и холода?.. Почему Архангельский губисполком остается безучастным и слепым свидетелем кровавых бесчеловечных насилий, предоставив полное свободное право членам коллегии – палачам губчека?.. Товарищи, остановитесь. Дайте Северу вздохнуть. Поставьте там людей порядочных,  а не такую свору, какая там собралась, очистите не на словах, а на деле партию от преступного элемента, каким является председатель губисполкома товарищ Кулаков и член Боговой Ив., продающий и оптом и в розницу склады губземотдела…

Сочувствующий идейному социализму Степанов».

У этого письма было продолжение.

В сентябре 1921-го из приемной Ленина поступила секретарю ЦК РКП(б) В.М.Молотову записка:

… Препровождая при сем заявление гр-на Степанова на имя тов. Ленина, прошу Вас обратить самое серьезное внимание на деятельность Чрезвычайной комиссии и местной власти на Севере РСФСР, тем  более, указываемые факты, являясь достоянием широких масс, кошмарным образом действуют на последних.

Неизвестно, чем бы закончилась кабинетная и чиновная переписка тов. Ленина  с тов. Молотовым по поводу кошмарных фактов, ставших «достоянием широких масс», если бы не сбежал ранним летом 1922-го из Холмогор оставшийся в живых матрос из Кронштадта. Добравшись до Москвы, он пробился к Калинину:

-Делайте со мной, что хотите, но обратите внимание на те ужасы, которые творятся в лагерях!

В конце июля из Москвы в Холмогоры была направлена, наконец, комиссия для инспекции лагеря. Ее возглавил уполномоченный ВЧК, который не сумел скрыть своего ужаса от того, что увидел и услышал в этих местах. Есть сведения, что он расстрелял коменданта лагеря, а помощников отправил в Москву – для расследования.

Осознавая, что бесчеловечные деяния на даче «Белый дом», скопившаяся там гора трупов – это разоблачение деяний ВЧК, уполномоченный решил уничтожить следы того, что там происходило, приказал взорвать и сжечь все!..

13 октября 1923-го Постановлением Совнаркома СССР Северные лагеря принудительных работ были ликвидированы.

Вместо них был создан Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН) с пересыльными пунктами в Архангельске и Кеми, через которые и были отправлены оставшиеся в живых заключенные Холмогорского лагеря.

До сих пор не дает покоя терзающий исследователей вопрос: сколько же здесь было погублено, растерзано, расстреляно, уничтожено людей?

Историк В.С.Михайловский пришел к выводу:

- За первые полтора года после Гражданской войны, жертвами террора на Севере стали 25640 человек. Историк Ю.В.Дойков:

- Уничтожили большевики древние Холмогоры. Уничтожили тех, кто мог бы об этом написать.

В Брюсселе в русском православном храме, воздвигнутом в 1950-м, в память царя-мученика Николая II  и всех погибших в борьбе с большевиками, установлены мемориальные доски с именами погибших и расстрелянных, в том числе на Севере:

Отец и сын Евгений Павлович и Петр Евгеньевич Флоринские – полковник и фейерверкер; расстреляны в Холмогорах в октябре 1920 г.

В книге бывшего морского лейтенанта Н.З.Кадесникова, изданной в 1965-м в Нью-Йорке, - имена морских офицеров командного состава бронепоезда «Адмирал Колчак», расстрелянных в Холмогорах:

Капитан первого ранга Ю.Ю.Рыбалтовский, старший лейтенант А.А.Лобода, старший офицер «Чесмы» и бронепоезда лейтенант Ю.Н.Витте, мичман граф Г.Гейден, барон Рокосовский, старший гардемарин А.Зайцев…

Когда в 1930-е Архангельскому мединституту понадобились для учебного процесса скелеты, их выкапывали в Холмогорах. По рассказам местных жителей, кости постоянно попадались при рытье погребов, картофельных ям, траншей под фундаменты.

В 1980-е на территории бывшего Успенского монастыря были обнаружены человеческие останки в таком количестве, что их вывозили для захоронения подводами.

В начале октября 2006-го, при прокладке кабеля в районе храмового комплекса, рабочие снова наткнулись на массовое скопление черепов и других человеческих останков.

И тогда настоятель православного прихода села Холмогоры, игумен Леонтий решил собрать все обнаруженные человеческие останки, перезахоронить на храмовом  холме и установить поклонный крест, в память всех убиенных и замученных здесь рабов Божьих, безымянных сынов и дочерей России.

Марина Цветаева, поэт с православной душой и трагической судьбой, сказала: «Надо в революции многое запереть на ключ… и, заперев, закинуть этот ключ… Но и моря такого нет! Нет, заперев, молча и мужественно вручить этот ключ – Богу».

В 1990-м журнал «Советский экран» опубликовал письмо холмогорца Дмитрия Шигина для Марии Голдовской, автора документального фильма «Власть Соловецкая»:

Уважаемый редактор!

Предлагаю М.Е.Голдовской тему «Север, Соловки» расширить до темы «Север, Соловки, Холмогоры».

Мой отец – Шигин Андрей Дмитриевич, 1892 года рождения, инженер лесного хозяйства. С августа по декабрь 1920-го – заключенный Покровского концентрационного лагеря г.Москвы (там содержалось больше 1000 офицеров Северной армии, сдавшихся на Мурманском фронте), с декабря 1920-го – заключенный Холмогорского лагеря. Был амнистирован в марте 1922-го решением ВЦИК. В 1956-м реабилитирован…

Холмогорский концентрационный лагерь… был не просто лагерь принудительных работ. Таким он был только для заключенных, осужденных, как мой отец, лишь на 5 лет. Для осужденных на 10 лет этот лагерь становился конечным этапом  жизни. В январе 1921 года Совет  Народных Комиссаров принял постановление, подписанное Лениным, о прекращении расстрелов по политическим мотивам. Слишком много было нареканий с Запада. В действительности же расстрелы не только не прекращались, но приняли массовый характер. Губернские ЧК выносили решение об осуждении на 5 или 10 лет. Те, кому была дарована жизнь, осуждались на 5 лет, те же, которые приговаривались к расстрелу, получали 10 лет. Просто и удобно. И со стороны Международного Красного Креста не было никаких нареканий. Все расстрелянные, как обнаруживалось при проверке, были оформлены умершими от истощения, тифа, туберкулеза и прочих болезней.

Первая партия осужденных на 10 лет была убита и сожжена на территории самого монастыря. Но при сжигании трупов образовывался большой чад, да и трупы горели медленно. От этого метода властям лагеря пришлось отказаться. Следующие партии осужденных, группами примерно по 300 человек, в сопровождении чекистов велись через город к пристани на глазах у всех жителей. Холмогоры стоят на берегу реки Холмогорки. Людей грузили на баржу якобы для отправки на работу. Расстрелы производились, как считали жители, на «острове смерти», или на других островах.

Отец и мать считали, что расстрелы проводились, возможно, и в тайге, на правом берегу Двины. Буксир успевал за день сделать рейс туда и обратно. Вечером с баржи выгружалась одежда расстрелянных и увозилась чекистами.  Такие массовые акции проводились все лето 1922 года на глазах матери, отца, деда и всех жителей Холмогор. Среди них, уверен, можно и сейчас найти немало свидетелей…

Важно событие, которое было задумано давно, а произошло в Холмогорах 13 июля 2010-го, в день престольного праздника храма во имя Двенадцати апостолов.

После Божественной литургии священнослужители, прихожане и приезжие прошли крестным ходом к каменному кресту у восточной стороны Преображенского собора. Затем был совершен молебен, и игумен Леонтий окропил святой водой крест и всех собравшихся.

Этот крест по рисунку архангельских художников Марины и Алексея Григорьевых, изготовили и поставили – «все старание свое приложили» - мастера Александр Жаденов и Виталий Рогушин. Бетонную основу креста они «одели» уральским и финским гранитом, отделали плитами теплого известняка, из которого возникает светлая, скорбно склоненная фигура Спасителя…

«В ПАМЯТЬ ЖЕРТВ ЛАГЕРЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ РАБОТ, ДЕЙСТВОВАВШЕГО В Г. ХОЛМОГОРЫ В 1920-21 гг., ЧЬИ ОСТАНКИ СОБРАНЫ В ЭТОМ МЕСТЕ, А ТАКЖЕ ВСЕХ,  В ГОДЫ РЕПРЕССИЙ 1918-1954 гг. ПОСТРАДАВШИХ».  

krest.jpg

Крест в память жертв политических репрессий 1918-1954.

***

«КТО БУДЕТ НЕ С НАМИ, ТОТ БУДЕТ ПРОТИВ НАС…»

(Н.О.Лосский «Достоевский и его христианское миропонимание»).

Русский нигилизм и материалистический социализм идет гораздо  дальше отрицания Церкви  и ценности национального своеобразия. Отвергнув идею Божественного добра, русский социалист-атеист абсолютизирует какую-нибудь относительную ценность, например коммунизм, и доходит до крайних степеней последовательности в отрицании и разрушении всех ценностей, которые кажутся ему несовместимыми с социализмом или сколько-нибудь замедляющими его осуществление.

В прокламации «Молодая Россия», появившейся в 1862 г., дается совет для осуществления «социальной и демократической республики русской» произвести революцию, не останавливаясь ни перед какими жестокостями: «Бей императорскую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках  городов, бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам. Помни, что тогда, кто будет не с нами, тот будет против нас, кто против, тот наш враг, а врагов следует истреблять всеми способами».

Мысль о необходимости истребить всех, кто по строю своей души не годится для преобразования общества на новых началах, высказывали в России не только жестокие революционеры, способные на любое преступление, но и люди мягкосердечные. В романе «Бесы» Липутин, представляя Степану Трофимовичу Кириллова, человека доброго, не способного мухи обидеть, говорит о его идеологии: они «до сущности вопроса или, так сказать, до нравственной  его стороны совсем не прикасаются, и даже самую нравственность совсем отвергают, а держатся новейшего принципа всеобщего разрушения для добрых окончательных целей. Они уже больше чем сто  миллионов голов требуют для  водворения здравого рассудка в Европе, гораздо больше, чем на последнем конгрессе мира потребовали».

Большевистская революция эту программу и осуществила: всеобщее разрушение произведено ею в такой степени, что дать понятие о нем людям, не пережившим этого ужаса, невозможно, а количество отправленных на тот свет людей равняется не менее чем тридцати миллионам, если не считать не только расстрелянных людей, но и смертность в концентрационных лагерях и гибель множества людей от голода в начале революции вследствие реквизиции хлеба, а потом вследствие стремительного разрушения индивидуальных крестьянских хозяйств и замены их колхозами.

Недостатки русских людей исходят из того же источника, из которого вытекает и христианский дух его, именно из напряженного искания абсолютного.

Если народ духовно одарен, то и целый народ, переходя от инстинктивных основ  своего национального бытия к осознанию их, может пережить период критического сомнения в них и даже отрицания. В Древней Греции во времена Сократа симптомом такого кризиса была деятельность софистов с их атеизмом, скептицизмом и критическим релятивизмом.

Подобный кризис начал переживать  русский народ, начиная с середины XIX века. Он выразился сначала в нигилизме, широко распространившемся  в кругах образованных  русских людей, особенно среди разночинцев. Спускаясь все ниже, этот кризис в начале XX века охватил рабочих и часть крестьянства и нашел себе выражение в большевистской революции, самой разрушительной из всех, пережитых человечеством.

***

«ПОЧЕМУ ЖЕ, ПОЧЕМУ МЫ, РУСЬ, - НЕСЧАСТНЕЕ ДРУГИХ?..»

(М.Горький «Несвоевременные мысли»).

«Мы ленивы и не любопытны», но надо же надеяться, что жестокий, кровавый урок, данный нам историей, стряхнет нашу лень и заставит нас серьезно подумать о том, почему же, почему мы, Русь, - несчастнее других?». («Новая жизнь» № 80, 30 апреля 1918 г.).

***

Присяжный поверенный, один из тех, которые при старом режиме, спокойно рискуя личной свободой, не думая о себе, мужественно выступали защитниками в политических процессах и нанесли самодержавию немало ударов, - человек, прекрасно знающий глубину бесправия и цинизма монархии, говорил мне на днях:

- Так же, как при Николае Романове, я выступаю защитником в наскоро сделанном политическом процессе; так же, как тогда, ко мне приходят плакать и жаловаться матери, жены, сестры заключенных; как прежде – аресты совершаются «по щучьему велению», арестованных держат в отвратительных условиях, чиновники  «нового строя» относятся к подследственному так же бюрократически-бессердечно, как относились прежде. Мне кажется, что в моей области нет изменений к лучшему».

А я думаю, что в этой области следует ожидать всех возможных изменений к худшему…

(«Новая жизнь» №79, 20 июля (2 августа) 1917 г.)

***

ТЯЖЕЛО ЖИТЬ НА СВЯТОЙ РУСИ!

Тяжело.

Грешат  в ней  - скверно, каются в грехах – того хуже… Оригинальнейшая  черта русского человека – в каждый данный момент он искренен. Именно эта оригинальность и является, как я [М. Горький]   думаю, источником моральной сумятицы, среди которой мы привыкли жить.  Вы посмотрите, ведь нигде не занимаются  так много и упорно вопросами и спорами, заботами о личном «самосовершенствовании», как занимаются этим, очевидно бесплодным, делом у нас.

Мне всегда казалось, что именно этот род занятий создает особенно густую и удушливую атмосферу лицемерия, лжи, ханжества. Особенно тяжелой и подавляющей эта атмосфера была в кружках «толстовцев», людей, которые чрезвычайно яростно занимались «самоугрызением».

Морали, как чувства органической брезгливости ко всему грязному и дурному, как инстинктивного тяготения к чистоте душевной и красивому поступку, - такой морали нет в нашем обиходе. Ее место издавна занято холодными, «от ума», рассуждениями о правилах поведения, и рассуждения эти, не говоря о их отвратительной схоластике, создают ледяную атмосферу какого-то бесконечного, нудного и бесстыдного взаимоосуждения, подсиживания друг друга, заглядывания в душу вам косым и зорким взглядом врага. И – скверного врага; он не заставляет вас напрягать все ваши силы, изощрять весь разум, всю волю для борьбы с ним.

Он – словесник. Единственно, чего он добивается, - доказать вам, что он умнее, честнее, искреннее и вообще – всячески лучше вас. Позвольте ему доказать это, - он обрадуется, на минуту, а затем опустеет, выдохнется, обмякнет, и станет ему скучно. Но ему не позволяют этого, к сожалению, а вступая с ним в спор, сами развращаются, растрачивая пафос на пустяки. И так словесник плодит словесников, так небогатые наши чувства размениваются на звенящую медь пустых слов. («Новая жизнь» № 21, 12 (25) мая 1917 г.).

Неловко и не хочется говорить о себе, но – когда я [М. Горький]   напечатал «Две души», статью, в которой говорил, что русский народ органически склонен к анархизму; что он пассивен, но – жесток, когда в его руки попадает власть; что прославленная доброта его души – карамазовский сентиментализм, что он ужасающе невосприимчив к внушениям гуманизма и культуры, - за эти мысли – не новые, не мои, а только резко выраженные мною, - за эти мысли меня обвинили во всех прегрешениях против народа.

Я никогда не был демагогом и не буду таковым. Порицая наш народ за его склонность  к анархизму, нелюбовь к труду, за всяческую его дикость и невежество, я помню: иным он не мог быть. Условия, среди которых он жил, не могли воспитать в нем ни уважения к личности, ни сознания прав гражданина, ни чувства справедливости, - это были условия полного бесправия, угнетения человека, бесстыдной лжи и зверской жестокости. И надо удивляться, что при всех этих условиях народ все-таки сохранил в себе немало человеческих чувств и некоторое количество здорового разума.

***

Русский народ, - в силу условий своего исторического развития, - огромное дряблое тело, лишенное вкуса к государственному строительству и почти недоступное влиянию идей, способных облагородить волевые акты; русская интеллигенция – болезненно распухшая от обилия чужих мыслей голова, связанная с туловищем не крепким позвоночником единства желаний и целей, а какой-то еле различимой тоненькой нервной нитью.

Забитый до отупения жестокой действительностью, пьяненький, до отвращения терпеливый и, по-своему, хитренький, московский народ всегда был и остается совершенно чужд психологически российскому интеллигенту, богатому книжными знаниями и нищему знанием русской действительности. Тело плотно лежит на земле, а голова выросла высоко в небеса, издали же, - как известно, все кажется лучше, чем вблизи. («Новая жизнь» № 43, 16 марта 1918 г.).

***

Все чаще разные люди пишут мне: «Мы не верим в народ».  «Я потерял веру в народ».  «Я не могу верить в народ, не верю партиям и вождям».

Все это искренние вопли людей, ошеломленных тяжкими ударами фантастической и мрачной русской жизни, это крики сердца людей, которые хотят любить и верить.

Но – да простят мне уважаемые корреспонденты! – их голоса не кажутся мне голосами людей, желающих знать и работать. Это вздыхает тот самый русский народ, в способность которого к духовному возрождению, к творческой работе отказываются верить мои корреспонденты. Уважаемые мои корреспонденты должны признать, что они плоть того самого народа, который всегда, а ныне особенно убедительно обнаруживал и обнаруживает – полное отсутствие веры в самого себя. Это народ, вся жизнь которого строилась на «авось» и на мечтах о помощи откуда-то извне, со стороны – от Бога и Николая Угодника, от «иностранных королей и государей», от какого-то «барина», который откуда-то «приедет» и «нас рассудит».  Даже теперь, когда народ является физическим «хозяином жизни», он, все-таки, продолжает надеяться на «барина»; для одной части его этот барин – «европейский пролетариат», для другой – немец, устроитель железного порядка; некоторым кажется, что их спасет Япония, и ни у кого нет веры в свои собственные силы…

Мы очень легко веруем: народники расписали нам деревенского мужика, точно пряник, и мы охотно поверили – хорош у нас мужик, настоящий китаец, куда до него европейскому мужику.

Было очень удобно верить в исключительные качества души наших Каратаевых – не просто мужики, а всечеловеки! Глеб Успенский «Властью земли» нанес этой вере серьезный удар, но верующие не заметили его. Чехов показал нам «Мужиков» в освещении еще более мрачном, - его поругали за неверие в народ. Иван Бунин мужественно сгустил темные краски – Бунину сказали, что он помещик и ослеплен классовой враждой к мужику. И, конечно, не заметили, что писатели-крестьяне – Ив. Вольный, Семен Подъячев и др. – изображают мужика мрачнее Чехова, Бунина и даже мрачнее таких уж явных и действительных врагов народа, как, например, Родионов, автор нашумевшей книги «Наше преступление».

У нас верят не потому, что знают и любят, а именно – для спокойствия души, - это вера созерцателей, бесплодная и бессильная, она – «мертва есть». Верой, единственно способной горы сдвигать, мы не обладаем. Теперь, когда наш народ свободно развернул пред миром все богатства своей психики, воспитанной веками дикой тьмы, отвратительного рабства, звериной жестокости, мы начинаем кричать:

- Не верим в народ!

Уместно спросить неверов:

- А во что же и почему вы раньше верили? Ведь все то, что отталкивает вас от народа, было в нем и при Степане Разине, и Емельяне Пугачеве, в годы картофельных бунтов и холерных, в годы европейских погромов и во время реакции 907-8 гг. Во что верили вы?

Хороший, честный мастер, прежде чем сделать ту или иную вещь, изучает, знает материал, с которым хочет работать.

Наши социальных дел мастера затеяли построение храма новой жизни, имея, может быть, довольно точное представление о материальных условиях бытия народа, но совершенно не обладая знанием духовной среды, духовных свойств материала.

Нам необходимо учиться, и особенно нужно выучиться любви к труду, пониманию его спасительности.

Верить – это удобно, но гораздо лучше иметь хорошо развитое чувство собственного достоинства и не стонать по поводу того, в чем все одинаково виноваты. («Новая жизнь» № 53, 28 марта  1918 г.).

***

Мы, Русь, - анархисты по натуре, мы жестокое зверье, в наших жилах все еще течет темная и злая рабья кровь – ядовитое наследие татарского и крепостного ига, - что тоже правда. Нет слов, которыми можно было бы обругать русского человека, - кровью плачешь, а ругаешь, ибо он, несчастный, дал и дает право лаять на него тоскливым собачьим лаем, воем собаки, любовь которой недоступна, непонятна ее дикому хозяину, тоже зверю.

Самый грешный и грязный народ на земле, бестолковый в добре и зле, опоенный водкой, изуродованный цинизмом насилия, безобразно жестокий и, в то же время, непонятно добродушный, - в конце всего – это талантливый народ.

Теперь, когда вскрылся гнилостный нарыв полицейско-чиновничьего строя и ядовитый, веками накопленный гной растекся по всей стране, - теперь мы все должны пережить мучительное и суровое возмездие за грехи прошлого – за нашу азиатскую косность, за эту пассивность, с которой мы терпели насилие над нами.

Но этот взрыв душевной гадости, эта гнойная буря – ненадолго, ибо это процесс очищения и оздоровления больного организма – «болезнь вышла наружу», явилась во всем ее безобразии.

Но – отказываешься верить, что это смертельная болезнь и что мы погибнем от нее.  Нет, не погибнем, если дружно и упорно начнем лечиться. Русская интеллигенция снова должна взять на себя великий труд духовного врачевания народа… Садическое наслаждение, с которым мы грызем глотки друг другу, находясь на краю гибели, - подленькое наслаждение, хотя оно и утешает в бесконечных горестях наших.

Будем же работать спасения нашего ради, да не погибнем «яко обри, их же несть ни племени, ни рода». («Новая жизнь» № 81, 1 мая 1918 г.).

***

Стоит  на берегу Фонтанки небольшая кучка обывателей и, глядя вдаль, на мост, запруженный черной толпою, рассуждает спокойно, равнодушно:

- Воров топят.

- Много поймали?

- Говорят – трех.

- Одного, молоденького, забили.

- До смерти?

- А то как же?

- Их обязательно надо до смерти бить,  а то – житья не будет от них…

Солидный, седой человек, краснолицый и чем-то похожий на мясника, уверенно говорит:

- Теперь суда нет, значит, должны  мы сами себя судить…

Какой-то остроглазый, потертый человечек спрашивает:

- А не очень ли просто это – если сами себя?

- Проще  - лучше. Скорей, главное.

- Чу, воет!

Толпа замолчала, вслушиваясь. Издали, с реки, доносится дикий, тоскливый крик. …(«Новая жизнь» №207, 21 декабря 1917 г.)

***

Революция углубляется…

Бесшабашная демагогия людей, «углубляющих» революцию, дает свои плоды, явно гибельные для наиболее сознательных и культурных представителей социальных интересов рабочего класса. Уже на фабриках и заводах постепенно начинается злая борьба чернорабочих с рабочими квалифицированными; чернорабочие начинают утверждать, что слесари, токари, литейщики и т.д. суть «буржуи».

(«Новая жизнь» №78, 19 июля  (1 августа) 1917 г.)

***

«Глубокоуважаемый друг и товарищ! …

Нового у нас в селе за последнее время очень много,  в особенности за прошлую неделю. 3 и 4 апреля пришлось пережить нам всем, басьцам, весьма тяжелое время в нашей жизни, а именно: 3 апреля, к нам, в село Баську, приезжали красногвардейцы, около 300 человек, которые ограбили всех состоятельных домохозяев, т.е. взяли контрибуцию, с кого тысячу, с кого две и до шести тысяч рублей, всего с нашего села собрали 85. 350 руб., которые и увезли с собой; а сколько, кроме того, ограбили разного добра у наших граждан, хлебом, мукою, одеждой и проч., то тем и подсчета вести нет возможности…

А сколько пороли нагайками людей, трудно и описать… а в Барановке, Болдасьеве и Славкине, после отъезда красной гвардии, по примеру этих разбойников, сами, беднейший класс, начали грабить состоятельных граждан своего села, даже делают набеги на другие села в ночное время…»

Эпическая простота  рассказа как нельзя убедительнее свидетельствует о правдивости автора, изобличая в нем настоящего русского человека из тех, которые издавна ко всему притерпелись… Это человек, который видел, как «беднейший крестьянин», послужив в солдатах, возвратился в деревню крестьянином «богатейшим»; теперь он наблюдает, как этого «богатейшего» снова превращают в «беднейшего», он знает, что когда красногвардейцы, обеднив «богатейшего», встанут на их место, то и красногвардейцев можно будет пограбить.

Он считает эту чехарду «невыносимой», однако не настолько, чтобы отказаться видеть своего приятеля  в гостях у себя. Чехарда возмущает его ум, но, кажется, не очень глубоко задевает чувство справедливости, и весьма возможно, что он с уверенностью ждет своей очереди превращать богатейших в беднейших. Все это похоже на карикатуру, на фарс, но – к сожалению, это «правда жизни», вызванная из недр деревенской зоологии лозунгом «грабь награбленное!».

Вот и грабят усердно «эти бедные селенья», с которых можно собирать по 85 тысяч рублей, грабят, ибо очень твердо запомнили неглупую поговорку, созданную цинизмом хищников и тупым отчаянием неудачников: «От трудов праведных  не наживешь палат каменных».

Каторжный мужицкий труд… не способен развить вкус к «праведному», упорному и честному труду, а ход истории экономического развития России даже и кретина способен убедить в том, что поистине «собственность – есть кража».

И вот – грабят, воруют, поощряемые свыше премудрой властью, возгласившей городу и миру якобы новейший лозунг социального благоустройства:

- Сарынь на кичку! – что  в переводе на языке текущего дня и значит:

- Грабь награбленное!  («Новая жизнь» №93, 18 (5) мая 1918 г.)

***

Человек, недавно приехавший из-за границы, рассказывает:

«В Стокгольме открыто до шестидесяти антикварных магазинов, торгующих картинами, фарфором, бронзой, серебром, коврами и вообще предметами искусств, вывезенными из России. В Христиании таких магазинов я насчитал двенадцать, их очень много в Гетеборге и других городах Швеции, Норвегии, Дании. На некоторых магазинах надписи: «Антикварные и художественные вещи из России», «Русские древности». В газетах часто встречаются объявления: «Предлагают ковры и другие вещи из русских императорских дворцов»…

Знатоки дела, изучавшие историю восточного искусства, и коллекционеры утверждают, что у нас можно найти в чудесном изобилии такие редкие и древние вещи Востока, каких уже нет ни в Китае, ни в Японии. Очень многие иностранцы удивляются, что несмотря на такое богатство художественными сокровищами Востока, у нас нет музея восточных древностей…

Конечно, это удивление наивных людей, разуму которых совершенно недоступно понимание нашей русской оригинальности, нашей самобытности. Эти люди, видимо, не знают, что у нас – самый лучший в мире балет и – самая отвратительная постановка книгоиздательского дела… Им не известно, что газеты Сибири, изобилующей лесами, печатаются на бумаге, привозимой из Финляндии, и что мы возим хлопок из Туркестана в Москву для того, чтобы, обработав оный, отвезти обратно в Туркестан.

Вообще иностранцы народ наивный и невежественный, и Русь для них – загадка. Для некоторых русских она тоже является загадкой и притом весьма глупой, но эти русские – просто люди, лишенные чувства любви к родине, патриотизма и прочего, это – еретики,  а, по мнению людей, обладающих волчьим патриотизмом, это – Хамы, не щадящие наготы отца своего, будто бы потому, что нагота отвратительна, когда она уродлива и грязна. («Новая жизнь» № 97, 23 мая 1918 г.).

***

О том, что Русь стоит на краю гибели, мы начали кричать с тоскою, страхом и гневом – три года тому назад, но уже задолго до этого мы говорили о неизбежной гибели родины шепотом, вполголоса, языком, искаженным пытками монархической цензуры. Три года мы непрерывно переживаем катастрофу, все громче звучат крики о гибели России, все грознее слагаются для нее внешние условия ее государственного бытия, все более – как будто – очевиден ее внутренний развал и, казалось бы, ей давно уж пора рухнуть в пропасть политического уничтожения. Однако,  до сего дня она все еще не рухнула, - не умрет и завтра, если мы не захотим этого…

Те муки, те страдания, от которых зверем воет и мечется русский народ, - не могут не изменить его психических навыков, его предрассудков и убеждений, его духовной сущности. Он скоро должен понять, что, как ни силен и жаден внешний враг, страшнее для русского народа враг внутренний – он сам, своим отношением  к себе, человеку, ценить и уважать которого его не учили, к родине, которую он не чувствовал, к разуму и знанию, силы которых он не знал и не ценил, считая их барской выдумкой, вредной мужику.

Он жил древней азиатской хитростью, не думая о завтрашнем дне, руководствуясь глупой поговоркой: «День прошел и – слава Богу!». Теперь внешний враг показал ему, что хитрость травленого зверя – ничто пред спокойной железной силой организованного разума. Теперь он должен будет посвятить шестимесячные зимы мыслям и труду, а не сонному, полуголодному безделию…

 

Революция – судорога, за которою должно следовать медленное и планомерное движение к цели, поставленной актом революции. Великая революция Франции сотрясала и мучила героический народ ее десять лет, прежде чем весь народ ее почувствовал всю Францию своей родиной, и мы знаем, как мужественно он отстоял ее свободу против всех сил европейской реакции. Народ Италии на протяжении сорока лет совершил десяток революций, прежде чем создал единую Италию.

 

Да, народ полуголоден, да, он совершает множество преступлений, и не только по отношению к области искусства его можно назвать «бегемотом в посудной лавке». Это неуклюжая, не организованная разумом сила – сила огромная, потенциально талантливая, воистину способна к всестороннему развитию.

Те, кто так яростно и без оглядки порицают, травят революционную демократию, стремясь вырвать у нее власть и снова, хотя бы на время, поработить ее узкоэгоистическим интересам цензовых классов, забывают простую, невыгодную им истину: «Чем больше количество свободно и разумно трудящихся людей, - тем выше качество труда, тем быстрее совершается процесс создания новых, высших форм социального бытия. Если мы заставим энергично работать всю массу мозга каждой данной страны  - мы создадим страну чудес!».

(«Новая жизнь» № 92, 17 мая 1918 г.).

***

Долго молился русский человек Богу своему: «Отверзи уста моя!» Отверзлись уста и безудержно изрыгают глаголы ненависти, лжи, лицемерия, глаголы зависти и жадности. Хоть бы страсть кипела в этом – страсть и любовь! Но – не чувствуется ни любви, ни страсти. Чувствуется только одно – упорное – и надо сказать -  успешное стремление цензовых классов изолировать демократию, свалить на ее голову все ошибки прошлого, все грехи, поставить ее в условия, которые неизбежно заставили бы демократию еще более увеличить ошибки и грехи.

Это ловко задумано и неплохо выполняется. Уже вполне ясно, что когда пишут «большевик», то подразумевают «демократ», и не менее ясно то, если сегодня травят большевиков за их теоретический максимализм, завтра будут травить меньшевиков, потому что они социалисты, а послезавтра начнут грызть «Единство» за то, что оно все-таки недостаточно «лояльно» относится к священным интересам здравомыслящих людей. Демократия не является святыней неприкосновенной, - право критики, право порицания должно быть распространено и на нее, это – вне спора. Но, хотя критика и клевета начинаются с одной буквы, - между этими двумя понятиями есть существенное различие, - как странно, что это различие  для многих грамотных людей совершенно неуловимо!

О, конечно, некоторые вожди демократии «бухают в колокол, не посмотрев в святцы», но не забудем, что вожди цензовых классов отвечают на эти ошибки пагубной для страны «итальянской» забастовкой бездействия и запугиванием обывателя, которое уже дает такие результаты, как, например, следующее «Письмо к Временному правительству», полученное мною [М. Горький]:

«Революция погубила Россию, потому что всем волю дали; у нас везде анархия. Радуются евреи, которые получили равноправие; они погубили и погубят русский народ. Надо для спасения страны самодержавие».  («Новая жизнь» № 36, 31 мая 1917 г.).

***

Все, что заключает в себе жестокость или безрассудство, всегда найдет доступ к чувствам невежды и дикаря.

Недавно матрос Железняков, переводя свирепые речи своих вождей на простецкий язык человека массы, сказал, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей. Я не считаю это заявление хвастовством и хотя решительно не признаю таких обстоятельств, которые смогли бы оправдать массовые убийства, но – думаю – что миллион «свободных граждан» у нас могут убить. И больше могут. Почему не убивать?

Людей на Руси – много, убийц – тоже достаточно, а когда дело касается суда над ними, - власть народных комиссаров встречает какие-то таинственные препятствия… Поголовное истребление инакомыслящих – старый, испытанный прием внутренней политики российских правительств. От Ивана Грозного до Николая II этим простым и удобным  приемом борьбы с крамолой свободно и широко пользовались все наши политические вожди – почему же Владимиру Ленину отказываться от такого упрощенного приема?..

Пр. – прапорщик или профессор? – Роман Петкевич пишет мне: «Ваш спор с большевизмом – глубочайшая ошибка, вы боретесь против духа нации, стремящегося к возрождению. В большевизме выражается особенность русского духа, его самобытность. Обратите внимание: каждому свое! Каждая нация создает свои особенные приемы и методы социальной борьбы. Французы, итальянцы – анархо-синдикалисты, англичане наиболее склонны к тред-юнионам, а казарменный социал-демократизм немцев как нельзя более соответствует их бездарности.

Мы же по пророчеству великих наших учителей – например, Достоевского и Толстого, - являемся народом –Мессией, на который возложено идти дальше всех и впереди всех. Именно наш дух освободит мир из цепей истории».

И т.д. в тоне московского неославянофильства, которое так громко визжало в начале войны.

До чего же бесприютен русский человек! («Новая жизнь» № 11, 17 января  1918 г.).

***

Среди распоряжений и действий правительства, оглашенных на днях в некоторых газетах, я с величайшим изумлением прочитал громогласное заявление «Особого Собрания Моряков Красного Флота Республики» - в этом заявлении моряки оповещают:

«Мы, моряки, решили: если убийства наших лучших товарищей будут впредь продолжаться, то мы выступим с оружием в руках и за каждого нашего убитого товарища будем отвечать смертью сотен и тысяч богачей, которые живут в светлых и роскошных дворцах, организовывая контрреволюционные банды против трудящихся масс, против тех рабочих, солдат и крестьян, которые  в октябре вынесли на своих плечах революцию»…

Что же, правительство согласно с методом действий, обещанным моряками?

Или оно бессильно воспрепятствовать этому методу?

Обращаюсь непосредственно к морякам, авторам зловещего объявления.

Нет сомнения, господа, в том, что вы, люди вооруженные, можете безнаказанно перебить и перерезать столько «буржуев», сколько вам будет угодно. В этом не может быть сомнения, - ваши товарищи уже пробовали устраивать массовые убийства буржуазной «интеллигенции», - перебив несколько сот грамотных людей в Севастополе, Евпатории, они объявили:

«Что сделано, - то сделано, а суда над нами не может быть».

Эти слова звучат как полупокаяние, полуугроза, и в этих словах, господа моряки, целиком сохранен и торжествует дух кровавого деспотизма той самой монархии, внешние формы которой вы разрушили, но душу ее – не можете убить, и вот она живет в ваших грудях, заставляя вас рычать зверями, лишая образа человечьего. («Новая жизнь» № 51, 26 марта 1918 г.).

***

«Довлеет дневи злоба его», - это естественно, это законно; однако, у текущего дня две злобы: борьба партий за власть и культурное строительство. Я [М. Горький]   знаю, что политическая борьба – необходимое дело, но принимаю это дело, как неизбежное зло. Ибо не могу не видеть, что в условиях данного момента и при наличии некоторых особенностей русской психики, - политическая борьба делает строительство культуры почти совершенно невозможным.

Задача культуры – развитие и укрепление в человеке социальной совести, социальной морали, разработка и  организация всех способностей, всех талантов личности, - выполнима ли эта задача во дни всеобщего озверения?

Подумайте, что творится вокруг нас: каждая газета, имея свой орган влияния ежедневно вводит в души читателей самые позорные чувства – злость, ложь, лицемерие, цинизм и все прочее этого порядка.

У одних возбуждают страх пред человеком и ненависть к нему, у других – презрение и месть, утомляя третьих  однообразием клеветы, заражая их равнодушием отчаяния. А ведь революция совершена в интересах культуры и вызвал ее к жизни именно рост культурных сил, культурных запросов…

Нельзя ли уделять поменьше места языкоблудию и побольше живым интересам демократии? Не заинтересованы ли мы в том, чтоб люди почувствовали объективную ценность культуры и обаятельную прелесть ее? («Новая жизнь» № 44, 9 июня 1917 г.).

***

Иные  рабочие говорят и пишут мне:

-«Вам бы, товарищ, радоваться, пролетариат победил!»

Радоваться мне нечему, пролетариат ничего и никого не победил. Как сам он не был побежден, когда полицейский режим держал его за глотку, так и теперь, когда он держит за глотку буржуазию, - буржуазия еще не побеждена. Идеи не побеждают приемами физического насилия. Победители обычно -  великодушны, - может быть, по причине усталости, - пролетариат не великодушен, как это видно по делу С.В.Паниной, Болдырева, Коновалова… и других, заключенных в тюрьму неизвестно за что.

Кроме названных людей в тюрьмах голодают тысячи, - да, тысячи! – рабочих и солдат.

Нет, пролетариат не великодушен и не справедлив, а ведь революция должна была утвердить в стране возможную справедливость.

Пролетариат не победил, по всей стране идет междоусобная бойня… Если б междоусобная война заключалась в том, что Ленин вцепился в мелкобуржуазные волосы Милюкова, а Милюков трепал бы пышные кудри Ленина.

- Пожалуйста! Деритесь паны!

Но дерутся не паны, а холопы, и нет причин думать, что эта драка кончится скоро…(«Новая жизнь» №205, 19 декабря 1917 г.)

***

Истинная суть и смысл культуры – в органическом отвращении ко всему, что грязно, подло, лживо, грубо, что унижает человека и заставляет его страдать. Нужно научиться ненавидеть страдание, только тогда мы уничтожим его. НУЖНО НАУЧИТЬСЯ ХОТЬ НЕМНОЖКО ЛЮБИТЬ ЧЕЛОВЕКА, ТАКОГО, КАКОВ ОН ЕСТЬ, И НУЖНО СТРАСТНО ЛЮБИТЬ ЧЕЛОВЕКА, КАКИМ ОН БУДЕТ.   

Сейчас человек измотался, замучился, на тысячу кусков разрывается сердце его от тоски, злости, разочарования, отчаяния; замучился человек и сам себе жалок, неприятен, противен. Некоторые, скрывая свою боль из ложного стыда, все еще форсят, орут, скандалят, притворяясь сильными людьми, но они глубоко несчастны, смертельно устали.

Что же излечит нас, что воскресит наши силы, что может изнутри обновить нас?

Только вера в самих себя и ничто иное. Нам необходимо кое-что вспомнить, мы слишком многое забыли в драке за власть и кусок хлеба.

Надо вспомнить, что социализм – научная истина, что нас к нему ведет вся история развития человечества, что он является совершенно естественной стадией политико-экономической эволюции человеческого общества, надо быть уверенным в его осуществлении, уверенность успокоит нас.

Рабочий не должен забывать идеалистическое начало социализма, он только тогда уверенно почувствует себя и апостолом новой истины, и мощным бойцом за торжество ее, когда вспомнит, что социализм необходим и спасителен не для одних трудящихся, но что он освобождает все классы, все человечество из ржавых цепей старой, больной, изолгавшейся, самое себя отрицающей культуры.

Цензовые классы не принимают социализма, не чувствуют в нем свободы, красоты, не представляют себе, как высоко он может  поднять личность и ее творчество.

А многие рабочие понимают это? Для большинства их социализм – только экономическое учение, построенное на эгоизме рабочего класса, так же как другие общественные учения строятся на эгоизме собственников.

В борьбе за классовое не следует отметать общечеловеческое стремление к лучшему.

Истинное чувствование культуры, истинное понимание ее возможно только при органическом отвращении ко всему жестокому, грубому, подлому, как в себе самом, так и вне себя.

Вы пробуете воспитать в себе это отвращение?

(«Новая жизнь» № 91, 16 мая 1918 г.).

********************************************
Литература:

Город в устье Двины./Л.Шмигельский. – Северный рабочий. 1988.

Холмогоры: судьбы, события, храмы: исторические хроники./Т.В.Толкачев. – Архангельск: Поморский государственный университет имени М.В.Ломоносова, 2012.

Собрание сочинений: В 6 т. Т.3 / М.Горький. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2007.

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©