Петербург – странный город

ПЕТЕРБУРГ – СТРАННЫЙ ГОРОД.
 
«Но все прекрасное так же трудно, как и редко» (Спиноза).
 
У Петербурга нет «здесь», поэтому говорить о его пределах не представляется возможным.   (А.Драгомощенко).
 
«Петербург – странный город, который может вдохновлять и убивать…».  (Б.Матвеева).
 
 
Pet12a.jpg
 
Петербуржцы живут в городе, где великолепие было политическим оружием, где идеология и архитектура аристократии – все  еще живые и властные составляющие окружающей среды. Доиндустриальная аристократия сейчас – альтернативное общество, потерянный мир патрициев, которые откровенно презирали бы нашу холопскую уступчивость перед неоспоримостью превосходства денег над человеческими отношениями.
Аристократы – это не коммунисты, буржуа, капиталисты или коммерсанты… (Брюс Стерлинг).
 
 
ПЯТЬ МИФОВ ПЕТЕРБУРГА. (Лев Лурье, из книги «Неофициальная столица»).
Во все времена Петербург строился с оглядкой на «золотой век», на определенную идею, концепцию. Он всегда пытался воплотить некий идеал, лежащий чаще в прошлом, чем в будущем. Перечислим основные идеи и образцы и порождавшиеся ими мифы.
 
Барочный и классицистический Петербург: От Петра до Николая I архитектура Петербурга воплощала идеи величия Российской империи, разрыва со старомосковской «дикостью», прогресса, порядка, закона. Литература XVIII - первой трети XIX века, от Прокоповича до Батюшкова, воспринимала этот комплекс идей и в общем разделяла их. Петр оптимистически попирал змею и оправданно поднимал Россию на дыбы.
Со времен пушкинского «Медного всадника» и вплоть до начала XX века отношение к императорской России и к ее державному основателю резко меняется. И западники, и славянофилы считают Петербург воплощением строя, основанного на произволе над человеческой личностью. Классический Петербург воспринимается как бездушное скопище казарм и дворцов – нечто глубоко формальное, неоригинальное, второсортное. Это ощущение города пропагандируется «властителями дум»  от Гоголя и Лермонтова до Достоевского и Салтыкова-Щедрина. Оно   продолжается в XX веке у символистов – прежде всего у Блока, но и у Анненского («потопить ли нас шведы забыли»).
 
С 1950-годов интерес к классическому Петербургу вытесняется двумя другими мифами о Петербурге – серебряного века и о Петербурге Достоевского. Внимание к классике 1990-х связано с конъюнктурой международного антикварного рынка, где всегда котировался «имперский» стиль. Переоценке города середины XIX века способствовали «Петербург Достоевского» Н.П.Анциферова  и «Северная элегия» Анны Ахматовой. С конца 1950-х годов интерес к творчеству Достоевского приобретает все более широкий характер: «Идиот» в БДТ, сенсационный успех иллюстраций Ильи Глазунова.
Представляется, что потенциал мифа Петербурга Достоевского не исчерпан и когда-нибудь Казанская и Литейная части станут такими же модными у рафинированных знатоков, как Петроградская сторона.
Но настоящий миф о 1913 годе был создан в послереволюционное время настоящими и внутренними эмигрантами. И для Ахматовой, Мандельштама, Анциферова, Голлербаха, и для Г. Иванова, Одоевцевой, Оцупа «блистательный Санкт-Петербург» становится своеобразным градом Китежем, воплощением потерянной России.
 
Цельного мифа о Ленинграде у большевиков не было. Ранняя версия (до середины 1920-х) исходила из идеи Петрограда как Четвертого Рима, города, в котором началась мировая революция. Ленин становился в ряд с Константином и Петром. Москва в будущем должна была оставаться столицей РСФСР, Петербург – столицей всемирного СССР, местоположением Коминтерна, председатель которого, Григорий Зиновьев именно здесь имел свою ставку.
Кировский и раннеждановский миф  - Ленинград, колыбель трех революций, город особый, но все же  явно второй в СССР.
 
В послевоенное время появляется «блокадный миф», дополняющий кировско-ждановский (Киров после гибели становится местночтимым коммунистическим святым, потеснив Урицкого, Володарского и прочих Крунштернов, Восковых, Толмачевых, Скороходовых). И Киров, и, в особенности, блокада становятся частью народного ленинградского мифа.
 
В постсоветское время постепенно создается миф романовско-ходыревский, имеющий две инкорнации – коммунистическую и внепартийно-ностальгическую.
 
В первой – Ленинград,  город, где без задержек платили пенсии, дети ездили в пионерские лагеря, не было бандитов и нищих, комсомол отличался боевитостью, строилось муниципальное жилье.
Во втором варианте – советский Ленинград – город особой духовной культуры, город Мравинского, Товстоногова, Акимова, истинной культуры, самый рафинированный город СССР (отсюда идея «культурной столицы»).
 
Ну и, наконец, ленинградский неофициальный миф. Ленинград – город Бродского, Довлатова, «Сайгона», Гребенщикова, Науменко, Цоя, «Митьков», «системы» - столица неофициальной России.
 
Все пять  петербургских мифов имеют свойства порождать актуальную культуру. Это не значит, что другие мифы не могут быть и не будут использованы в дальнейшем.
 
 
***
В темной вспышке мы рождаемся вне числа, пространства  и «короткой»  памяти, главной задачей которой является производство будущего. Именно между присутствием и будущим возможно то, что именуется воображением. Город существует до воображения. Улица за улицей мы входим в него, порой робко, порой сомнамбулически, с отвращением ли восхищением меняем места жительства, длину тени и резкость зрения.  Только потом город из поводыря превращается в  неисчерпаемую черту горизонта, оставляя чистое движение, а также его число – время.
И, бесспорно: желание, имена которого различны и подобны по своей природе самому горизонту…   (Аркадий Драгомощенко).
 
 
«КАК ПЕТЕРБУРГ ВЛИЯЕТ НА ВАШУ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ?»
 
Петербург не может влиять или не влиять на нашу деятельность – он ее образует, основополагает, определяет и обуславливает. Петербург  - как неизлечимая болезнь, которая отражается на лице и жестах каждого петербургского художника. Ее не скрыть и не замуровать, хотя подчас плоды мучений наших творцов вызывают несказанную зависть у лишенных острых ощущений западных собратьев. Впрочем, их поиски «современного Достоевского» тоже уже мало актуальны для нас…
(Захар Коловский, президент общества «А-Я»).
 
 
***
Петербург – гнилой город. Единственное проявление жизни в нем – вонь и гниение. Все,  что я ни делал, было сделано мной вопреки этому городу. Но, с другой стороны, все свои работы я мог бы сделать только здесь. Петербург похож на кладбище, где дома играют роль надгробных памятников.
(Игорь Брякилев, фотограф, арткритик).
 
 
***
Петербург – это город, в котором невозможно просто созерцать красоту и предаваться радостям жизни. Он будоражит вашу психику и тревожит вашу душу. Он открывает перед вами мир странных и таинственных сочетаний. В нем хочется быть либо поэтом, либо вором, но никак не   просто мещанином.
(Александр Щербаносов,  «КиноКультПросвет»).
 
***
… Петербург – город-сказка, город-мираж, построенный на болотах, с самого своего рождения был подвержен мистицизму, сводящему с ума душевнобольных, и делая душевнобольными здоровых.
Петербург – город-призрак, с умиротворением покрывает своим болезненным спиритуальным куполом всех, кто входит в него. И ты, приезжая ненадолго, живешь уже год, второй, третий… всю жизнь, поддавшись первому сладкому сну в молочном эфире белых ночей. Ты чувствуешь, как мягко падаешь вниз легким белым пером… Ты растворен и, будучи бестелесен,  - легок…
(Алексей Кострома, художник).
 
Pet17.jpg
 
 
***
Петербург – одно из немногих мест в мире, живя и работая в котором ощущаешь себя в «коридоре умирания» этого города. А умирание, согласно некрометоду, можно наблюдать по принципу черного ящика. Т.е. фиксировать явление на входе в умирание и на выходе из него.  Причем на входе в умирание  фиксируется объект, а на выходе – труп. При желании можно наблюдать и внешнюю сторону черного ящика, которую люди (никогда не бывавшие внутри) называют процессом превращения объекта в труп. Таким образом, «коридор умирания» города становится одним из путей внутри черного ящика.
(Владимир Кустов, художник).
 
Pet4.jpg
 
 
***
Петербург – странный город, который может вдохновлять и убивать. Это самое удачное сочетание для творчества.
(Бэлла Матвеева, художник).
 
Pet8.jpg
 
 
 
***
А Петербург… он такой… Ему нет до меня никакого дела, ему все равно, есть я или нет. Но он рядом, на Петроградской стороне и на Монмартре – всегда рядом. Я делаю шаг назад – и его гранит греет холодом мою спину.
За что я люблю Санкт-Петербург?
За то, что однажды он вдруг умрет, но я этого не узнаю, а он этого не заметит.
За это.
(Евгений Мохорев, фотограф).
 
Pet3.jpg
 
 
***
Город существует в моем воображении как огромных размеров мышеловка.
(Владимир Козин, автор музея «Мышеловка»).
 
Pet18.jpg
 
 
 
***
Шесть лет назад, а может быть и сегодня [2000 г.], «На дне» не могла бы появиться ни в каком другом городе России. Только в Петербурге.
С одной стороны, «На дне» создала поле практически ничем не стесняемой деятельности для петербургских художников, философов, критиков, фотографов и пишущей братии. С другой – долгое время проект был акцией поддержки маргиналов социальных со стороны маргиналов творческих.
(Редакция газеты «На дне»).
 
Pet5.jpg
 
 
***
Безусловно, существует ежедневное удовольствие от прогулки по городу, но мощь и красота Петербурга наиболее остро переживаются лишь в удалении от него. При этом обнаруживаешь, что сколько ли нибудь сравнимыми с Петербургом могут быть только города, в которых есть неистребимое чувство Величия,  пусть и утраченной, Империи: Стокгольм, Лондон, Берлин…
И это ощущение неминуемо добавляет в кровь несуетливость, миссионерство, просветительство, культуртрегерство. Ведь мы – петербуржцы отвечаем за братьев наших меньших!
(Дмитрий Пиликин, художник, арткритик, куратор).
 
Pet10.jpg
 
 
***
«Как Петербург влияет на Вашу деятельность?»
Утро. (Евгений Юфит, кинорежиссер, художник, фотограф).
 
Pet15.jpg
 
 
 
***
Петербург – культовый центр России XXI века. После «размывания контуров» столичных арт-мифов, именно Петербург расставляет акценты эволюции современного русского искусства. Петербургская знаковая среда всегда являлась для меня источником творчества, и большинство своих «серий» я строил под ее доминирующим влиянием. Нужно родиться где-то и как-то, чтобы, попав в этот город, по достоинству оценить его элитарность в варварской стране и, с другой стороны, абсурдную преемственность традиций, культивируемую его обитателями. Мне трудно представить себя, свое тело, свое кредо, свои «пан-абсурды» вне этого «самого западного центра самой восточной империи», центра музеев, революций и интеллектов.
(Олег Янушевский, художник, куратор).
 
 
***
Прогуливаясь по городу,  я как бы впитываю его в себя. Отбирая для съемки те объекты и события, которые вызывают во мне состояние поэтического возбуждения, меня волнует присутствие скрытой печали в облике города. Призраками дорогого прошлого, тенями умерших, протягивающими мне свои бессильные руки, говоря «воскреси нас», явились для меня городские образы, умоляющие, взывающие, требующие их запечатлеть.
(Алексей Титаренко, фотограф).
 
Pet19.jpg
 
 
***
Любому пишущему – интеллектуалу, гуманитарию, эксцентрику и т.п. – Петербург гарантирует опыт взбудораженного, подвешенного и пришпиленного  проживания внутри обширной культурной цитаты, ориентированной на выдуманный европейский прототип. Постоянно убеждая своих обитателей в абстрактности и отсутствии оригинала, город-цитата строится по типу архитектурно-избыточной, декоративной сцены, зависшей над миазменными болотами.
Город-нарцисс, завороженный собственной исторической и событийной пустотой, выступает в амплуа иллюзорного квази-объекта, и вменяет, проживающему в нем, кропотливую работу с бесперебойно изготовляемыми и фабрикуемыми миражами.
Постоянно взвинченное сознание петербургского культуропроизводителя, с одной стороны, наделено маневренным фондом цитат, пополняемым с авральной скоростью. С другой стороны, этот окостеневающий цитатный слой окутывает город наподобие кибер-панковского геодезического купола, еще более проблематизируя контакт с остродефицитной здесь реальностью.
(Дмитрий Голынко-Вольфсон, поэт, культуролог, литературный и художественный критик).
 
Pet13.jpg
 
 
 
***
Петербург – город, возведенный на мечтах. Человек устроен так, что ему свойственно поступать вопреки. Вопреки воле родителей, вопреки здравому смыслу, вопреки закону. В масштабе человека, квинтэссенцией этого «вопреки» является любовь, в масштабе державы – Петербург. Петербург влияет на всех одинаково (с небольшими индивидуальными погрешностями) – он заражает вирусом платонического вожделения. Вожделения некой духовной дерзости. Зараженный не то чтобы выключается из остального мира, не то чтобы он его отрицает, нет, но остальной мир для него меняет качество – предъявляет лакуны, которых прежде не было видно.
Если угодно, вся здешняя культура, вся петербургская метафизика, весь сонм невских бесов – это не более чем дьявольски изощренная фантазия влюбленного.
(Павел Крусанов, прозаик).
 
Pet6a.jpg
 
 
***
Все, прожившие в этом городе свою жизнь, имеют такое же право быть его неотъемлемой частью, как любой дом на его улицах, пусть даже снесенный. Он вмещает определенный объем петербургского воздуха, петербургской жизни, странной и слишком часто мученической.
Этот таинственный  и мрачный город не только стоит на мужицких костях, но как будто бы вблизи царства мертвых. От этой близости жизнь духовная и душевная протекают в нем острей и напряженней, чем где бы то ни было.
(Елена Шварц, поэт).
 
Pet1.jpg
 
 
 
***
Иногда от усталости хочется счесть его «просто городом». Ничто не мешает ему стать им, но это будет его смертью. Меня, во всяком случае, он интересует не как собрание художественных и литературных достопримечательностей, а как один из двух психопатических экспериментов, поставленных Россией над собой. Второй – это, конечно, русская литература. В том, что я пишу, есть, наверное, и петербургский невроз, и петербургский снобизм, и петербургская клаустрофилия. Но не это главное. Я просто принадлежу к немногочисленным извращенцам, которым нравится ощущать себя подопытными кроликами.
(Валерий Шубинский, поэт, критик).
 
 
***
Петербург-Петроград исторически погиб в 1924 году. Он не возродится. Его гены разлетелись и расстреляны. Будет что-то иное, новое, еще страшнее. Но сейчас этот город все равно Ленинград. Я знать не знаю Петербурга, оставим его архивам и крысам.
(Виктор Соснора, поэт, прозаик).
 
Pet9.jpg
 
 
 
***
Петербург – это такой город, который заставляет мыслить иначе.
(«Другая культура»).
 
 
***
Иногда кажется, что в нашем городе есть некие силы, от которых зависит абсолютно все. Если чему-то суждено произойти, это случится даже без прикладывания усилий. А если что-то не произойдет никогда, то все усилия и ожидания оказываются тщетными. (Прямо воплощение «Экклезиаста»).
Единственное, что можно с уверенностью сказать, это то, что Петербург – единственный в России действительно европейский город. И именно это, скорей всего, влияет на мое творчество.
(Кефир (Лазарев), ди-джей).
 
 
***
Петербург – это город над дырой. Петру говорили, что нельзя строить город, где все время угрожает наводнение, а он понимал, что русским, с их квасной, с их капустной, окопной привычкой все обживать, просто необходимо всегда знать, что равнина может в один прекрасный миг вздыбиться волной, как горная гряда. Он почувствовал, что России нужен этот город. Я думаю, что когда наводнения уничтожили, мы все потеряли что-то очень важное.
Я живу подолгу в разных местах, но только в Петербурге могу сочинять. Мне нужен этот израненный город.
(Олег Каравайчук, композитор).
 
Pet7.jpg
 
 
***
Петербург – город, совершенно не пригодный для нормальной человеческой жизни ввиду его огромности, нелепости, климата, экологии, грязи и прочего. Это обстоятельство стимулирует творческую активность. То есть, поскольку жить в этом городе невозможно, то чтобы не быть подавленным этим монстром, приходится все время что-то делать, сочинять, изобретать и т.п.
(Николай Судник, музыкант).
 
Pet16.jpg
 
 
 
***
Петербург – это мой наркотик, я не могу жить без него. Я возвращаюсь сюда, чтобы разрабатывать концепции, идеи, и только после этого еду работать в Москву.
(Алексей Хаас, промоутер, ди-джей).
 
 
***
Строгий, стройный вид Петербурга, мир чиновников и бедных, униженных горожан выдавливает Петрушку из общего контекста. 300 лет, пронесшихся над Петрушкой, популярным срамником и уродом, ничуть не поправил его бедности, хотя также и не истребил его веселости и актуальности. Он все еще главный герой любого праздника города.
Почему бы теперь не подумать о его возрождении? Какая, спрашивается, театральная труппа в мире может быть более покладистой?
(Юрий Шевнин, художественный руководитель театра Петрушки).
 
 
***
Где бы мы ни были и кто бы мы не были, все равно возвращаемся в этот город. Болото затягивает. Мы – дети дворов-колодцев, компрачикосы улыбок, отбросы серебряного века, пуганые провинциалы бывшей роскошной столицы. Нас раздирают Хармс и Достоевский, Петропавловская крепость и Сайгон, Аврора и затерявшийся среди мусорных бачков Некто «в белом венчике из роз» (не Б.Г.).
Впереди у нас вселяющая оптимизм альтернатива между «…я еще не хочу умирать» или все-таки прийти и умереть на Васильевский Остров?
(Товарищество «Комик-Трест»).
 
 
***
Даже  если не учитывать, что Петербург один из самых прекрасных городов мира, даже если не учитывать, что нигде в мире нет такого интереса к театру, как к источнику жизненно важному для осмысления своего места в мироздании (а не только, способу проведения «уик-энда»), как в России, Петербург  является идеальным местом для любого вида творчества, в том числе и для театра.
Кажется, что в отличие от разномастной Москвы, где выигрывает тот, кто выше подпрыгнет, всегда отличавшийся наличием стиля Петербург ждет и жаждет прыжков, равных ему по качеству стиля. И хотя часто кажется, что вечное соперничество с купеческой столицей рождает в нем зависть, и приходя в театр это чувствуется особенно, остается надежда, что врожденная, присущая ему с детства гармония стильных улиц, домов, каналов заставит его устыдиться неразборчивости своего  некогда изысканного вкуса.
(Виктор Тереля, актер, режиссер).
 
Pet20.jpg
 
 
 
***
Он или принимает или отторгает, но никогда не подчиняется тебе. Завоевать Его невозможно, можно только расслабиться и играть по его правилам. Зависимость – основной признак. Даже попытка делать вопреки, в итоге подчинена воле Города. Это может раздражать, угнетать, восхищать, вдохновлять, но никогда не даст покоя. Петербург – точка в пространстве. Энергетический вакуум.
Город физической усталости и вечной тяги к красоте. Физическая усталость, как мотивация к созданию эстетических пространств, объектов. Чтобы выжить.
Творчество – как инстинкт самосохранения.
(Аркадий Могучий, формальный театр).
 
Pet14.jpg
 
 
Литература:

 

Неофициальная столица / Автор проекта Марат Гельман, изд-во «GIF», 2000.

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©