«Замысленное творцом о России…»

«Умопостигаемый образ русского народа, его идея…» (Н. Бердяев).
«Все народы, а не какой-нибудь один в отличие от других  призваны быть богоносцами» (Кн. Е.Трубецкой).
«Большевизм был извращенным, вывернутым наизнанку осуществлением русской идеи» (Н.Бердяев).
«Молитесь же, терпите же, примите ж 
На плечи крест, на выю трон…». (М.Волошин).

Характер настоящего поколения отразится на грядущем поколении посредством наших поступков, наших слов, наших чувств, и когда мы умираем и уходим, то продолжают существовать наши поступки. Все, что сложно, разложится снова, и бумага разложится также, будут жить только мысли (Афоризмы Будды).

«Боже мой, как богата Россия хорошими людьми». (А.Чехов).
 

o Национальная идентичность. (К.С.Гаджиев).
o О национальной идентичности России. «Кто же такие русские…» (К.С.Гаджиев).
o «Плач холопов» (из «Детской энциклопедии», 1961 г.)
o «Святая Русь» - покаяние и очищение как признак святости.
o Черные мифы о России: о жестокости, о русской лени, о пьянстве (В.Р.Мединский).
o Ролик с рекой о России.
o Русская идея. (Н. Бердяев).
o О русской идее. (И. Ильин).
o Оздоровление России. (Н.Бердяев, 1918г.)
o Мнение иностранцев о России: Джон Голсуорси, Сомерсет Моэм
o Характер русского народа. (Н.О.Лосский).
o Россия и русский народ. (Н.О.Лосский Избранные труды).

 
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ. (К.С.Гаджиев).
 
Каждый  великий народ, создавший свое национальное государство, формирует собственную национальную идею, главное предназначение которой состоит в определении национально-государственной идентичности в ряду других народов. Различаются также  наднациональные идеи, сформулированные на основе цивилизационных, культурно-исторических или вероисповедных принципов, критериев, ценностных систем. 
Именно в этом контексте мы говорим о христианской, конфуцианской, славянской, евроцентристской и других цивилизациях, о мире ислама, обрамленных определенным  комплексом идей, концепций, мифов. К этой же категории относятся такие идеолого-политические конструкции, как панисламизм, пантюркизм, панарабизм, пангерманизм, панславизм, паневропеизм. В этом контексте следует рассматривать европейскую, американскую, и азиатскую идеи.
 
Национальная и геополитическая идентичность включает  множество компонентов, таких как мировоззрение, национальное самосознание и менталитет, национальный характер, историческая память, этнонациональные образы, национальные традиции, мифы, символы, стереотипы поведения и др. Немаловажными составляющими идентичности являются исторически сформировавшиеся, относительно формализованные и зачастую конкурирующие между собой представления о месте страны в мире, ее культурно-цивилизационной принадлежности, национальных интересах, геополитических приоритетах и т. д. 
 
Национальная идентичность интегрирует в себя внутренние и внешние составляющие.  Для нее особенно важно соответствие внешнего и внутреннего, формы и содержания, проявления и сущности. Если внутренние составляющие определяются видением  тем или иным народом самого себя как бы изнутри, так сказать, взглядом изнутри и вовнутрь, то внешние составляющие формируются, во-первых, тем, как на него смотрит окружающий мир, во-вторых, тем, как сам народ оценивает свое место и роль в мировом сообществе.  А Тойнби отмечал: «Ни одна нация или же национальное государство Европы не может продемонстрировать историю, которую можно было бы объяснить из нее самой».
 
Внутреннее ощущение идентичности подразумевает сущностную тождественность, родственность, общую основу, единое начало. Эту реальность предельно ясно ощутил чешский писатель М.  Кундера, переживший опыт эмиграции из Чехословакии во Францию.  «Быть на чужбине, - писал он, - значит идти по натянутому  в пустом пространстве канату без той охранительной сетки, которую предоставляет человеку родная страна, где у него семья, друзья, сослуживцы, где он без труда может договориться на языке, знакомом с детства».
 
О КРИЗИСЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.
 
Обосновывая тезис о глобальном характере кризиса идентичности С. Хантингтон писал: «Японцы никак не могут решить, относятся ли они к Азии (вследствие географического положения островов, истории и культуры) или к западной цивилизации, с которой их связывает экономическое процветание, демократия и современный технический уровень. Иранцев нередко описывают как «народ в поисках идентичности», теми же поисками увлечена Южная Африка, а Китай ведет «борьбу за национальную идентичность» с Тайванем, поглощенным «задачей разложения и переформирования национальной идентичности». По его мнению, этот кризис ощущается в Сирии, Бразилии, Алжире, Мексике, Германии, Великобритании, США, России и других странах. «Иными словами, - утверждал Хантингтон, - кризис национальной идентичности наблюдается повсеместно, то есть носит глобальный характер».
 
Кризис идентичности в разных странах приобретает различные формы. Но общими для него являются такие явления как  потеря памяти об историческом прошлом, в крайней форме выражающаяся в своего рода манкуртизме,  отрицании национальных символов, утрате веры в национальный идеал или миссию национального государства, а также разрыв между реальным и должным, обесценение ценностей и детабуизация, т.е. отказ от веками выработанных норм морали и правил поведения, прерывность в истории, разного рода расколы в обществе, делегитимация существующей  государственной власти  др.
 
Наиболее очевидная и лежащая на поверхности причина кризиса идентичности – это, несомненно, комплекс факторов, в числе которых ключевое значение имеют глобализация важнейших сфер общественной жизни, грандиозный скачок в развитии транспорта и сферы информационно-коммуникационных технологий, нарастающие потоки миграции населения во всех регионах земного шара. Государственно-территориальные границы становятся все более прозрачными. В некоторых сферах, таких как международный капитал и потоки информации, государства либо вообще теряют контроль, либо вынуждены расходовать огромные ресурсы для сохранения своего контроля.
 
Подрывается территориальный императив, в течение тысячелетий лежащий в основе государства. Для многих народов западного мира весьма затруднительным становится ответить на сакраментальный вопрос «кто мы?» Применительно к положению дел в США С. Хантингтон выпустил монографию, названную «Кто мы?». Одним из проявлений данного процесса является характерный почти для всего современного мира всплеск различных проявлений ксенофобии: национальной, этно-трайбалистской, расовой, религиозной и т.д.
 
Неизменными спутниками глобализации, как бы ее оборотными сторонами стали фрагментация и дифференциация. Иначе говоря, оборотной стороной глобализации является возрождение этнизма, национализма, различных форм фундаментализма.  
 
Неуклонно растет число людей, теряющих этнические или национальные корни, считающих себя космополитами, либералами в самом широком смысле понятий, гражданами мира.
 
Для общества, народа, государства, претендующего на жизнеспособность и историческую перспективу, необходима система координат, предполагающая собственную более или менее внятную точку отсчета. Как говорил Сенека, «для корабля, порт назначения которого неизвестен, нет попутного ветра». Именно дееспособная, понятная всему обществу, всем составляющим ее народам национальная идея может обеспечить  необходимый попутный ветер для экономического, технологического, социального, духовного прогресса государства.
 
Величие и жизнеспособность нации в значительной степени зависит от ее способности творить и умножать духовные богатства. Лишенные духовного, гуманитарного начала высокие технологии могут превратиться в нечто вроде Франкенштейна, который, как правило, пожирает своих создателей.
 
«Чувство Родины - должно быть строго, сдержанно в словах, не речисто, не болтливо, «не размахивая руками» и не выбегая вперед (чтобы показаться). 
 
Чувство Родины должно быть великим горячим молчанием.  (В.Розанов).
 
***
 
Современный российский флаг в его нынешних цветах восходит к военно-морскому флагу,  который впервые появился в 1660-х гг. В конце XVII в. он стал общепринятым. Так, его поднимали на ботике Петр I в 1688 г., на судах на Белом море в 1693 г., на корме кораблей Азовского флота в 1697 -1700 гг. В выборе цветов немаловажную роль сыграла русская национальная традиция. У русских с незапамятных времен белый цвет воспринимался как символ свободы и величия, отсюда фольклорный «белый царь». Голубой считался цветом Богоматери. Как полагают исследователи, голубые балдахины патриархов во время крестных ходов указывали на их причастность к служению Богоматери. И наконец, третий из цветов объясняется пристрастием русских к красному цвету. В этой связи обращает на себя внимание то, что царские грамоты скреплялись печатью красного воска, под красным балдахином появлялись цари перед народом. Постепенно бело-сине-красный флаг, переданный Петром I в 1705 г. торговому флоту, стал государственным. Позже в XIX в. белой, синей и красной полосам придали значение единства Белой, Малой и Великой Руси соответственно. Причем собственно, Россия, Великая Русь получила в этом толковании красный цвет. 
 
«Следует отметить, что В ТРИКОЛОРЕ ЦВЕТА НЕОДНОКРАТНО МЕНЯЛИСЬ. (В 1865 году Высочайшим указом Государя Императора Александра II Правительствующим Сенатом были окончательно узаконены как государственные три национальных цвета России: черный – в память о великокняжеском знамени  Св. Дмитрия Донского; золотой (желтый) – как символ Православия; белый – символизирующий русский народ, его жертвенность за Веру и Отечество».  (Д. Евдокимов «Великие защитники Руси»). 
 
Все же в народном сознании утвердилось сочетание белого, синего и красного цветов.
21 августа 1991г. Чрезвычайная комиссия Верховного совета РСФСР постановила «считать исторический флаг России – полотнище из равновеликих горизонтальных белой, лазоревой и алой полос официальным Национальным флагом Российской Федерации». Вскоре он был поднят над Московским Кремлем, а также перед зданием ООН в Нью-Йорке. Установлен праздник – День Государственного флага Российской федерации – 22 августа. 
Государственный флаг символизирует всех россиян без различия социальных групп, отдельных национальностей, классов, прослоек или  партий, которые могут иметь свои флаги.
 
О НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ. «КТО ЖЕ ТАКИЕ РУССКИЕ…»
 
«В русской истории, вопреки мнению славянофилов, нельзя найти органического единства. Историческая судьба русского народа была несчастной и страдальческой, и развивался он катастрофическим темпом, через прерывность и изменение типа цивилизации. В истории России мы видим пять разных Россий: Россию киевскую, Россию татарского периода, Россию московскую, Россию петровскую, императорскую и, наконец, новую советскую Россию». (Н.Бердяев).
 
В России значимость проблемы идентичности сегодня чрезвычайно велика и, возможно, превосходит значимость сугубо экономических проблем. «Кризис российской идентичности», «поиск идентичности» - эти и подобные им выражения стали общим местом в современной научной, тем более публицистической литературе.
 
В данной работе [Сравнительный анализ национальной идентичности США и России /К.С. Гаджиев, 2013 г.] национальная идея России рассматривается не просто как некая четко очерченная, конкретная идея, сфокусированная на каком-либо аспекте российской действительности, а КАК КОМПЛЕКС социокультурных, политико-культурных, идейно-политических и иных конструкций, в совокупности охватывающих ключевые характеристики русского народа.
 
В отечественной  гуманитаристике понятие «русская идея» имеет широкое и узкое значение. В широком смысле оно используется для обозначения некоторых ключевых составляющих самосознания русского/российского  народа, его социокультурного, политико-культурного кода, национальной и геополитической судьбы России. В узком смысле, как отмечал П.Бойко, русскую идею надо понимать как «телеологию России, учение о конечной цели ее национально-исторического бытия». В данной работе это понятие используется в широком смысле слова. В первом случае она многими своими гранями и составными элементами совпадает с национальной идеей.
 
А.Р. Киплинг в своем рассказе «Бывший» ставил вопрос так: кто же такие русские – «самый восточный из европейских народов или самый западный из восточных». В 1842 Шеллинг в разговоре с князем Одоевским сказал: «Чудное дело ваша Россия. Нельзя определить, на что она назначена и куда идет она, но к чему-то важному назначена».
 
С.Л.Франк в письме Г.П. Федотову от 27 июня 1949 г. писал: «Я думаю, что Вы несколько преувеличиваете грехи старой России. Они бесспорны, но в их оценке Вы, мне кажется, вопреки общему тону Вашей мысли, слишком следуете старому радикальному шаблону».  Л.Н.Толстой писал в 1870 г.: «Читаю историю Соловьева… Читаешь эту историю и невольно приходишь к выводу, что рядом безобразий совершилась история России. Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?».
Интерес представляют рассуждения Дж.Х. Биллингтона, который нашел ответ на вопрос, «почему русские не впали  в глубокий фатализм и отчаяние в ту беспросветную пору XII-XIV вв.», в двух парах артефактов «которые сопровождали их во всех пожарах и битвах того времени: топор и икона – в деревне, колокол и пушка  - в монастыре и городе». Если топор символизировал борьбу за материальные начала, то икона – торжество духа. 
 
***
 «История, - писал А.М. Шлезингер-младший, - преследует даже поколения, отказывающиеся изучать историю. Ритмы, тенденции, преемственности вылезают из давно забытых времен, чтобы формировать настоящее, и придают форму будущему». Каждый народ имеет ту историю, которую имеет. Народ создает свою историю, и в то же время конкретная история создает конкретный народ. Поэтому призывы к тому или иному народу покаяться  за деяния предков не всегда корректны. Рим никогда не каялся не то что за Цезаря, Августа или Диоклетиана, но даже за таких императоров  как Нерон и Калигула. Русский народ отличается от всех других народов тем, что все кому не лень требуют от него покаяния за свою историю. Сам русский народ склонен покаяться за действительные и нередко выдуманные собственные деяния и деяния своих предков.
 
***
ВИЗАНТИЙСКОЕ И ЗОЛОТООРДЫНСКОЕ НАСЛЕДИЕ.
 
Стало общим местом утверждение, что как с вероисповедного, так и с государственно-властного аспектов русские князья и цари претендовали на преемственность Византийской империи. После Флорентийской унии и падения Константинополя в 1453 г. Россия осталась единственным государством, способным представлять православную веру и выступать в качестве ее защитника. Усилия в этом направлении нашли отражение, в частности, в концепции «Москва – Третий Рим», сформулированной старцем Филофеем, псковским монахом.
Возвышению Московского государства сопутствовал распад Золотой Орды и Византийской империи. Три военные кампании, предпринятые Тимуром против Орды в 1389-1395гг., завершились разрушением Сарая в 1395г. Не оправившаяся от этих ударов Орда в середине XV в. распалась на несколько частей, среди которых выделялись Казанское, Астраханское и Крымское ханства. К тому же времени относится конец византийской империи, столица которой, Константинополь в 1453 г. была захвачена турками. Эти два события освободили Москву от политической власти империи монголов и духовной власти Константинополя.
 
В результате, говоря словами К.Маркса, «изумленная Европа, в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита».
 
Именно с этого времени великие князья Московские постепенно начали величать себя царским титулом. Иван III был первым русским правителем, который время от времени стал называть себя царем. А его внук Иван IV узаконил этот титул в 1547 г., назвав себя «царем всея Руси». Возможно сам титул «царь» был взят не столько от Византии, императора которой первоначально им величали, сколько от Золотой орды, хану которой с 1265 г. предназначался этот титул.
 
Не могу не согласиться [К.С.Гаджиев] с теми авторами, по мнению которых московские великие князья учились принципам и практике централизованного государственного устройства в Сарае. По-видимому,  есть рациональное зерно в рассуждении П.Чаадаева, который в письме А.И.Тургеневу в 1843 г. писал: «Продолжительное владычество татар – это величайшей важности событие… как оно ни было ужасно, оно принесло нам больше пользы, чем вреда. Вместо того чтобы разрушить народность, оно только помогло ей развиться и созреть… оно сделало возможными и знаменитые царствования Иоанна III  и Иоанна IV, царствования, во время которых упрочилось наше могущество и завершилось наше политическое воспитание».
 
Около 1275 г. архимандрит Киево-Печерского монастыря, а затем епископ Владимирский Серапион, описывая беды, которые принесло Руси монголо-татарское нашествие, в своем «Поучении»  вопрошал: «Не пленена ли бысть земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупием на земли? Не ведены ли быша жены и чада наша в плен? Не порабощены быхом оставшеи горькою си работою от иноплеменник? Се уже к 40 лет приближает томление и мука». Вместе с тем в «Слове о маловерии» он дополнил эти слова следующим рассуждением: «Хотя они погании  бо, Закона Божия не ведуще, не убивают единоверних своих, ни ограбляют, ни обадят,  ни поклеплют, ни украдут, не запряться (зарятся) чужого; всяк поганый своего брата не продаст; но кого в них постигнет беда, то искупят его и на промысл дадут ему… 
а мы творимся, вернии, во имя Божие крещени есмы и заповеди его слышаще, всегда неправды есмы исполнени и зависти, немилосердья; братью свою ограбляем, убиваем, в погань продаем; обадами, завистью, аще бы можно, снели друг друга, но вся Бог боронит».
 
Ряд ведущих специалистов по русской истории не отрицает факт, что власти Сарая не только не препятствовали деятельности Русской православной церкви, но и более или менее существенно поощряли ее. По мнению некоторых историков, татаро-монгольская власть послужила одним из немаловажных факторов консолидации русских земель, приведшей, в конечном счете, к объединению разрозненных удельных княжеств  в единое Московское государство.
 
Очевидно, что ко  времени Ивана Грозного были подведены духовные и идеологические основания под установками на объявление исторической миссии России как защитницы православия, а московского государя – «царем православия». Появляется ряд легенд и сказаний.  Например,  легенда о посещении апостолом Андреем Первозванным русской земли и пребывании его на том месте, где был построен Киев. Сказание о белом клобуке, который будто «сначала был в Риме, потом был перенесен в Константинополь, а оттуда в Москву». Сказание об иконе Тихвинской Божьей Матери, которая покинула Константинополь и перешла на Русь и др. Особого внимания заслуживает «Сказание о великих князьях Владимирских на Великой Руси», в котором власть московских князей выводилась не только от князей киевских и династии Рюриков, но и с еще более легендарной фигуры Прусса, правителя легендарного древнего царства на Висле, родственника Августа Цезаря, который, в свою очередь, будто бы через Антония и Клеопатру был в родстве с египетскими потомками Ноя и Сима. Подобная мысль проводилась, например, в «Послании о Мономаховом венце», составленным в начале XVI в. тверским монахом Спиридон-Саввой.
 
Русь приняла православное христианство именно у Византийской империи, распространилось сказание о том, что знаменитая «шапка Мономаха» была прислана в Киев императором Константином Мономахом для венчания на царство великого князя киевского Владимира Мономаха.  «Византийский дух, византийские начала и влияния, как сложная ткань нервной системы,  – писал, например, К.Леонтьев, - проникают насквозь весь великорусский общественный организм». При этом Леонтьев был убежден в том, что «для силы России необходим византизм. Тот, кто потрясает авторитет византизма, подкапывается, сам, быть может,  и, не понимая того, под основы русского государства».
 
РОЛЬ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА В ФОРМИРОВАНИИ РУССКОЙ НАЦИИ.
 
Если русское слово «государство» восходит к частноправовому термину «государь», первоначально означавшему собственника рабов и вещей, то английское «state»  и французское «l`etat» - к публично-правовому понятию «статус», означающему «состояние упорядоченности».
К XVI в. в Западной Европе  общепринятым стало убеждение в том, что король правит, но не владеет имуществом своих подданных, и что королевская власть кончается там, где начинается частная собственность. Все были согласны с тем, что «собственность принадлежит семье, а верховная власть – князю и его судьям». Одной из граней этого принципа, основанного на идее «неотъемлемых прав» собственности, стала максима «Суверен правит, но не является собственником и поэтому не может ни присваивать себе имущество подданных, ни нарушать их личные права».
Как отмечал С.Ф. Платонов, власть московского государя была прямой преемницей вотчинных прав и понятий: «как в старое время, всякий удел был наследственной собственностью, вотчиной своего «государя», удельного князя, так и все Московское государство, ставшее на месте старых уделов, признавалось «вотчиной» царя и великого князя. На почве этой удельной преемственности и выросли те понятия и привычки, которые Грозный выражал словами: «Жаловати есмы своих холопей вольны, а и казнити вольны же есмы».
 
Отношение собственности выступало как непосредственное отношение господства и подчинения. Если бы землевладелец не имел прямой власти над личностью крестьянина, то он не мог бы заставить работать на себя человека, наделенного землей и ведущего свое хозяйство. В России не сложились какие-либо иные средства ограничения боярских и дворянских привилегий и прерогатив, а также иные механизмы интеграции и институционализации общества, кроме сильной государственной власти.  К ней были привязаны и к ней апеллировали все сословия. Поэтому здесь значительно позже, чем в странах Запада, начали формироваться институты гражданского общества.
 
Как показывает опыт стран Запада, общество завоевывало свободу снизу; сначала бароны выторговывают у короля вольности и привилегии, а через несколько столетий этот процесс заканчивается отменой крепостного права. 
 
Российское дворянство получило свободу лишь при Петре III  и Екатерине II. Так, Петром III был издан «Манифест о вольности дворянства» (от 18 февраля 1762 г.).  Дворянство было освобождено от службы государству, получило права распоряжаться своими земельными владениями и другие привилегии. Екатерина II в 1785 г. обнародовала «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства». Дворяне были освобождены от личных податей и телесных наказаний.   Одновременно, начиная с Петра I, шел процесс дальнейшего закабаления основной массы крестьянства. Только в результате реформы 1861 г. крестьяне в России были освобождены от крепостного гнета. А в результате революции 1905 г. подданные Российской империи получили гражданские права и представительство в законодательных учреждениях.
 
Все вышеизложенные и другие связанные с ними факторы в совокупности обусловили тот факт, что почти все сколько-нибудь серьезные преобразования в России инициировались и осуществлялись волевым путем сверху. С учетом этих реалий можно согласиться с С.Л. Франком, который писал: «Русский народ некогда основал и в течение столетий укреплял величайшее и мощнейшее государство в Европе и... это государство удерживалось не светско-политической идеей, а монархией в ее национально-русском варианте, т.е. внушительной религиозной идеей «царя-батюшки» - царя как носителя религиозного единства и религиозного стремления русского народа к истине».
 
Так, английский посланник Дж.Флетчер  в своей работе «О государстве русском» в частности отмечал: «Русские обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития дарований воспитанием и наукой. Правда, они могли бы заимствовать в этом случае от поляков и других соседей их, но уклоняются русские от них из тщеславия, предпочитая свои обычаи обычаям иноземных стран. Отчасти причина этому и в том, что образ их воспитания, чуждый всякого основательного образования и гражданственности признается их властями самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли стал бы переносить, если бы получил какое-нибудь образование и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство.  С этой целью цари уничтожают все средства к его улучшению и стараются не допускать ничего иноземного, что могло бы изменить их туземные обычаи».
 
Даже у самых выдающихся мыслителей России, не без оснований сетовал Б.А. Кистяковский, отсутствуют произведения, сравнимые с трудами Д.Локка, Ш. Монтескье, Д.Дидро, Ж.-Ж. Руссо, особенно по проблемам значения права для демократического развития общества. К сожалению, идея о том, что правовой порядок «есть система отношений, при которой все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения», не обрела корней в правовой культуре России.
 
Исторический тип государства, уровень его правовой культуры, иные объективные и субъективные факторы определяют способ установления закона, его правовой нормативности, его легитимность, иерархическую соподчиненность и т.д.
 
В России   в течение длительного периода понятие закона ассоциировалось исключительно с единоличной волей государя. Лишь в 1810 г. в Манифесте об учреждении Государственного Совета закон впервые был выделен из всех прочих юридических документов  в качестве верховного правового акта. Постулировалась мысль, что «никакой Закон, Устав и Учреждение не исходит из Совета и не может иметь своего совершения без утверждения Державной Власти». Тем самым с понятием «закон» связывались представления не только об «установлении высшей власти», об «общем правиле, изданном верховной властью», но и о «правильно организованной власти».
 
***
Пускай в России нет дворян, 
Пускай все русские вельможи – 
Из чухов, ляхов и армян,
На русских вовсе не похожи;
Пускай наследие Петра –
Страшилище врагов и внутренних и внешних;
Вся наша гвардия осталася верна
Названью прежнему «потешных».
А слава древняя дружин, 
Сословие детей боярских,
На место теплое иль заряся на чин,
Погрязло в дрязгах канцелярских
И, саблю заменив пером,
Кольчугу бранную позорным виц-мундиром,
Ярыжкам сделалось подобное во всем 
И стало мерзостным вампиром,
Который день и ночь сосет
Все соки лучшие из русского народа
И даже ухом не ведет,
Что есть уж два изданья «Свода».
Пускай и самый наш народ,
Враг ненавистный иноземцев
По праздникам мертвецки пьет,
А буднями работает на немцев.
Пускай казна истощена
И нам по-прежнему пристала
Пусть фраза та, что «Русь обильна и сильна,
Да только в ней порядка мало».
(Е.П.Ростопчина 1840-е).
 
В ПРОТИВОВЕС «НАЦИИ ЗНАТИ» ВОЗНИКЛА «НАЦИЯ НАРОДА». (К.С.Гаджиев).
 
Дворянство,  с одной стороны, подняло проблему русской нации и русского национализма, с другой стороны,  его статус и сословные интересы послужили существенной преградой на пути формирования единой русской национальной идентичности.
Начиная с Петра I, дворянство завоевывало себе все больший круг привилегий. Особое значение имели Манифест (1762) и Жалованная грамота (1785).  Земля, имущество и крепостные крестьяне стали частной собственностью дворян, а на местах они получали право на сословно-корпоративное самоуправление. Исключительно ими возглавлялись государственные аппарат и армия.  В итоге, как отмечал В.О.Ключевский,  «они, по сути,  составили своеобразную «малую нацию», «нацию господ» в составе политически не организованного русского этноса. Членов этой «малой нации»  «объединяли общие материальные, гражданские и политические права, а также  однородная, импортируемая из Западной Европы культура и основной язык общения – французский…»
 
Более того, НИЗШИЕ СЛОИ НЕ СЧИТАЛИСЬ ДОСТОЙНЫМИ НАЗЫВАТЬСЯ ЛЮДЬМИ. К примеру, А.П.Сумароков полагал, что у господина и холопа даже совести разные, ибо «низкий народ никаких благородных чувствий не имеет».  Д.И Фонвизин «считал только дворян честными, а остальных тварями. Которые родились служить, а не господствовать».  «Мужикам» запрещалось иметь одинаковые с дворянами фамилии. В 1766 г. было принято официальное постановление о том, чтобы рекрутов, носящих дворянские фамилии,  «писать отчествами».
 
В результате высший класс, правящая элита страны перестала чувствовать себя органической частью русского народа, что привело, говоря словами В.О.Ключевского, к образованию двух различных укладов – «почвы» и «цивилизации». «Почва» - это уклад основной массы, черты которой сложились в условиях Московского царства. На этом уровне, где господствовали коллективизм, уравнительный принцип социальной справедливости, антисобственнические настроения, развивались богатейшие традиции народной культуры, в то время как «цивилизация» представляла собой уклад западного типа, принятый верхушкой общества. МЕЖДУ «ПОЧВОЙ» И «ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ» ВОЗНИК РАЗРЫВ.
 
А.С.Кайсаров в 1806 г. писал:  «Уже давно дворяне считают, что в них заключается высшая сила и крепость нации… В составе нации больше следует ценить того, кто приносит какую-либо пользу государству, чем того, кто как трутень занят тем, что растрачивает плоды чужого труда…».  Русские дворяне, по Кайсарову ущербны и этнически – они потомки «татар, немцев и поляков», и морально и физически (их здоровье подорвано излишествами и развратом). Крестьяне же отличаются «чистотою нравов» и «телом не изнеженным роскошью».
 
В то же время именно представители дворянства стали творцами русского национализма и русской национальной идеи. Здесь главная заслуга принадлежит Н.М.Карамзину, А.С.Шишкову, С.Н.Глинке, Ф.В.Ростопчину, лидерам декабризма, а за ними М.П.Погодину, Н.И.Надеждину, В.Г.Белинскому, А.А.Григорьеву, М.Н.Каткову, А.И.Герцену,  Н.П.Огареву,  М.А.Бакунину и др. 
 
По мнению С.М.Сергеева, замечательным примером влияния дворянских сословных интересов на националистический дискурс является толстовская «Война и мир» - величайший памятник русской националистической мифологии. Именно этой категории дворянства принадлежит заслуга в признании низших слоев населения на членство в составе русской нации.
 
Важнейшим катализатором, так сказать, «повивальной бабкой» русского национализма и, соответственно, русской нации явилась, естественно, Отечественная война 1812 г., ставшая первой общенародной войной России, в которой презрение к простому народу сменилось восхищением «дубиной народной войны».
 
***
(Отрывок  из комедии «НЕДОРОСЛЬ» Д.И.Фонвизина).
 
Еремеевна (заплакав). Я не усердна вам, матушка! Уж как больше служить не знаешь… рада бы не токмо что… живота не жалеешь… а все не угодно.
Кутейкин. Житье твое, Еремеевна, яко тьма кромешная.
Еремеевна (в слезах). Нелегкая меня не приберет! Сорок лет служу, а милость все та же…
Кутейкин. А велика ль благостыня?
Еремеевна. ПО ПЯТИ РУБЛЕЙ НА ГОД, ДА ПО ПЯТИ ПОЩЕЧИН НА ДЕНЬ.
 
***
«ПЛАЧ ХОЛОПОВ»  (из «Детской энциклопедии», 1961 г.)
 
В 60-е гг. XVIII в. помещики получили право ссылать своих крестьян в Сибирь на поселение и даже на каторжные работы. Наиболее чудовищный указ был издан в 1767 г.: крестьянам запрещалось подавать жалобы на своих помещиков. Подавших жалобу царю, независимо от того, была она справедлива или нет, публично наказывали кнутом и ссылали пожизненно на каторгу.
В песне «Плач холопов», написанной неизвестным автором (вероятно, дворовым человеком) в 70-х гг. XVIII в., выражены гнев и боль крестьян:
 
…О! Горе нам, холопем, от господ и бедство!
… Неужель мы не нашли б без господ себе хлеба!
На что сотворены леса, на что и поле,
Когда отнята и та от бедных доля?
Зачем и для чего на свет нас породили?
…нами, как скотом привыкли обладать.
…Боярин умертвит слугу, как мерина,
Холопьему доносу и в том верить не велено.
Неправедны суды составили указ,
Чтоб сечь кнутом тирански за то нас.
 
 
«ЗА НАРОД ОН…»
 
Емельян Пугачев, прикованный к стене.
Весной 1833 г. великий русский поэт и глубокий знаток русской истории А.С.Пушкин с увлечением работал над архивными материалами из истории крестьянского восстания 1773-1775 гг.  Его внимание привлек необычный по содержанию и языку документ, совсем не похожий на официальные чиновничьи бумаги. Это было обращение к яицким (уральским) казакам.
 
Манифесты Пугачева.
 
«Как вы, други мои, - говорилось в нем, - прежним царям служили до капли своей до крови, деды и отцы ваши, так и вы послужите за свое отечество мне, великому государю императору Петру Федоровичу. Когда вы устоите за свое отечество, и не истечет ваша слава казачья отныне и до веку и у детей ваших… И жалую я вас: рекою с вершин и до устья, и землею, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом».
Это был первый  манифест (указ) Емельяна Ивановича Пугачева, написанный в самом начале восстания. Пушкина поразил этот «удивительный образец народного красноречия». Перед мысленным взором поэта возникли бурные события тех лет…
 
В составлении манифестов участвовали многие видные руководители движения – И.Зарубин (Чика), А.Соколов (Хлопуша), И.Белобородов, Салават Юлаев и др.
 
В своих манифестах Пугачев обещал казакам «вечную вольность», амнистию и прощение за совершенные ими проступки, право распоряжаться рекой Яиком со всеми землями, угодьями, соляными промыслами и рыбной ловлей от верховьев до устья, обеспечение деньгами, хлебом и боеприпасами.
 
Всем народам Поволжья и Приуралья Пугачев обещал возвратить отнятые русскими помещиками земли, дать право свободной охоты, освободить от невыносимо тяжелой подати – ясака, а также пожаловать их оружием, топливом, солью, одеждой («от головы до ног обую»). Кроме того, манифесты обещали мусульманским народностям избавление от преследований церкви, от насильственного крещения…
Призывы к уничтожению помещичьей власти,  к истреблению «вредительных обществу дворян» были главными мотивами всех манифестов…
 
Пугачевцы копировали старые дворянские учреждения, должности, чины. Сам Пугачев называл себя императором Петром III, от его имени писались манифесты народу. Соратники Пугачева присваивали себе имена и титулы царских вельмож. Все это говорило о слабости и незрелости политического сознания крестьянских масс…
 
В 1773 г. началась крестьянская война под руководством Пугачева. Вместе с яицкими казаками, русскими работными людьми Урала поднялись и нерусские народы Приуралья и Поволжья, в том числе и башкиры…
Во главе восстания башкир стал один из старшин – Салават Юлаев.
Еще до присоединения к восстанию Салават в своей песне «Кто батыр?» воспевал народного вождя Пугачева:
 
Я не знаю Пугачева,
Не видал его лица.
Он пришел к нам в степи с Дона.
Кто же он? Казак ли, царь?
Все равно. Батыр он русский.
За народ он. Сердцем яр.
Бьет чиновников царевых,
Генералов и бояр.
Обещает нам свободу
На родной земле везде,
Можем птицей виться в небе,
Плавать рыбою в воде.
И тогда своим народом
Будет править сам башкир
И на вольные кибитки,
Словно песнь, прольется мир…
 
 
 
Отряд Салавата Юлаева в бою с царскими войсками.
 
***
 «ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ» (А.Н.Радищев 1790).
 
Не ведаете ли, любезные наши сограждане, коликая нам предстоит гибель, в коликой мы вращаемся опасности. Загрубелые все чувства рабов, и благим свободы мановением в движение не приходящие, тем укрепят и усовершенствуют внутреннее чувствование. Поток, загражденный в стремлении своем, тем сильнее становится, чем тверже находит противустояние. Прорвав  оплот единожды, ничто уже в разлитии его противиться ему не возможет. Таковы суть братия наши, во узах нами содержимые. Ждут случая и часа. Колокол ударяет. И се пагуба зверства разливается быстротечно. Мы узрим окрест нас меч и отраву. Смерть и пожигание нам будут посул  за нашу суровость и бесчеловечие. И чем медлительнее и упорнее мы были в разрешении их уз, тем стремительнее они будут во мщении своем. 
 
Приведите себе на память прежние повествования. Даже обольщение колико яростных сотворило рабов на погубление господ своих!
Прельщенные грубым самозванцем, текут ему вослед и ничего толико не желают, как освободиться от ига своих властителей; в невежестве совсем другого средства к тому не умыслили, как их умерщвление. Не щадили они ни пола, ни возраста. Они искали паче веселие мщение, нежели пользу сотрясения уз.
 
Вот что нам предстоит, вот чего нам ожидать должно. Гибель возносится горе постепенно, и опасность уже вращается над главами нашими. Уже время, вознесши косу, ждет часа удобности, и первый льстец или любитель человечества, возникши на пробуждение несчастных, ускорит его мах. Блюдитеся.
«Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.
(М.Ю.Лермонтов, 1841)
 
***
 
ЛИБЕРАЛИЗМ ПРОТИВ САМОДЕРЖАВИЯ. (К.С.Гаджиев).
 
Особенность России  по сравнению с западноевропейскими странами состояла в слабости инфраструктуры, необходимой для буржуазных преобразований. На Западе такой инфраструктурой выступал прежде всего город. Там, как отмечал С.М.Соловьев, город разбогател и освободил село. Хотя в России  в отдельные исторические периоды роль городов была достаточно велика (Киевская Русь, Северо-Восточная Русь, Псков, Новгород), они не стали магистральным путем экономического развития страны. Города складывались не как центры ремесла и торговли, а как опорные пункты власти. В итоге, если западный либерализм в своем развитии опирался на широкий класс собственников, то в России этот класс только складывался. Предприниматели, которые в Европе были наиболее последовательными сторонниками либеральных принципов, в России конца XIX в. самостоятельной роли не играли. В условиях начинавшейся индустриализации они предпочитали делать большие деньги под покровительством  сильной монархической власти.
 
В среде российской интеллигенции и общества в целом были сильны антикапиталистические установки, что способствовало укоренению представлений о промышленниках и предпринимателях как эксплуататорах, о предпринимательской деятельности как  эксплуатации народа, паразитическом обогащении за счет большинства населения. В результате стало типичным отношение к предпринимателям и промышленникам как к «толстосумам» и «буржуям».
 
Можно утверждать, что либерализм дооктябрьской эпохи как социально-философское и идейно-политическое течение не смог выработать ответы на вопросы, поставленные революцией, поэтому ему не удалось завоевать массовую поддержку. При этом важно учесть, что традиционные схемы трактовки либерализма и консерватизма в рамках противопоставлений «модернизация – традиция», «прогресс- регресс» условны и не всегда соответствуют реальному положению вещей. Консерватизм не всегда означает регресс, а либерализм вовсе не обязательно подразумевает прогресс.
 
Опыт XX в. со всей наглядностью показал, что зачастую на практике задачи консервативной стабилизации лучше всего решаются либеральными реформами, а либеральное обновление надежнее осуществляется консервативными методами. Соответственно этому кардинально поменялось отношение к феномену либерально-консервативного синтеза.
 
АНТИНОМИИ И ФРАГМЕНТАРНОСТЬ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ РОССИИ.
 
Хрестоматийным стал тезис о том, что Россия скорее относится к разряду авторитарно-коллективистских, нежели либерально-демократических государств. Как утверждал, например, Ю.П.Власов, применимость демократии «к русской жизни возможно лишь, если мы, русские, наполовину вымрем, а другой половиной безоговорочно перестанем быть русскими».  «Русь без вождя, - утверждал Власов, - мертва. Такова конструкция ее души…Теперь это уже совершенно доказанная мысль, постулат народного сознания, не нуждающийся в доказательствах». Народ предпочитает саморазрушение, самоуничтожение отказу от традиционных форм бытия.  «Только с вождем, - продолжал он, - народ проявляет свои замечательные свойства…Умаление этого принципа будет означать для народа вырождение. Идея и вождь – вот две составляющие любого сопротивления или борьбы».
 
Действительно ли демократическая форма правления противна и противопоказана духу и национальному самосознанию русского народа? Анализ реального положения вещей позволяет расценивать такое противопоставление как результат досадного недоразумения: во-первых, авторитаризм и коллективизм не обязательно и не всегда предполагают друг друга и, во-вторых, коллективизм отнюдь не есть антипод демократии, а зачастую может служить ее снованием. При близком рассмотрении российские реалии оказываются настолько нелинейными и запутанными, что они не вкладываются в общепринятые типологизации и классификации. 
 
Россия вобрала в себя и переработала противоречивый и трагический опыт XX столетия. Главный изъян всех идей состоит в упрощении или недоучете сложного, многопланового, противоречивого характера социокультурной матрицы России, которая определяется множеством факторов. Среди них можно назвать:
 
  • Во-первых, многослойность: органическое сочетание элементов традиционно  российских (этатизм, авторитаризм, персонификация власти, анархизм, коллективизм, солидаризм, нигилизм и др.), советских (идеализм, вождизм, коммунистический эсхатологизм,  баррикадное сознание, уравнительство и т.д.) и демократических (индивидуализм, права и свободы человека, ориентация на успех и конкуренцию, рынок и демократию).
  • Во-вторых, гетерогенность: существование множества этнонациональных, региональных, конфессиональных и иных субкультур.
  • В-третьих, фрагментарность: текучесть, неопределенность, неструктурированность, незавершенность, разорванность установок и ориентаций.
  • В-четвертых, конфликтность: отсутствие базового консенсуса, разлом по линиям общество и власть, народ и интеллигенция, прошлое, настоящее и будущее и т.д.
  • В-пятых,  антиномичность:  этатизм – анархизм, коллективизм – персонификация, архаизм – футуризм, консерватизм – радикализм, шовинизм – интернационализм, прерывность – преемственность и др.
 
Развитие общества шло под знаком определяющей роли государства. Мало что в России существовало вне и помимо государства. Это обусловило свойственный русскому народу сравнительно высокий по сравнению с европейцем и американцем уровень ожиданий от государства. Причем от государства нередко ждут не столько законов, устанавливающих соответствующие нормы и правила игры, сколько конкретных действий в поддержку конкретных людей. В этом смысле российского человека отличает ориентация на разного  рода льготы и привилегии, патернализм и клиентелизм со стороны государства.
 
В то же время одной из сущностных характеристик русского человека считается негативное отношение к государству. Для правильного понимания этой ситуации и  выявления возможных путей формирования новой российской государственности важно учесть, что сущностной характеристикой российской социокультурной системы является то, что каждый из ее базовых элементов имеет свою антитезу. Поэтому и говорят об  антиномичности идентичности России. Так в течение последних трех столетий имел место постоянный конфликт субкультур: западнической и почвеннической, радикальной и патриархально-консервативной, анархической и этатической и т.д.
 
СОБОРНОСТЬ ИЛИ ФРАГМЕНТАРНОСТЬ?
 
«Россия, - писал один автор, - это Собор земли, державы и церкви, т.е. единство духа, царства и гражданского общества».  Всесторонний анализ этого понятия был дан в трудах А.С.Хомякова, С.Н.Булгакова, И.А.Ильина, Н.О.Лосского, В.В.Розанова, В.С.Соловьева, о. П.А.Флоренского, Н.А.Бердяева, С.Л.Франка, В.В.Бычкова и позднее продолжен в работах С.С.Аверинцева, А.В.Гулыги, С.С.Хоружего… Было бы преждевременно говорить, что в наши дни идея соборности стала достоянием истории, поскольку ее на свой лад предлагают определенные круги интеллигенции, так называемой патриотической ориентации и представители православной церкви.
 
Поставив под сомнение позиции славянофилов, которые отстаивали идею об органической природе и соборности русского общества, Н.Бердяев не без оснований писал: «Россия – страна великих контрастов по преимуществу… У нас почти нет того среднего и крепкого общественного слоя, который повсюду организует народную жизнь.  НЕЗРЕЛОСТЬ ГЛУХОЙ ПРОВИНЦИИ И ГНИЛОСТЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЦЕНТРА – ВОТ ПОЛЮСЫ РУССКОЙ ЖИЗНИ. И русская общественная жизнь слишком оттеснена к этим полюсам». Поэтому, говорил Бердяев, «для русской истории характерна прерывность».
 
► Отсутствие некоей серединной культуры, способной соединить в единое целое крайние полюса национального сознания имело своим следствием расколы и катастрофические перемены, ставшие одной из особенностей русской истории.
 
Показательно, что само понятие «раскол», которое невозможно аутентично перевести ни на один другой язык, обозначает реальность; универсалия русской жизни – РАСКОЛ между властью и народом, народом и интеллигенцией, интеллигенцией и властью, между различными религиозными направлениями, политическими силами.  Эта особенность обусловила ПЕРМАНЕНТНОЕ ОТСУТСТВИЕ В РОССИИ БАЗОВОГО НАЦИОНАЛЬНОГО КОНСЕНСУСА.
Так было, например, с принятием христианства, когда русские без разбору сбрасывали в реки языческих истуканов.  Как отмечал Дж.Х.Биллингтон, «русские князья приняли православие с некритическим энтузиазмом новообращенных и стремились перенести величие Константинополя в Киев с ненасытностью nouveau riche… Киев откровеннее, чем сама Византия, заявлял, что православное христианство разрешило все важнейшие проблемы веры и богослужения». Так было с революцией Петра Великого, который явочным порядком навязывал европеизацию российского общества. 
 
► Здесь речь идет о феномене, который Н.Бердяев назвал «религиозным максимализмом». «Дарвинизм, который на Западе был биологической гипотезой, - писал Бердяев, - у русской интеллигенции приобретает догматический характер, как будто речь шла о спасении для вечной жизни. Материализм был предметом религиозной веры, и противники его в известную эпоху трактовались как враги освобождения народа… Увлечение Гегелем носило характер религиозного увлечения… Молодые люди объяснялись в любви в терминологии натурфилософии Шеллинга».
 
В России, как не без основания отмечал Г.П.Федотов, «идолам молятся как иконам, по-православному». Российская интеллигенция восприняла марксизм как не подлежащую критике веру. Низвергнув христианского бога, она возвела на его место новых, уже атеистических идолов и кумиров. Советский марксизм-ленинизм в качестве государственной религии и идеологии приобрел все атрибуты фундаментализма с его фанатизмом, буквализмом и эсхатологизмом.  Он был превращен в некое подобие государственной религии  с особыми догмами, священными книгами, святыми, богочеловеками (в лице вождей).
 
► Одной из очевидных характеристик русской интеллигенции является ее принципиальная оппозиционность к господствующим в обществе институтам, прежде всего государственной  власти и политическому режиму. 
 
Более того, она возникла как результат противостояния царскому самодержавию, какой бы то ни было компромисс с которым категорически отвергался.  Причем с изменением существующих институтов меняются характер, формы и направленность самой оппозиционности. Более того, традиция оппозиционности выступает в качестве одного из важнейших объединяющих интеллигенцию факторов, или, так сказать, ее видовых признаков. С сожалением приходится констатировать, что Г.П.Федотов не без оснований характеризовал русскую интеллигенцию как «группу, движение и традицию, объединяемые идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей». Под этой беспочвенностью он подразумевал отрыв от государства, национальной культуры, религии, органических социальных и духовных образований. В своих крайних формах она приводит к голому нигилизму в отношении всех и вся.
Раньше властные и государственные лица были недоступны, окутаны чуть ли не оккультным, мифическим ореолом всемогущества и тайны. Иное положение вещей сейчас, когда к властным вершинам прорвались люди, которые буквально вчера работали в академических институтах, в редакциях газет… Отсюда характерные для многих возбужденное самолюбование/самолюбие и стремление любой ценой самоутвердиться…Отсюда словесный фетишизм, своеобразный интеллектуальный инфантилизм, а возможно интеллектуальная невменяемость, хлестаковщина и эксгибиционизм.
► В результате мы сталкиваемся с феноменом заурядного конформизма заурядных нонконформистов.
«Признаюсь, что лично я боюсь больше всего преобладания между членами Государственной Думы теоретиков, будут ли они из либералов или из консерваторов, и боюсь потому, что, любя свои созревшие мысли более всего окружающего, они должны предпочесть идейное жизненному, а в законах, по мне, это вредно и допустимо лишь в малой дозе».  Это говорил Д.И.Менделеев о первой Государственной Думе России. Предостережение великого ученого сохраняет особую актуальность применительно к нашему времени.
Впрочем, во многом именно стараниями тех, кто причисляет себя к демократам, складываются самые превратные представления о демократии и ее предначертании:  партии ради выборов, выборы ради парламента, парламент для демократии, демократия для партий и т.д. И все это вне связи с духом народа, его менталитетом, с основами его образа жизни.
 
► Этими реалиями объясняется тот факт, что в России не прекращаются споры о государственном флаге, государственном гимне, государственном гербе, о самой форме государственного устройства, государствообразующей нации и т.д. Чтобы убедиться  достаточно привести несколько примеров.
 
Со времен  императорской России по настоящее время страна восемь раз поменяла государственный гимн: «Гром победы, раздавайся!» (1791-1816); «Молитва русских» (1816-1833); «Боже, Царя храни!» (1833-1917); «Марсельеза» (1917); «Интернационал» (1918-1944);  Государственный гимн СССР (1944-1991); «Патриотическая песня» - музыкальное произведение М.И.Глинки (1990-2000); Государственный гимн Российской Федерации (с 2000 г.).
Что касается Конституции, первым ее аналогом (правда, с некоторыми более или менее серьезными оговорками) можно считать Манифест 17 октября 1905 г. В период большевистского правления  СССР имел три конституции 1924, 1936, 1977 гг., а РСФСР  четыре – 1918, 1925, 1937, 1978 гг. Со времени принятия Конституции Российской Федерации 1993 г. не прекращаются споры и дискуссии о ее соответствии реалиям страны.
Неоднократно менялись государственный герб и государственный флаг. Многие граждане до сих пор со скептицизмом, а то и неприятием воспринимают те или иные официальные праздники, например,  День независимости 12 июня, с 2002 г. переименованный в День России, и День народного единства, который, начиная с 2005 г., отмечается 4 ноября.
 
► Общеизвестна  неприязнь русских людей ко всякого рода выскочкам, богатеям, мироедам. Эксплуатация человека безличным государством, оказавшимся намного более жестоким, чем любой отдельно взятый капиталист, - пожалуйста, но только не эксплуатация человека человеком. 
 
Равенству всех в своем бесправии и бедности перед государством – да, социальному неравенству одних по сравнению с другими – нет. Ни для кого не секрет, что формирование капиталов многих современных российских бизнесменов носило полукриминальный характер. Поэтому образ бизнесмена в российском обществе сложился скорее отрицательный… не удивительно, что даже благие порывы и поступки российских предпринимателей воспринимаются с большой долей сарказма и недоверия. К тому же нередко благотворительность становится лишь средством улучшения имиджа компании или отношений с властями. Тем не менее, появляются признаки пробуждения у некоторых крупных представителей российского бизнеса чувства гражданственности и служения обществу.  Многие нынешние олигархи, несмотря на их довольно неприглядный образ, сложившийся в общественном сознании, внесли довольно внушительные суммы в фонды Эрмитажа, Третьяковской галереи, Большого театра…
 
МЕСТО И РОЛЬ АСИММЕТРИЧНОСТИ ФЕДЕРАЦИИ В ФОРМИРОВАНИИ РОССИЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.
 
Одной из сложнейших проблем Российской Федерации, сохраняющих и подпитывающих фрагментарность общероссийской национальной идентичности, является такая конституционно-правовая аномалия, как сочетание административно-территориального и национально-территориального принципов государственно-административного устройства.
 
В силу сочетания двух названных принципов Российская Федерация – это сложносоставное государство, включающее, согласно ч.1  ст.5 и ч.1 ст. 65  Конституции, шесть разновидностей субъектов Федерации: края, области, города федерального значения, национальные республики, автономные округа  и автономные области.  
 
К тому же существуют так называемые «матрешечные субъекты», входящие в состав других более крупных субъектов, что представляет собой не что иное, как конституционно-правовую аномалию. Такое положение Российская Федерация унаследовала от СССР.  По конституции 1993 г. все субъекты формально равноправны, но наличие нескольких наименований субъектов с разной историей отражает реальные статусные различия. Республики наделены большим объемом властных полномочий по сравнению с областями и краями, а эти последние, в свою очередь, наделены большими полномочиями по сравнению с автономными округами.
 
Такая асимметрия в политико-правовом положении субъектов Российской Федерации стала причиной того, что в 1990-х гг. в субъектах Федерации (особенно в республиках) часто принимались законы, не соответствующие Конституции Российской Федерации или федеральным законам.  Отдельные субъекты Федерации провоцировали бюджетные конфликты, отказываясь перечислять налоги в федеральный бюджет.
Конечно, подлинной нашу федерацию мы сможем назвать лишь тогда, когда, скажем, Кабардино-Балкария и Ставропольский край по всем параметрам будут обладать одинаковым статусом с точки зрения как их прав, так и их обязанностей в отношении федерального центра и федеральной Конституции. В российских условиях на данный момент это трудноразрешимая задача. Необходимо исходить из того факта, что Российская Федерация представляет собой многосоставное, многокультурное сообщество народов.
 
Здесь можно согласиться с Г.П.Федотовым, который, назвав все попытки «построения России как законченной и симметричной федерации (конфедерации)» доктринерскими, писал:  «В державе Российской мыслимы все оттенки взаимоотношений, начиная с областного самоуправления, национальной автономии, кончая чисто федеративной связью. Не в конституциях Европы – а скорее в системе Римской Империи, в эпоху ее многовекового создания может найти свои аналогии современная Россия.  Одно несомненно, двух – или трехвековая эра бюрократического централизма миновала. Если мы хотим сохранить Империю, то должны перестать смотреть на нее как на Русь. Россия, Русь, Великороссия – не совпадающие, а концентрические величины, каждая из которых должна получить свои идейные (и территориальные) границы». 
 
Одна из ключевых проблем состоит  в том, как совместить достижения равенства всех субъектов федерации с фактом неравномерности темпов и скоростей социально-экономического, культурного и политического развития различных регионов и республик.
 
О ПРОТИВОРЕЧИЯХ РУССКОГО ХАРАКТЕРА ГЛАЗАМИ ЗАРУБЕЖНЫХ НАБЛЮДАТЕЛЕЙ.
 
О противоречиях русского характера писал П. Паскаль, который провел в России 17 лет (с 1916 по 1933 г.) сначала во французском дипломатическом представительстве, а затем в разных советских учреждениях. В докладе, сделанном во Французском институте в Петрограде 27 октября 1917 г., он, в частности, остановился на характеристике русской  души.
 
По его мнению, единая душа русского народа особенно ясно видна, если не брать в расчет интеллектуалов, которые выделяются из народной массы, поскольку их душа впитала элементы, привнесенные извне. Она состоит из трех взаимосвязанных составных частей: СОЛИДАРНОСТЬ, НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ И ТЯГА К АБСОЛЮТУ.
 
Солидарность включает теорию соборности, или союза всех верующих (в философии и религии), ощущение коллективной ответственности, смирение, недоверие к выскочкам, демократизм, недоверие к власти и т.д.
 
Нерешительность проявляется в нежелании точно следовать правилам или подчиняться принуждению, склонности постоянно менять занятия и ремесла, отвращении к денежным расчетам, презрении к логике, сентиментальном патриотизме без примеси национализма, религиозности без догматизма, интуитивной морали без четких правил, приверженности «воле» (слово, которое  в России означает вовсе  не то volonte во Франции) и др.
 
Стремление к абсолюту состоит из потребности при рассмотрении любого вопроса докапываться до корней, неспособности провести различие между моралью личности и моралью государственной.  Если западные люди следуют максиме «своя рубашка ближе к телу», то русский готов отдать жизнь для спасения других,  в  политике – большевизм, в философии – пренебрежение объективной реальностью, в практической жизни – отказ от любого инструмента, если в нем замечено хоть крошечное несовершенство, и т.д.
 
Из этих допущений Паскаль сделал вывод: в русской системе ценностей душа важнее разума и волевого начала. Здесь разум подчинен душе в отличие от Запада, где смекалку часто ставят куда важнее доброты. «Русские охотно признают истиной утверждения самые противоположные. Они лишены предрассудков, но зачастую и способности отличать добро от зла. Принципу причинности русские предпочитают принцип финализма, которым пользуются очень умело и благодаря этому добиваются результатов более глубоких, чем те, каких достигают рационалисты…» 
 
Рассматривая русский народ как «самый христианский из всех», Паскаль был убежден в том, что «русские яснее всех ощущают человеческую слабость и, главное, слабость отдельного человека».
 
Английский писатель М.Беринг, который некоторое время жил в России, работая корреспондентом газет «Морнинг пост»и «Таймс», написал о ней несколько книг, в том числе «С русскими в Манчжурии» (1905), «Русский народ» (1911)  и «Вехи русской литературы» (1910). В них автор привел ряд подмеченных им особенностей характера русских людей. «Если русские увлечены карточной игрой, - писал он, - то будут заниматься ею до тех пор, пока не наиграются всласть; никто не скажет: «хватит, уже поздно». То же относится к еде и питью. Мысль о ДОСТОИНСТВАХ УМЕРЕННОСТИ, МАКСИМА «ДОВОЛЬСТВУЙСЯ МАЛЫМ» претят русскому темпераменту… То же качество присуще интеллекту этого народа. В области идей русский предприимчив и смел. Он часто бывает «timide par le caractere et hardi par la pensee» (робок характером и отважен мыслью). Он не признает общепринятых пределов и границ; развивает свою мысль до логического конца, а когда вывод, казалось бы, грозит reductio ad absurdum, он попросту  перескакивает через “absurdum” со словами “Почему бы и нет”».
 
Как утверждал Бэринг, характерный для русского человека «контраст между интеллектуальной смелостью и малодушным поведением вполне сообразуется с другим контрастом – между способностью русского к выплескам неистовой энергии и его склонностью бездельничать, полагаться на авось». Причем «противоречивые качества не просто уживаются в русском – зачастую их проявления сменяют друг друга очень быстро, мгновенно чередуясь. В этом есть нечто судорожное; русский стремительно переходит от одного настроения к другому: от отчаяния к безудержному веселью, от смирения к бунту, от возмущения к покорности».
 
Многие зарубежные наблюдатели обращали внимание на такую черту русских, как подражание Западу, безразборное заимствование иностранных стереотипов поведения, атрибутов повседневной жизни, форм и стилей одежды, жилища и т.д. В то же время возмущение иностранцев вызывали не переимчивость сама по себе, не умение учиться у других, характерные для русского народа, а слепое копирование, заимствование внешних форм, бездумное и неосмысленное подражание. «Я не осуждаю русских за то, каковы они, - писал А.де Кюстин, - но я порицаю их за притязание казаться теми, что и мы. Они еще совершенно некультурны. Это не лишало бы их надежды стать таковыми, если бы они не были поглощены желанием по-обезьяньи подражать другим нациям, осмеивая в то же время, как обезьяны,  тех, кому они подражают».
 
Разумеется,  в приведенных рассуждениях присутствует значительная доля снобизма, дефицит должного понимания русской действительности, предвзятость. При этом было бы не совсем корректно с порога отвергать все без исключения негативные оценки.
 
***
В.С.Соловьев не без оснований подчеркивал, что все хорошее в России основано на забвении национального эгоизма. Это говорил он, и «русское государство, зачатое варягами и оплодотворенное татарами, и русское благочестие, воспринятое от греков, и заимствованное  с Запада просвещение,  без которого не было бы русской литературы».
 
«СВЯТАЯ РУСЬ» - ПОКАЯНИЕ И ОЧИЩЕНИЕ КАК ПРИЗНАК СВЯТОСТИ. 
 
«Счастливую и великую родину любить не велика вещь. Мы ее должны любить, именно когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно, именно, когда наша «мать» пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, - мы и не должны отходить от нее… Но и это еще не последнее: когда она наконец умрет и, обглоданная евреями, будет являть одни кости – тот будет «русский», кто будет плакать около этого остова, никому не нужного и всеми плюнутого. Так да будет…» (В.Розанов, 1915 г.).
 
«Русскому народу несвойственно закрывать себе глаза на свои несовершенства, слабости и пороки; напротив, его скорее тянет к мнительно-покаянному преувеличению своих грехов. А природный юмор его никогда не позволит ему возомнить себя первым и водительным народом мира. В течение всей его истории он вынужден был обходиться с другими племенами, говорившими на непонятных ему языках, отстаивавшими свою веру и свой быт, а иногда наносившими ему тяжкие поражения. Наша история вела нас от варягов и греков к половцам и татарам; от хазар и волжских болгар через финские племена к шведам, немцам, литовцам и полякам. Татары, наложившие на нас свое долгое иго, показались нам «нехристями» и «погаными», но они почтили нашу церковь, и вражда наша к ним не превратилась в презрение. Воевавшие с нами иноверцы, немые для нас по языку («немцы») и неприемлемые церковью («еретики»), побеждались нами отнюдь не легко и, нанося нам поражения, заставляли нас задумываться над их преимуществами. Русский национализм проходил – и во внутреннем замирении своей страны, и во внешних войнах». (И.Ильин).
«Сейчас в темные еще массы русского народа брошены семена ненависти к «буржуазии» и «буржуазности. Смысл этих ненавистных слов остается непонятным для масс. И то, как воспринимаются массами эти заклинательные слова о «буржуазии» и «буржуазности», внушает опасение не только за судьбу России, русского государства, русского народного хозяйства, но – в тысячу раз важнее – за судьбу души русского народа, души женственной, податливой и хрупкой, не прошедшей суровой школы самодисциплины и самоуправления». (Н.Бердяев, 1917г.). 
 
«Нет, поистине никогда ни один народ не судил себя так откровенно, так строго, так покаянно: не требовал от себя такого очищения и покаяния. И не только требовал, а осуществлял и этим держал свое бытие и свой быт». (И. Ильин).
 
Русский народ устами своих певцов, былинных сказителей и поэтов назвал свою страну Святой Русью. «По всем признакам, это многозначительное самоопределение… - низового, массового, стихийного происхождения. Ни одна из христианских наций не вняла самому существенному призыву церкви «именно к святости, свойству Божественному», лишь Россия дерзнула «на сверхгордый эпитет» и отдала этому неземному идеалу свое сердце».
 
Если государственное устройство в Европе строилось на исключительной роли и самостоятельности личности (от Цезаря до Бонапарта), то царь в России как бы не «деятель», а «проводник», помазанник Божий и пред Богом в ответе. Никто в Европе, ни один монарх или его министр так не каялся, как каялся Иван Грозный. Иван Грозный натворил множество злодеяний, но незадолго до его смерти во все монастыри России были разосланы синодики – поминальные списки с именами жертв опричного террора. На помин душ их Иван Грозный внес большие личные вклады.
 
Огромное значение для душевной дисциплины русского народа имела идея царя.  Женственная и пассивная душа русского народа подверглась разложению, когда выпала из нее дисциплинирующая мужественная идея царя. Православие много веков воспитывало русский народ в религиозной покорности царю. САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЖЕ И САМОДИСЦИПЛИНЫ НАРОДА ПРАВОСЛАВИЕ НЕ ВОСПИТАЛО.
 
Мужественный германский дух давно уже ставил себе задачею цивилизовать женственную русскую землю, он навязывался ей в мужья. Сложными и многообразными путями действовал германский дух: и через Маркса, и через Канта, и через Штейнера, и через многих других учителей, соблазнявших нас и ослаблявших русскую волю. Зрелое национальное самосознание народа и есть таинственное соединение в нем мужественного и женственного начала, мужественного духа и женственной  душевной стихии. В каждом народе это происходит совершенно оригинально и своеобразно. В России этого до сих пор не произошло. (Н. Бердяев).
 
***
…Я ль в тебя посмею бросить камень?
Осужу ль страстной и буйный пламень?
В грязь лицом тебе ль не поклонюсь,
След босой ноги благословляя, -
Ты – бездомная, гулящая, хмельная,
Во Христе юродивая Русь!
(М. Волошин.  «Святая Русь»).
 
«Не подобает нам [т.е. русским] самим о себе злословить, а напротив, следует внимательно разобрать, что о нас иные народы говорят,  [ибо они] далеко превосходят нас в жестокости, в лживости, в ересях и во всяких пороках и сквернах, и в нашем народе никогда не видали таких насилий, обманов, хитростей, клятвопреступлений, распущенности и излишеств, какие присущи этим народам» (хорватский философ и богослов XVII в. Ю.Крижанич, переселившийся в Россию и выступавший за единство славянских народов под эгидой России).
«Русские люди в своем страстном желании видеть  родину совершенною подчеркивают все недостатки ее и в обличении их доходят до так называемого «самооплевания», явления, не замечаемого у других народов» (Н.О.Лосский).
 
***
 
ЧЕРНЫЕ МИФЫ О РОССИИ.  (В.Р.Мединский).
 
Чаще всего черные мифы сочиняются не о себе, а о врагах. Или, мягче скажем, о противниках. И вообще – о «других». В древности было совершенно естественным рассказывать черные мифы обо всех соседях. Так сказать, малокультурных, диких людях. 
 
МИФ О  ЖЕСТОКОСТИ.
 
На меже всегда валяются черепа. (Адыгейская поговорка)
«Всем известно», что российская история – самая кровавая и жестокая история государства и его народа в мире. «Русская земля – страшная, Питер…» - говорит Франц Лефорт молодому Петру в романе Алексея Толстого «Петр I».
 
В романе действительно много жестоких сцен: пытки стрельцов, закопанная в землю женщина-мужеубийца, страшные, отвратительные публичные казни. Не раз и не два получается так, что Россия – это и есть жестокость, грубость, мир насилия и легкого, чуть ли не веселого кровопролития. А уголок Запада в Москве, слобода Кукуй  - это другое дело. «Хохот, веселые лица, кубки сдвинутые… шумство».
 
 Я [В.Р. Мединский] рассмотрю нашу «страшную» и «кровавую»  историю и прослежу, имеет ли отношение к истине столь мрачный исторический миф, и сравню положение дел в России с положением дел в Европе.
 
Теоретически европейская цивилизация возникла из двух одинаково важных источников: из наследия Великого Рима и из наследия германских племен, завоевавших империю. Наследие Рима – это великолепные дороги, водопроводы – акведуки и монументальные сооружения, а еще это рабовладельческий строй. Существовало множество способов следить за говорящими орудиями, заставлять их работать, наказывать, поощрять, чтобы выжать из раба как можно больше. После этого добрый хозяин выгонял изможденного раба, а более жадный и строгий скармливал собакам. В Риме был в устье Тибра такой островок, на который полагалось свозить заболевших и состарившихся рабов. Если раб ухитрялся выжить и сбежать с островка – получал свободу.
 
Когда Архимед придумал машину для горных разработок, его подняли на смех: « Лучше придумай машину, которая заменит труд надсмотрщиков! Эти бедняги целый день жарятся на солнце и чешут ленивым рабам хребты! Придумай машину, которая порола бы ленивых рабов, и ты сделаешь великое открытие, Архимед!»
 
Многие из школьных учебников знают о триумфе – торжественном шествии через Вечный город победителей – римлян,  проносивших награбленное, проводивших стада и пленных через Триумфальную арку. А что делали с вождями побежденных? Обычно вождей после триумфа замуровывали живыми. Самого известного из вождей галльского сопротивления – Версенжеторикса Юлий Цезарь привез в клетке, как дикое животное, и держал в клетке несколько лет, пока пленник не умер. Может от невыносимых условий заточения, может, от тоски.
 
Древний фольклор.
 
Практически в один исторический период возникли народные эпосы: германский – «Песнь о Нибелунгах», испанский – «Песнь о моем Сиде», франкская «Песнь о Роланде», скандинавские Саги.
 
В «Песне о Нибелунгах» благородство, презрение к смерти и опасностям сочетается с дикостью воина- зверя, спокойно описывается, как рыцари на поле брани утоляют жажду кровью убитых врагов. Кровь «льется рекой», не только мужчины, но и женщины участвуют в жестоких кровопролитных побоищах, не щадя  никого: ни старого, ни малого.
Нападайте дерзко, грабьте проворно…
Не брезгуйте там ни добром, ни казною… 
                              («Песнь о моем Сиде»)
 
*** 
 
На Ортлиба обрушил жестокий Хаген меч,
И голова ребенка, слетев со слабых плеч,
Кримхильде на колени упала тяжело, 
И тут кровопролитие у витязей пошло.  
                           
И разом затрещали все кости у нее,
И деве обуздать пришлось тщеславие свое. 
                                 («Песнь о Нибелунгах».)
 
Конечно, Илья Муромец и его боевые товарищи, рубясь с «погаными», тоже особым гуманизмом не отличались, но сносить голову ребенку, или «грабить проворно» - в былинах подобного не замечалось.
 
Рыцарство, поклонение прекрасной даме – еще одна тема эпоса. Она присутствует и в «Песне о Роланде», и в цикле о короле Артуре. Но параллельно с этим присутствует описание насилия как по отношению к женщине-крестьянке, так и физическое наказание жен.
Древние герои «Песни о Нибелунгах» весьма своеобразно «отразились» в идеологии XX века. Когда немецким нацистам понадобилось избавиться от морали и этики христианства, на скорую руку была создана новая мифология, основой которой послужил древний германский эпос.
 
О княгине Ольге
 
От древней Руси дошел только один документ, в котором есть сюжеты, похожие на западные. Это летописное сказание о княгине Ольге. О ее мести племени древлян, убивших ее мужа Игоря.
 
В этом сказании послов древлян жгут в бане, хоронят живыми, столицу древлян Искоростень сжигают дотла, а племя режут.
 
  • Такое сказание у нас только одно. Оно стоит особняком и совершенно нетипично для Руси.
  • Эльга – Ольга, варяжская княгиня Руси. И описание ее мести очень похоже на аналогичные описания из скандинавских саг.
  • Не народный певец-былинник, а «профессионал» - летописец откровенно восхищается зверством Ольги, ее жестокостью, коварством, упорством в пролитии крови.   Есть в этом и мужское удовольствие при виде качеств Ольги как верной жены: отомстила за мужа и осталась одна до конца своих дней, даже византийскому императору Константину отказала! Есть тут и демонстрация могущества, жестокости Древнерусского государства.
 
Но в народной памяти ни Ольга, ни ее месть не сохранились. Древнерусское государство высоко оценило Ольгу, церковь сделала ее Святой Равноапостольной Ольгой. А русский народ сохранил свое мнение на этот счет! Ни в одной из былин нет ничего о княгине Ольге и ее мести…

И в «цивилизованные времена»…
 
Начало правления Николая I, история подавления восстания декабристов. 
 
"...Недолго царствовал, 
Но много начудесил:
125 в Сибирь сослал
И пятерых повесил."
 
В те дни врач английского посольства в беседе с Пушкиным удивлялся: «Все посольство Британии только и говорит, что об удивительном… милосердии Вашего государя. У нас (в Англии) по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено тысячи три человек, после чего всех оставшихся сослали бы на галеры».
 
В 1848 году во Франции пришел к власти Наполеон III. Во время этого мятежа и сразу после его подавления в одном только Париже было повешено по приговорам военно-полевых судов свыше 10 000 человек!..
 
О бунтах мягких, добрых и бескровных. 
 
Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный. (А.Пушкин «Капитанская дочка»)
Широко известно восстание Спартака 70 – 71 годов до н.э., до 60 тыс. рабов участвовало, 40 тыс. из них погибли в сражениях, 6 тыс. рабов были распяты вдоль Аппиевой дороги и висели, пока их истлевшие тела не попадали с крестов по частям.
 
В России до 40 тыс. вел за собой Степан Разин. До 60 тыс. было в армии Пугачева. Но большая часть из них дожила до конца восстания. Никогда ни Суворову, ни графу Панину не пришло бы в голову поставить вдоль Московской или Смоленской дороги 6 тыс. виселиц…
 
Публичные казни – как развлечение.
 
Смертная казнь предусматривалась 14 статьями Саксонской правды VI – IX веков. По городскому Магдебургскому праву в Германии XIV – XVI веков смертью каралось от 20 до 40 преступлений. В Англии XV  века казнили за 80 преступлений. Во Франции XVII - XVIII  веков – по 134 статьям.   В Британии в 1819 году смертью каралось уже 225 преступлений.
 
На фоне этого кошмара Кодекс Наполеона во Франции был просто песней торжествующего гуманизма: он предусматривал санкцию в виде смертной казни «всего» в 30 случаях. Собственно, с Кодекса Наполеона и началось постепенное смягчение законодательства в странах Европы.
Большинство ученых – правоведов считают: в Древней Руси не было смертной казни. Что она впервые была введена в русское законодательство Двинской уставной грамотой 1397 года в Пскове.
 
Другие полагают, что казнь в Древней Руси существовала: «Повесть временных лет» сообщает, что князь Владимир по совету епископов и старцев в 996 году вводит смертную казнь. Летописец так описал данный эпизод: «…Умножились разбойники, - говорили епископы. – Почему ты не казнишь их?» - «Боюсь греха» - отвечал князь. – «Ты поставлен от Бога на казнь злых, тебе достоит казнити разбойников, но с испытом».
 
Согласно московскому Судебнику 1497 года смертная казнь предусматривалась 60 статьями – почти как в Европе. Но законодательство Московии испытало на себе явное влияние Орды. В XVII веке, уже при Романовых, началось смягчение законодательства… При Петре, и тут уж явно при сильном западном влиянии, число «смертных» статей опять возросло до 123.
 
При Анне Ивановне казнили, причем самым страшным образом – почти как в Европе. Но при Елизавете Петровне, с 1741 по 1761 годы, в Российской империи не было смертной казни. При Екатерине II, Павле I, Александре I опять стали казнить… Но русским это решительно не нравилось!
 
Обычное европейское зверство.
 
«Азиатская жестокость» - привычный оборот речи. Но даже турецкие и персидские палачи – малые дети в сравнении с европейскими. Судите сами: законы Франции, Британии, многих княжеств Европы знали до 20 способов умерщвлений и до 40 разных пыток, членовредительств и истязаний.  Одной из достопримечательностей Британской столицы были виселицы. Главная из виселиц Британии имела на разновысоких балках 21 петлю и работала без остановки 500 лет подряд, вплоть до начала XX века.
 
Казни… Сожжение живьем, в том числе с использованием сырых дров, чтобы огонь помедленнее  разгорался. Качели – когда человека раскачивали на виселице, и он то влетал в костер, то его выносило прочь…  
 
Отношение к казням.
 
Но особенно отличаются народы в России и на Западе по своему отношению к казням. В Европе казнь была развлечением, зрелищем. Невозможно назвать какого-то ласкового названия для виселицы или палаческого топора в России. А во всех странах Европы виселицы и палаческие инструменты именно так и назывались! То «Маленькая Мэри» (в Лондоне), то «Тощая Гертруда» (в Кенигсберге)»…
 
Детей с младенчества приучали не только спокойно смотреть на зверства. Сформировались даже британские обычаи: если младенец дотронулся ручкой до повешенного, - это на счастье.…В Германии существовало поверье, что веревка повешенного приносит в дом счастье…
 
Вот что писал в своих записках русский ученый XVIII века Андрей Болотов о казни Емельяна Пугачева: « Удрученный народ начал расходиться сразу после казни, не желая  смотреть на избиение кнутами сообщников бунтаря». Народ не развлекается, не радуется страданиям и смерти, не делится впечатлениями, не визжит от восторга. И почему во время казней не ревели в радостном возбуждении, а молча  угрюмо крестились и молились за упокой души казненных?
 
Музеи пыток.
 
Во всех странах Запада существуют музеи средневековых пыток. Там выставлены орудия пыток, муляжи «обработанных» частей тела, соответствующие картины и целые группы манекенов, изображающие судей, палачей и жертв. У нас таких музеев нет.
 
О телевизионной жестокости.
 
Родственная область, но требующая большей активности: компьютерные игры. Кошмарные фильмы нужны, чтобы выпустить агрессивность в виртуале и остаться хорошим в реале? Человек никогда не применит в реальности то, что делает в компьютерной игрушке, смотрит в фильме? 
 
МИФ О РУССКОЙ ЛЕНИ.
 
Ужас, какая страна! Ленивые мужики! По тридцать лет на печи сидят, что тут говорить. Национальная идея – ничего не делать и ни в чем себе не отказывать! Самое любопытное, что подобное мнение сложилось не на основании каких-либо конкретных фактов, а, так сказать, по совокупности.
Обвинение в глупости обидно, но само понятие весьма относительно. Умный в быту и умный в деле, умный академик и умный свинопас – в каждом обществе много социальных ниш для разных уровней образования и интеллекта. Куда опаснее обвинение в лени и пьянстве, поскольку эти пороки безотносительные. Это пороки, за которыми стоит подлость нравов и деградация общества.
 
За полвека до Маржерета (середина XVI – начало XVII века) о русских лентяях писывал Герберштейн, за 30 лет – Штаден.  Маржерет указывает, что в России в продаже чрезвычайно много хлеба, меда. Отмечает крайнюю дешевизну мяса, благодаря большому поголовью рогатого скота и овец, обилие разнообразной превосходной рыбы – стерляди, белуги, осетров… «Подобного богатства нет в Европе» - заключает автор. Вопросы о том, откуда все это изобилие берется, чьими трудами появляется, автор не исследует.
 
Но цитируют: «…Невзирая на изобилие и дешевизну съестных припасов, простой народ довольствуется очень немногим: иначе он не мог бы удовлетворить издержкам, ибо не знает никакой промышленности, весьма ленив, работы не любит и так предан пьянству, как нельзя более».
В XX веке миф о генетической лени и народной тупости обрел «методологическое обоснование» в работе Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». В этой книге проводится ценностный водораздел между западной – протестантской и восточной – славянской православной этиками. Суть различий, по Веберу, в следующем: трудолюбие и получение выгоды – одобряемая протестантская ценность, а потому западные народы – трудолюбивы и ориентированы на обогащение, а христианская ортодоксальная (православная) ценность – страдание и бесперспективный труд, за который вознаграждение христианин получит в следующей, загробной жизни. Понятное дело, раз нет мотивации к труду, нет скорого обогащения – никто и не трудится.
 
 По убеждению Вебера, свобода в «западном» смысле, понятая прежде всего как правовым образом защищенная свобода каждого гражданина страны, не имеет в России никаких шансов. Свобода и развитие личности, процветающий труд на наших нивах, по Веберу, прижиться не способны априори. Нет на этих самых нивах ни достойной религии, ни духовно зрелого, ответственного народа, поскольку наша православная этика исходно включает в себя изначально заданную безысходность. От безысходности – отсутствие мотивации, следовательно – пожизненное безделье как приговор.
 
Обвинение в природной лености и в неумении трудиться – очень опасное обвинение. Намного более опасное, чем обвинение в физическом уродстве и даже в глупости. Труд и его результаты всегда были мерилом состоятельности и личности, и общества.
 
В XVI веке в России вышла книга-устав, по которому жили русские люди. Это – «Домострой», в котором был прописан православный канон жизни русских: «Благословенным трудом и средствами праведными жить подобает всякому человеку. И, видя добрые дела ваши, и милосердие, и любовь сердечную ко всем, и таковую праведность, обратит на вас Бог свои милости и приумножит урожай плодами и всякое изобилие.
 
Русский крестьянин  стремился изо всех сил, надрывая жилы, управиться со своим трудом в срок. Именно это состояние постоянной занятости породило большинство наших пословиц и поговорок.
  • Скучен день до вечера, коли делать нечего.
  • Не то забота, что много работы, а то забота, как ее нет.
  • Праздность – мать пороков.
  • У матушки сошки (сохи) золотые рожки.
Еще в 18-19 веках в деревнях девочек, не научившихся в положенный срок – на 11 году -  прясть, дразнили непряхами. Не умевших «выткать кросны» дразнили неткахами. Взрослые мужчины зимой, проведя посевную, собрав урожай, уходили работать в города. Строили, чинили, ковали: «Топор сохе первый пособник». Понятие «отхожий промысел», без сомнения, появилось в России. Явление было массовым. Можно предполагать, что в  пределах Европейской России отхожие промыслы захватывали в 1880-х годах, не менее 5 млн. человек ежегодно.  В одних губерниях отхожими промыслами занимались 10% мужского рабочего  населения, в других – гораздо больше, в некоторых центральных (например, Московской, Смоленской) – свыше 40%.
 
О работе на рывок.
 
Народный характер формируется сложно и долго. Факторов влияния множество. До конца 19 века, начиная с Киевской Руси, до 90% населения России составляли крестьяне. Их жизнь была подчинена природным циклам – пахота, сев, уборка урожая, что и сформировало характер – действовать согласно выработанным ритмам и по своему плану. За относительно планомерной и размеренной «зимней» занятостью ежегодно следовал всеобщий летний аврал. Необходимо учесть, что такие периоды существовали столетиями и, безусловно, закрепляли в естественном отборе самые подходящие качества в человеке:  умение в сжатый период времени выложить все силы без остатка  и отдыха, взять энергию из «завтрашнего дня», а потом, замедляя темп работы, постепенно восстанавливаться и накапливать потенциал для нового невероятного рывка.
Такой ритм, естественный для нашего народа, был глубоко чужд жителям Европы. Они не имели ни географических, ни климатических предпосылок для возникновения чего-либо подобного.
 
Основой жизни всех крестьянских народов всегда был тяжелый ручной труд.  Желание облегчить труд, найти волшебного помощника всегда было свойственно крестьянину любого народа. Слишком много и тяжело он работал.
 
Мечта европейских крестьян Средневековья о «стране Кокань», где трудиться не надо, а жареные гуси летают по небу, - это нормально. Это вызывает даже сочувствие. Зато сказка  про  Емелю на печи неопровержимо свидетельствует: безделье –  вековечная мечта русского народа! 
Если верить мифу, то очень ленивые люди освоили Север и Сибирь, поднимали целинные земли и строили заводы на Урале, а проложили Транссиб до берегов Тихого океана и воздвигли в почти безлюдных местах Норильск, Комсомольск-на-Амуре. Целые промышленные районы в Сибири и Казахстане.    
                                     
МИФ О ПЬЯНСТВЕ.
 
Россия не имеет никакого отношения к основной «алкогольной» культуре мира. Хотя бы потому, что виноград у нас не растет. Слова «виноград», «лоза», «вино» были в одном из древнейших языков, санскрите, присутствовали и в греческом, и в латинском, и во французском, и в китайском, и в древнеегипетском, и в древнеперсидском. Библия упоминает вино по крайней мере 521 раз! В Новом Завете Иисус сотворяет свое первое чудо, превращая воду в вино.
 
Крестоносцы, ворвавшись на Ближний Восток, поразили арабов не только своей дикостью и грязью, но и пьянством: «Франки дики. Прославляя своего бога Иисуса, пьют без меры, падают, где пьют и едят, дозволяя псам лизать их уста, изрыгающие брань и съеденную пищу». В «Илиаде» и «Одиссее» вино льется рекой… В древних германских сказаниях лишь Один, Верховный Бог, окруженный прекрасными валькириями, пьет виноградное вино, а герои, павшие в битвах, должны довольствоваться пивом. Это указывает на то, что в древнейшей Германии вино считалось роскошью. 
 
Туманный Альбион долгие столетия занимал лидирующую позицию в вопросе пьянства. Проблема оказалась настолько серьезной, что в VI веке правитель бриттов Гольдас Мудрый издал декрет, по которому «…каждый монах, напившийся до того, что не в состоянии будет петь во время службы, - будет оставаться без ужина». Английский король Эдуард II заказал по случаю своего бракосочетания с Изабеллой Французской вино в количестве, эквивалентном более чем миллиону современных бутылок. В царствование королевы Елизаветы I, англичане осушали свыше 40 миллионов бутылок вина в год – и это в стране с населением в 6,1 миллиона жителей.
 
В Европе Средневековье отмечено широким распространением пьянства и алкоголизма. «Германия зачумлена пьянством», - восклицал в 16 веке Мартин Лютер. Но разве одна Германия? «Мои прихожане, - жаловался одновременно с ним английский пастор Уильям Кент, - каждое воскресенье смертельно все пьяны». Еще перед вторжением норманнов в 1066 году жители Британии, в основном саксы, завоевали репутацию горьких забулдыг. А все из-за пива, которое стали потреблять вместо воды, потому что, в воде находились возбудители опасных болезней. Зловонные города, грязь, потоки гниющих отбросов, выбрасываемых из окон прямо на улицу – все это создавало благодатную почву для распространения оспы, холеры, бубонной чумы. Воду кипятить было не принято. Поэтому до 19 века алкоголь был, по сути, для городского населения Европы единственной дезинфекцией.
 
Накануне прихода в Англию норманнов уже при каждом монастыре и аббатстве был свой пивной заводик.
А на Руси нет и не могло быть ничего подобного.
 
Безалкогольная Русь.
 
На Руси нет ритуалов, связанных с вином.  Не нужно было пить, принимая клятву верности феодалу или получая надел. А для греков и римлян вино было священным. В Греции Дионис был наиболее известным из богов виноградарства и виноделия. Тело Диониса было виноградной лозой, а кровью вино. В честь Диониса устраивали буйные празднества, которые длились неделями. Аналогичные истории с богом Бахусом у римлян. И в христианстве верующие пьют вино – кровь Христову.
 
А вот у славян нет бога вина, бога пива или бога медовухи. Среди славянского пантеона – Даждьбог, Перун, Ярила и прочие – никто не может похвастаться такой удивительной специализацией. Даже такое славянское божество, как Услад или Ослад, которое можно как-то соотнести с удовольствием, возможно с натяжкой и «медопитием», всего лишь покровительствовал искусству и всегда сопровождал Ладу – славянскую богиню любви, красоты и гармонии. В «Былинах» описываются веселые пиры при дворе Владимире Красное Солнышко. Но нет в них описания опившихся, валяющихся на земле, теряющих человеческий облик. Во всех западных эпосах они есть: и в «Старшей Эдде», и в «Младшей Эдде», и в «Песне о Нибелунгах». А в «Былинах»  - нет!
 
«Русь вступила в Средневековье трезвой, - утверждают специалисты, изучавшие этот вопрос. Но Русь и вышла из Средневековья трезвой.
Появление этилированного алкоголя в России зафиксировано только в 15 веке, им одарила нас Европа. И употребляли его на Руси поначалу исключительно для приготовления травяных настоев, лекарств. Русские до 16 века пили в основном мед, пиво и, отчасти, привозное вино.
 
Водка – не русский напиток.
 
Связь России и водки «очевидна» для многих современных людей. Не только вино, но и виноградный, и пшеничный спирты были изобретены вовсе не на Руси. Спирт из выжимки был известен в Галлии со времен Римской эпохи. Арабские слова «спирт», «алхимия» «обогатили» европейские языки. Перегонку на спирт риса и овощей изобрели и в Китае, независимо от арабов. Но китайская местная водка была слабой, 12-20 градусов. И японский сакэ – порядка 20 градусов.
 
А вот в Европе придумали делать крепкие напитки на основе винного спирта, разбавленного наполовину водой. Виски – 40-45%, джин – до 70%, коньяк – 45%.
 
В 14 веке генуэзские купцы впервые привозят виноградный спирт в Россию. Чужеземную диковину признали чрезвычайно крепкой и возможной для употребления лишь как лекарство. «Русским за иключением нескольких дней в году запрещено пить мед и пиво», - говорил Сигизмунд Герберштейн (1517-1527). В Московии же нигде нет кабаков», - утверждал Михалон Литвин. (1550 г).
 
С 16 века в России стало распространяться привозимое из Европы хлебное вино (как тогда называли водку). При царе Иване III  право изготавливать алкогольные напитки принадлежало казне, которая организовала новые питейные учреждения – корчмы. Содержание корчмы также являлось предметом вознаграждения царских вельмож, которые назначались в города в качестве воевод «в кормление с корчмами». С этого и зародилось на Руси пьянство. Получается, спаивать народ начало собственное правительство!
 
Позже Иван Грозный взамен древнерусской корчмы учредил для опричников на Балчуге особый питейный дом – кабак, где они могли и сами пить и продавать водку населению. Распространение кабаков вначале вызывало жалобы духовенства и народа. Головам и целовальникам кабаков приказывалось «собирати на нас (великого государя) кабацкую прибыль с великим рвением». Воеводы были обязаны «смотреть накрепко, чтобы они, кабацкие головы, во всем искали государю прибыли». Кабацкие головы принимали все меры, чтобы увеличить кабацкую «прибыль», заманивали в кабаки посетителей увеселительными мероприятиями: там были скоморохи, «непотребные женки», музыканты играли на гуслях.
Кабатчики выезжали на ярмарки, места богомолья, разносили вино по домам, отпускали в долг, получая затем «напойные деньги» с «правежом великим».
 
В ряде случаев воеводы докладывали царю в Москву, что «питухов не стало», что во всех кабаках пропились, обнищали  и просили какой-нибудь кабак закрыть или людей от «кабацкого дела унимать». Тогда они получали такой ответ: «…вы пишете к нам не радея о нашем деле, что кабак хотите отставить… а вы делая леность своего и нехотя нам служить пишете нам не делом». После этого приказывалось, чтобы кабацкий сбор был больше прежних лет, чтобы казне была прибыль.
 
В последующем кабаки появились и в Сибири. При царе Алексее Михайловиче  (отец Петра I) кабаки были переименованы в кружечные дворы, и было решено ограничить количество питейных заведений по одному на город.
 
Но и в 17 веке на Руси пили много меньше, чем в Европе.
 
На Руси никогда, ни в один период ее истории, выпивка не была признаком лояльности. А в Британии было именно так. В 1660 году был коронован Чарльз II, объявивший длительные возлияния патриотическим долгом каждого англичанина. Пьешь вино? Ты англиканской веры! Ты «свой»! А если не пьешь? Наверное, ты скрытый пуританин! Ты «неправильной» веры и враг короля… В городах появились лихие банды сторонников короля, которые силой затаскивали прохожих в пабы и заставляли их покупать выпивку. Правители справедливо считали, что чем больше народ пьет, тем меньше хлопот он доставляет властям. У нас никогда не заставляли пить.
 
Из правила есть исключение, Петр I и его Всешутейный всепьянейший собор – мерзкая пародия на церковь и ее обряды. В отношении российского пьянства усилия царя-преобразователя даром не пропали. Миф о том, что русские больше других народов употребляют алкоголь и охотнее других этносов падки на спиртные напитки, наконец-то получил отчасти подтверждение и сформировал стереотип об «извечном русском пьянстве».
 
В СССР и уровень алкоголизма был много ниже, и генофонд целее, чем на Западе. Для нас наше куда более скромное пьянство было категорически непривычно, вот мы и кричали о своем несовершенстве.  И множество людей теряло истинное представление о происходящем. Им искренне начинало казаться, что страна действительно спилась, и что «такого нет больше нигде».  А это очень опасное заблуждение.
 
Не  хочется, не приятно признавать, что пьянство – не «русская болезнь», передающаяся из поколения в поколение, а планетарная проблема. И что эта проблема в странах Запада такая же, как и в России.
 

 
 
***
Распроклятое ты наше житье женское!
Распроклятое бабье житье! (Из народных песен).
 
Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки 
Заброшены, потеряны
У  Бога самого!
НА СВЕТ.
 
***
«Всю те спину всполосую!» -
Разъярясь, что дикий зверь, 
Дочь, раздетую, босую, 
Батя вытолкал за дверь.
Вьюжный зимний день морозен,
Дышит холод ледяной.
Уж как грозен, грозен, грозен,
Грозен батюшка родной!
 
Говорил сосед соседу,
Опрокинув рюмок пять:
«Бей, сосед, жену к обеду,
Перед ужином – опять!
Мужичонкой станет хилым
Тот, кто водочки не пьет.
Век жене не будет милым, 
Кто жены своей не бьет!»
 
Свекор злой трясет бородкой,
Брешет сыну про сноху:
«Будешь нянчиться с молодкой,
Беспременно быть греху!
В ней сидит, видать по роже,
Бес такой, что уй-ю-ю.
Слышь, держи жену построже,
Как держал я мать твою!»
 
Две старушки у обедни
Скорбью делятся одной:
Эту – зять побил намедни,
Эту сын побил родной.
К темным ликам дым кадильный
Вздохи женские несет: 
«Ох-ти, - знать, лишь холм могильный
От побоев нас спасет!»
 
В церкви кто учил, не поп ли:
«Баба – грех, соблазн и гнусь»?!
Долго ль будут бабьи вопли
Оглашать родную Русь?
Бабы, выпрямите спины
И вводите баб в Совет!
Знайте, сестры, что дубины
Уж ничьей над вами нет!
 
Знайте, сестры: для народа
Самый злой и страшный враг –
Ночь, не знавшая исхода,
Вековой туман и мрак.
Обрели теперь мы крылья, 
Рабский сбросили завет.
Приложите ж все усилья, 
Чтоб нам вырваться на свет!
(Д.Бедный, 1920 г.).
 
***
«О, светло светлая и украсно украшена земля Руськая! И многими красотами удивлена еси: озеры многими, удивлена еси реками, кладязьми месточтимыми, горами крутыми, холми высокыми, польми дивными.., домы церьковными – всего еси исполнена земля Руськая…» (Слово о погибели земли Русской, 1238-1246).
(из книги Толкачева В.Т. «Холмогоры: судьбы, события, храмы»).
 

 
РУССКАЯ /РОССИЙСКАЯ ИДЕЯ.  
 
Казалось бы, тема русской идеи вдоль и поперек исследована в отечественной гуманитаристике.  Как отмечала О.Д.Волкогонова, «русская идея похожа на ускользающую  от человека линию горизонта или на представление о счастье… Различные версии русской идеи дают некую вневременную,  внеисторическую идеальную модель России вообще, ее идеальный образ как «стихии, чуждой Западу» (Ф.Тютчев), антиевропейскую и антилиберальную утопию. Вместе  с тем признание того, что русская идея – это устойчивый миф в национальном сознании, отнюдь не отрицает ее значения в определенные моменты истории».
 
Что имел в виду, например,  Н.Бердяев, когда характеризовал русскую идею как нечто «замысленное Творцом о России»?
 
У многих авторов зачастую прослеживается тенденция рассматривать ее как феномен, который можно и нужно определить путем противопоставления духовно ориентированной России бездуховному, материалистически ориентированному, погрязшему в рационализме Западу. У некоторых авторов Россия предстает как антипод Запада, как не - Запад, «не-мы», «другой».  Эту позицию особенно настойчиво отстаивали славянофилы, евразийцы, а в наши дни – неоевразийцы.
 
Обращает на себя внимание появление множества идей, концепций, проектов, программ переустройства общества – от авторитарно-монархических до радикально-анархистских, от коммунистическо-тоталитарных до национал-державных.  При этом со всех сторон раздаются сетования на отсутствие у нас сколько-нибудь четко сформулированной идеологии российской государственности.
 
Тем не менее, оценивая место и значение русской идеи, нельзя согласиться  с некоторыми исследователями, например с О.Д.Волкогоновой, которая утверждала, что «само существование русской идеи в наше время является симптомом болезни, знаком российской слабости. То, что в первой половине XIX в. было здоровой реакцией на агрессивный европоцентризм во времена раннего славянофильства Ю.Самарина и А.Хомякова, стало болезненным чувством национального “комплекса неполноценности”».
 
Тем более нельзя согласиться с авторами вроде А.Янова, Д.В.Драгунского и других.  А.Янов определял русскую идею как «идеологию имперского национализма», ориентированную непримиримо антизападнически, как «опасную утопию», проявление русского шовинизма и фашизма. Такая постановка вопроса вызывает недоумение в силу того, что любая нация, доказавшая свою пригодность к истории, настоящему и будущему, имеет собственную национальную идею, во всяком случае собственный идеал, на основе которого она существует и действует в сообществе других наций и народов.
 
В течение всей истории человечества идеи исключительности и мессианского предназначения были присущи многим народам. К примеру, американское мессианство отнюдь не уступает русскому.  Причем подобные идеи приходят на ум прежде всего сильным, восходящим нациям или народам и чаще всего в переходные периоды подъема, как это было с идеей «Москва – Третий Рим» и американской идеей, а в наши дни – с азиатской идеей.
 
Главное здесь состоит в том, чтобы не путать единую государственную идеологию с национальной идеей, понимаемой как комплекс базовых ценностей, идеалов, символов, миссии национального государства.  История многих стран и народов показывает, что «великие» национальные идеи, как правило,  появлялись на изломах истории, в эпохи кризисов. Верно и то, что разного рода мифы о собственной «богоизбранности» и особой исторической «миссии» рождались у различных народов также в периоды национального унижения как своеобразная психологическая компенсация.
 
Само понятие «русская идея» возникло в XIX в.  Интегральной составляющей русской идеи является русский мессианизм. По приверженности мессианизму многие авторы ставят чуть ли не знак равенства между русским и еврейским народами. По их мнению, эти два народа при всем различии их исторических судеб с точки зрения эсхатологического мессианизма имеют нечто общее. Как известно, сам термин «мессианизм» происходит от древнееврейского слова «машиах», что означает помазанник.
 
По-видимому, начатки русской идеи, особенно идея об особом месте России в мире и ее миссии, восходят к церковным мыслителям от Илариона и Нестора до иеромонаха Филофея. При всех различиях их объединяла вера в богоизбранность русского народа, которая, как считается, нашла свое  выражение «в представлениях о Руси как народе Святой Софии и Киеве как Третьем Иерусалиме (Иларион, Нестор), в идее «Святой Руси»… теории «Москва – Третий Рим» Филофея». Родоначальник русского мессианизма, митрополит Иларион в своем «Слове о Законе и Благодати», воздавая хвалу князю Владимиру за крещение им русской земли, подчеркивал, что с этих пор именно Русь становится хранителем Христовой истины и благодати».
 
Чаадаев утверждал: «Россия призвана к необъятному умственному делу: ее задача дать в свое время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе… она, на мой взгляд, получила в удел задачу дать в свое время разгадку человеческой загадки… Придет  день, когда мы станем умственным средоточием Европы».
 
Достоевский писал: «Русская душа… гений народа русского может быть, наиболее способны из всех народов вместить в себя ИДЕЮ ВСЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЕДИНЕНИЯ, БРАТСКОЙ ЛЮБВИ, ТРЕЗВОГО ВЗГЛЯДА, ПРОЩАЮЩЕГО ВРАЖДЕБНОЕ, РАЗЛИЧАЮЩЕГО И ИЗВИНЯЮЩЕГО НЕСХОДНОЕ, СНИМАЮЩЕГО ПРОТИВОРЕЧИЯ». 
 
***
РУССКАЯ ИДЕЯ.  (Н. Бердяев).
 
Есть очень большая  трудность в определении национального типа, народной индивидуальности.  Меня [Н. Бердяева] будет интересовать не столько вопрос о том, чем эмпирически была Россия, сколько вопрос о том, что замыслил Творец о России, умопостигаемый образ русского народа, его идея.  Русский народ есть в высшей степени поляризованный народ, он есть совмещение противоположностей. Им можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ждать  неожиданностей, он в высшей степени способен внушать к себе сильную любовь и сильную ненависть. Это народ, вызывающий беспокойство народов Запада. По поляризованности русский народ можно сравнить лишь с народом еврейским. И не случайно именно у этих народов сильно мессианское сознание.  «Идея» России всегда обосновывалась пророчеством о будущем, а не тем, что есть, - да и не может быть иным мессианское сознание.
 
Есть соответствие между необъятностью, безгранностью, бесконечностью русской земли и русской души,  между географией физической и географией душевной.  У народов Западной Европы все гораздо более детерминировано и оформлено, все разделено на категории и конечно.Не так у русского народа, как менее детерминированного, как более обращенного к бесконечности… В России не было резких социальных граней, не было выраженных классов. 
 
Русский народ по своей душевной структуре народ восточный. Россия – христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада и в своем верхнем культурном слое ассимилировал все западные идеи.
 
У более мужественных народов Запада, получивших католическое или протестантское  религиозное воспитание, более резко очерчены все границы, более отделено добро от зла, Бог от диавола, чем в русской безбрежности. Мир католический соблазнялся диаволом, как злом,  но этот резко оформленный, кристаллизованный и познавший свои границы мир нелегко соблазняется антихристом – злом, принявшим обличье добра. Сатанизм, диаволизм был всегда специальностью мира католического, романского; антихрист же есть специальность мира православного, славянского, с его безбрежностью и безгранностью. Диаволом не соблазнить русскую душу, антихристом же легко можно ее соблазнить. Диавол предполагает различение, антихрист же основывается на смешении и подмене. Это – очень интересное противоположение религиозной психологии.
 
Запад забронирован, забронирован всей своей религией, своей культурой, всей своей активной, мужественной историей, своим рыцарским прошлым, своим свободным подчинением закону и норме. Это делает Запад малочувствительным к мистическим веяниям антихристова духа. Чувство антихриста есть религиозная специальность России. Оно всегда было в народной религиозной жизни, в наших сектах, в нашем старообрядчестве. В русской природе нет резкого разделения добра и зла. РУССКИХ ПЛЕНЯЕТ ЗЛО КАК ДОБРО, САМО ЖЕ ЗЛО, НЕ ПРИНЯВШЕЕ ОБЛИЧЬЕ ДОБРА, РЕДКО ПЛЕНЯЕТ ИХ. Вот почему для русских страшен не диавол, а  антихрист – последнее, грядущее явление зла.
 
Два противоположных начала легли в основу формации русской души:  природная языческая, дионисическая стихия и аскетически-монашеское православие.  Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт.
 
► Русское мышление гораздо более тоталитарно и целостно, чем мышление западное, более дифференцированное, разделенное на категории.  Вот как формулирует Ив. Киреевский различие и противоположение. «Три элемента на Западе: Римская церковь, древнеримская образованность и возникшая из насилий завоевания государственность, были совершенно чужды Руси». «Богословие на Западе приняло характер рассудочной отвлеченности, - в православии оно сохранило внутреннюю целость духа; там развитие сил разума, здесь стремление к внутреннему, живому».  Русская народная душа воспитывалась  не столько проповедями и доктринальным обучением, сколько литургически  и традицией христианского милосердия, проникшей в самую глубину душевной структуры.  
 
Русскому народу свойственно философствовать. Русский безграмотный мужик любит ставить вопросы философского характера – о смысле жизни, о Боге, о вечной жизни, о зле и неправде, о том, как осуществить Царство Божье. Слова св. Александра Невского можно считать характерными для России и русского народа: «Не в силе Бог, а в правде». Трагедия русского народа в том, что русская власть не была верна этим словам.
 
Достоевский сказал: все мы нигилисты. Я бы сказал: мы русские, апокалиптики или нигилисты потому, что устремлены к концу и плохо понимаем ступенность исторического процесса. В православии сильнее всего  была выражена эсхатологическая сторона христианства, ожидание, что всему конечному наступит конец, что окончательная правда откроется.  У русских всегда есть жажда иной жизни, иного мира, всегда есть недовольство тем, что есть. И в русском нигилизме можно различать аскетические и эсхатологические элементы. Русский народ есть народ конца, а не середины исторического процесса. Странничество – очень характерное русское явление. Странник ищет правды, ищет Царства Божьего, он устремлен вдаль.
 
► Русским людям, несмотря на все соблазны, которым они подвержены, очень свойственно отрицание величия и славы этого мира. Таковы, по крайней мере,  они в высших своих проявлениях. Величие и слава  мира остаются соблазном и грехом, а не высшей ценностью, как у западных людей. Русский народ, по духовному своему строю совсем не империалистический народ, он не любит государство. И, вместе с тем, это народ колонизатор и имеет дар колонизации, и он создал величайшее в мире государство. Что это значит?  Как это понять?  То, что Россия так огромна, есть не только удача и благо русского народа в истории, но также источник трагизма судьбы русского народа. Нужно было принять ответственность за огромность русской земли и нести ее тяготу. Огромная стихия русской земли защищала русского человека, но и сам он должен был защищать и устраивать русскую землю. Получалась болезненная гипертрофия государства, давившего народ и часто истязавшего народ.
 
► Русскому народу свойственна большая коммунитарность, чем народам Запада, ему мало свойствен западный индивидуализм.  Но это есть духовное, как бы метафизическое свойство русского народа, не прикрепленное ни к каким экономическим свойствам. Когда славянофилы, особенно Аксаков, подчеркивают значение хорового начала у русского народа, они были правы. «Личность в русской общине не подавлена, но только лишена  своего буйства, эгоизма, исключительности… Свобода в ней, как в хоре».  Русские  - коммюнотарны, но не социализированы в западном смысле, т.е. не признают примата общества над человеком. Русские суждения о собственности и воровстве  определяются не отношением к собственности, а отношением к человеку.
 
► С русским коллективизмом связано и отрицательное отношение к праву, СМЕШЕНИЕ ПРАВА С МОРАЛЬЮ. Право делает возможной свободу личности даже при существовании зла, при дурной воле людей. Русские смешивают право с моралью и ставят судьбу личности в зависимость от нравственного сознания людей, от их добродетелей. Но  есть свобода, которая должна быть мне гарантирована и при порочности людей. Этого никогда не понимало народническое сознание.  Такое отрицание права есть знак ослабления личного самосознания, есть недостаток личного достоинства, есть погруженность в безликий коллектив.
 
► Достоевскому принадлежат самые изумительные слова о Западной Европе, равных которым не сказал ни один западник, в них обнаруживается русский универсализм. Версилов, через которого Достоевский высказывает свои мысли, говорит: «Они (европейцы) несвободны, а мы свободны. Только я один в Европе с моей русской тоской тогда был свободен… Всякий француз может служить не только своей Франции, но даже и человечеству, единственно под тем условием, что останется наиболее французом, равно -  англичанин, немец. Один лишь русский, даже в наше время… получил  уже способность становиться наиболее русским лишь именно тогда, когда он наиболее европеец. Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех… Я во Франции – француз, с немцами – немец, с древним греком – грек и, тем самым, наиболее русский,  тем самым  я настоящий русский  и наиболее служу России, ибо выставляю главную ее мысль».  «Русскому Европа так же драгоценна, как Россия; каждый камень в ней мил и дорог. Европа так же была  отечеством нашим, как и Россия. О,  более. Нельзя более  любить Россию, чем люблю ее я, но я никогда не упрекал себя за то, что Венеция, Рим, Париж, сокровища их наук и  искусства, вся история их – мне милее, чем Россия. О, русским дороги эти старые чужие камни, эти чудеса старого Божьего мира, эти осколки святых чудес; и даже это нам дороже, чем им самим…»
 
► Русские всегда смешивали гуманизм с гуманитаризмом и связывали его не столько с античностью, с обращением к греко-римской культуре, сколько с религией  человечества 19 в., не столько с Эразмом, сколько с Фейербахом. Но если России не был свойствен гуманизм в западно-европейском ренессансном смысле, то ей была очень свойственна человечность, т.е. то, что иногда называют условно гуманитаризмом. Так как русский народ поляризованный, то с человечностью могли совмещаться  черты жестокости. Но человечность все же остается одной из характерных русских черт.
 
► У русских нет западного культа холодной справедливости. Человек для них выше принципа собственности, и это определяет русскую социальную мораль. Жалость к падшим, униженным и оскорбленным, сострадательность очень русские черты. Русский человек способен выносить страдание лучше западного, и вместе с тем он исключительно  чувствителен к страданию, он более сострадателен, чем человек западный. Все русское народничество вышло из жалости и сострадания.
 
Именно русские на духовных вершинах своих не могли вынести счастья при несчастье других.  Изоляция и самодовольство индивидуумов, семейств, профессий, классов, наций чуждо русскому нравственному сознанию, и в этом раскрывается русское этическое призвание. Именно русское этическое сознание ставит любовь и сострадание к человеку выше любви к государству, к нации, к отвлеченной морали, к семье, к науке, к цивилизации и пр.
 
Отрицание смертной казни входит в русскую идею.
 
► То, что называли у нас двоеверием, т.е. соединение православной веры с языческой мифологией и народной поэзией, объясняет многие противоречия в русском народе.  В русской стихии всегда сохранялся и сохраняется и доныне дионисический и экстатический элемент. Анархизм есть, главным образом,  создание русских.  У народа анархического по основной своей устремленности было государство с чудовищно развитой  и всевластной бюрократией, окружавшей самодержавного царя и отделявшего его от народа.
 
Если брать православие  не в его официальной, казенной, извращенной форме, то в нем больше свободы, больше чувства братства людей, больше доброты, больше истинного смирения, меньше властолюбия, чем в христианстве западном. За внешним иерархическим строем русские в последней глубине своей всегда почти анти-иерархичны, почти анархичны. Немцы давно уже построили теорию,  что русский народ – народ женственный и душевный в противоположность мужественному и духовному немецкому народу. В действительности русский народ всегда был способен к проявлению большой мужественности. Всякий народ должен быть муже-женственным, в нем должно быть соединение двух начал.
 
► У русских особенное отношение  к власти. К. Леонтьев был прав, когда говорил, что русская государственность с сильной властью была создана благодаря татарскому и немецкому элементу.  Русские не любят государства и не склонны считать его своим, они или бунтуют против государства, или покорно несут его гнет.  Зло и  грех всякой власти русские чувствуют сильнее, чем западные люди. Но может поражать противоречие между русской анархичностью и любовью к вольности и русской покорностью государству, согласием народа служить образованию огромной империи. Возрастание государственного могущества, высасывающего все соки из народа, имело обратной стороной русскую вольницу, уход из государства физический или духовный.
 
Толстой видел великую правду в русском народе. Он верил, что «начнется переворот не где-нибудь, а именно в России, потому что нигде, как в русском народе, не удержалось в такой силе и чистоте христианское мировоззрение».  «Русский народ всегда иначе относился к власти, чем европейские народы, - он всегда смотрел на власть не как на благо, а как на зло…»
 
«Легенда о Великом Инквизиторе» Достоевского наносит страшные удары всякому авторитету и всякой власти, она бьет по царству кесаря не только в католичестве, но и в православии  и во всякой религии, так же как в коммунизме и социализме. Религиозный анархизм у Достоевского носит особый характер… для него проблема свободы духа имеет центральное значение. Очень оригинально у Достоевского, что свобода для него не право человека, а его обязанность, долг; свобода не легкость,  а тяжесть…»
 
Белинскому принадлежат слова: «Не в парламент пошел бы освобожденный русский народ, а в кабак побежал бы пить вино, бить стекла и вешать дворян».
 
►Герцен резко критикует парламентскую демократию, и это типично для народников. В европейском мещанском мире он видит два стана: «С одной стороны, мещане-собственники, упорно отказывающиеся поступиться своими монополиями, с другой – неимущие мещане, которые хотят вырвать из их рук их достояние, но не имеют силы т.е., с одной стороны, скупость, с другой – зависть…Одна волна оппозиции за другой достигает победы, т.е. собственности или места, и, естественно, переходит со стороны зависти на сторону скупости. Для этого перехода ничего не может быть лучше, как бесплодная качка парламентских прений, - она дает движение и пределы, дает вид дела и форму общих интересов, для достижения своих личных целей».
 
Для России характерно  и очень отличает ее от Запада, что у нас не было и не будет  значительной и влиятельной  буржуазной идеологии. Россия никогда не была в западном смысле страной аристократической, как не стала буржуазной. Слова «буржуа», «буржуазный» в России носили порицательный характер, в то время как на Западе эти слова означали почтенное общественное положение.
 
Русские менее законники, чем западные люди, для них содержание важнее формы. Для нас важнее человек, для них важнее общество и цивилизация.
 
► Русских людей соблазняет мгновенное погружение в абсолютное единство и абсолютное равенство, без трудного пути истории, без ступеней, без иерархических различий и  отбора лучших. Русская мораль не любит силы, всякую силу считает диавольской, а не божественной, и безнравственно для нее всякое возвышение и иерархически более высокое положение, основанное на заслуге, достоинстве и качестве. С горечью нужно признать, что это не арийская мораль.
Многие видят в таком моральном сознании христианскую природу русского народа. Но я [Н.Бердяев] думаю, что это огромное недоразумение. Христианство – иерархично. Жертва – явление силы, а не слабости.
 
Мысли Чаадаева о русской истории, о прошлом России выражены с глубокой болью, это крик отчаяния человека, любящего свою родину. Вот наиболее замечательные места из его знаменитого философского письма к Ек. Дм. Панковой в 1829 году: «Мы не принадлежим к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, у нас нет традиций ни того, ни другого.» «Мы так странно движемся во времени, что с каждым нашим шагом вперед прошедший миг исчезает для нас безвозвратно. Это – естественный результат культуры, всецело основанный на  заимствовании и подражании. У нас совершенно нет внутреннего развития, естественного прогресса; каждая наша идея бесследно вытесняет старые». «Мы принадлежим к числу наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок». Чаадаев был потрясен «немотой русских лиц».
 
«Прошлое уже нам не подвластно, - восклицает Чаадаев, - но будущее зависит от нас». «У меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие   вопросы, какие занимают человечество». Словом, Чаадаев проникается русской мессианской идеей. 
 
Русский народ, по своей вечной идее, не любит устройства этого земного града и устремлен к Граду Грядущему, к Новому Иерусалиму, но Новый Иерусалим не оторван от огромной русской земли, он с ней связан, и она в него войдет. 
 
***
Человек не имеет права быть наивным и мечтательным в жизни социальной, не смеет распускать своей сентиментальности. Он должен быть ответственным мужем, должен видеть зло и грех, должен научиться различать духов. Будьте суровы, будьте ответственны, познайте зло в огненном испытании. Будьте мужами. Русский народ должен исполнить закон, закон культуры, закон государственности, закон относительного существования на земле. Путь к высшей творческой жизни лежит через закон и искупление. Русский народ – великий, но грешный народ, полный слабости и соблазнов. И ожидание социального чуда есть одна из слабостей русского народа, один из самых больших его соблазнов. Русскому народу предстоит пройти через суровую дисциплину труда. (Н.Бердяев «Философия неравенства»).
 
 
***
О РУССКОЙ ИДЕЕ. (И. Ильин).
 
Вся жизнь русского народа могла бы быть выражена и изображена так: свободно созерцающее сердце искало и находило свой верный и достойный Предмет. 
 
Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно и передающего свое видение воле для действия и мысли для осознания и слова.
 
О доброте, ласковости и гостеприимстве, а также и о свободолюбии русских славян свидетельствуют  единогласно древние источники и византийские и арабские. Русская народная сказка вся проникнута певучим добродушием. Русская песня есть прямое излияние сердечного чувства во всех его видоизменениях. Духом сердечного и совестного созерцания проникнуты русские летописи и наставительные сочинения. Этот дух живет в русской поэзии и литературе, в русской живописи и русской музыке.
Итак,  любовь есть основная духовно-творческая сила русской души. Без любви русский человек есть неудавшееся существо. Цивилизующие суррогаты любви (долг, дисциплина, формальная лояльность, гипноз внешней законопослушности) – сами по себе ему мало свойственны. Без любви - он или лениво прозябает, или склоняется ко вседозволенности. Ни во что не веруя, русский человек становится пустым существом, без идеала и без цели. Ум и воля русского человека приводятся в духовно-творческое движение именно любовью и верою.
 
Первое проявление русской любви и русской веры есть живое созерцание.
 
Созерцанию нас учило прежде всего наше равнинное пространство. Русскому созерцанию давалась красота, и эта красота вносилась во все – от ткани и кружева до жилищных и крепостных строений. От этого души становились нежнее, утонченнее и глубже. Русскому человеку присуща потребность увидеть любимое вживе и въяве и потом выразить увиденное – поступком, песней, рисунком и словом. Вот почему в основе всей русской культуры лежит живая очевидность сердца, а русское искусство всегда было – чувственным изображением нечувственно-узренных обстояний. 
Именно эта живая очевидность сердца лежит и в основе русского исторического монархизма. Россия росла и выросла в форме монархии не потому, что русский человек тяготел к зависимости или к политическому рабству, как думают многие на Западе, но потому, что государство в его понимании должно быть художественно и религиозно воплощено в едином лице – живом,  созерцаемом, беззаветно любимом и всенародно «созидаемом» и укрепляемом этой всеобщей любовью.
 
Но сердце и созерцание дышат свободно. Этому соответствовала и православная концепция Христианства: не формальная, не законническая, не морализующая, но освобождающая человека к живой любви и к живому совестному созерцанию. 
 
Этому соответствовала и древняя русская (и церковная и государственная) терпимость ко всякому иноверию и ко всякой иноплеменности. Русскому человеку свобода присуща как бы от природы. Она выражается в той органической естественности и простоте, в той импровизаторской легкости и  непринужденности, которая отличает восточного славянина от западных народов вообще и даже от некоторых западных славян. Эта внутренняя свобода чувствуется у нас во всем: в медлительной плавности и певучести русской речи, в русской походке и жестикуляции… Природная темпераментность души влекла русского человека к прямодушию и открытости (Святославово «иду на вы»…), превращала его страстность в искренность и возводила эту искренность к исповедничеству и мученичеству…
И если мы, учитывая это органическое свободолюбие русского народа, окинем мысленным взором его историю с ее бесконечными войнами и длительным закрепощением,  то мы должны будем не возмутиться сравнительно редкими (хотя и жестокими) русскими бунтами, а преклониться перед той силою государственного инстинкта, духовной лояльности и христианского терпения, которую русский народ обнаруживал на  протяжении всей своей истории.
 
Однако созерцание призвано быть не только свободным, но и предметным.
 
Мы призваны не заимствовать у других народов, а творить свое и по-своему;  но так, чтобы это наше и по-нашему созданное было на самом деле верно и прекрасно, т.е. Предметно. У других народов был издревле другой характер и другой творческий уклад: свой особый – у иудеев, свой особый – у греков…Так, например, все попытки заимствовать у католиков их волевую и умственную культуру – были бы для нас безнадежны. Их культура выросла исторически из преобладания воли над сердцем, анализа над созерцанием, рассудка над совестью, власти и принуждения над свободою. Как же мы могли бы заимствовать у них эту культуру, если у нас это соотношение сил является обратным? И для чего? Для того чтобы искусственно привить себе чуждый нам дух иудаизма, пропитывающий католическую культуру, и далее дух  - римского права, дух умственного и волевого формализма и, наконец, дух мировой власти, столь характерный для католиков?..
 
…нам не предстоит в будущем пребывать исключительно в жизни сердца, созерцания и свободы и обходиться без воли, без мысли, без жизненной формы, без дисциплины и без организации. Напротив, нам предстоит вырастить из свободного сердечного созерцания – свою, особую, новую, русскую, культуру воли, мысли и организации. Россия не есть пустое вместилище, в которое можно механически, по произволу вложить все, что угодно, не считаясь с законами ее духовного организма. Россия есть живая духовная система, со своими историческими дарами и заданиями. Мало того, - за нею стоит некий божественный исторический замысел, от которого мы не смеем отказываться и от которого нам и не удалось бы отречься, если бы даже того и захотели… И все это выговаривается русской идеей. Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики Богу и учителя самим себе.
Самобытность русского народа совсем не в том, чтобы пребывать в безволии и безмыслии, наслаждаться бесформенностью и пребывать в хаосе; но в том, чтобы выращивать вторичные силы русской культуры (ВОЛЮ, МЫСЛЬ, ФОРМУ И ОРГАНИЗАЦИЮ) из ее первичных сил (из сердца, из созерцания, из свободы и совести).  Самобытность русской души и русской культуры выражается именно в этом распределении ее сил на первичные и вторичные. Так уже было в истории России. Так  должно быть и впредь, но еще лучше, полнее и совершеннее.
 
России необходимо новое правосознание, национальное по своим корням, христиански-православное по своему духу и творчески-содержательное по  своей цели. Для того, чтобы создать такое правосознание, русское сердце должно увидеть ДУХОВНУЮ СВОБОДУ, КАК ПРЕДМЕТНУЮ ЦЕЛЬ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА, и убедиться в том, что в русском человеке надо воспитать свободную личность с достойным характером и предметною волею. России необходим новый государственный строй, в котором свобода раскрыла бы ожесточенные и утомленные сердца, чтобы сердца по-новому прилепились к родине и по-новому обратились к национальной власти с уважением и доверием. Это открыло бы нам путь к исканию и нахождению новой справедливости и настоящего русского братства. 
 
Куда бы мы ни взглянули, к какой стороне жизни мы ни обратились, - к воспитанию или к школе, к семье или к армии, к хозяйству или к нашей многоплеменности, - мы видим всюду одно и то же: Россия может быть обновлена и будет обновлена в своем русском национальном строении именно этим духом – духом сердечного созерцания и предметной свободы.
 
Грядущая Россия будет нуждаться в новом предметном воспитании русского духовного характера. Образование без воспитания не формирует человека, а разнуздывает и портит его, ибо оно дает в его распоряжение жизненно выгодные возможности, технические умения, которыми он, - бездуховный, бессовестный, безверный и бесхарактерный, - и начинает злоупотреблять. Надо раз навсегда установить и признать, что безграмотный, но добросовестный простолюдин  есть лучший человек и лучший гражданин, чем бессовестный грамотей; и что формальная «образованность» вне веры, чести и совести создаст не национальную культуру, а разврат пошлой цивилизации.
 
 
ЗАКЛЯТЬЕ О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ.
 
…Как с костью кость сходится,
Как плотью кость одевается,
Как жилой плоть зашивается, 
Как мышцей плоть собирается, -
Так –
ВСТАНЬ, РУСЬ! ПОДЫМИСЬ,
ОЖИВИ, СОБЕРИСЬ, СРАСТИСЬ –
Царство к царству, племя к племени!
 
Кует кузнец золотой венец –
Обруч кованый:
Царство Русское
Собирать, сковать, заклепать
Крепко-накрепко,
Туго-натуго;
Чтоб оно – Царство Русское
Не рассыпалось,
Не расплавилось,
Не расплескалось…
Чтобы мы его – Царство Русское
В гульбе не разгуляли,
В плясне не расплясали,
В торгах не расторговали,
В словах не разговорили
В хвастне не расхвастали.
 
Чтоб оно – Царство Русское
Рдело-зорилось
Жизнью живых,
Смертью святых,
Муками мученных.
 
Будьте, слова мои, крепки и лепки,
Сольче соли,
Жгучей пламени…
Слова замкну,
А ключи в Море-Океан опущу. 
(М.Волошин, 1919).
 
 
ОЗДОРОВЛЕНИЕ РОССИИ. (Н.Бердяев, 1918г.)
 
  •   Оздоровление России прежде всего предполагает переход руководящих кругов ее интеллигенции от сознания материалистического и атеистического к сознанию религиозному, т.е. возрождение духовных основ жизни.
  •   Россия погибает от анархических инстинктов и анархических идеологий. Она окрепнет от государственных инстинктов и государственных идей. Россия погибает от безответственной социальной мечтательности. Она выздоровеет от социального реализма.
  •   Россия погибает от преклонения перед количествами и от отрицания самостоятельного значения качеств и качественного подбора. Она должна возродиться от почитания качеств и ограничения власти количеств качественными началами. С этим связана переоценка нашего традиционного отношения к демократии, которая заключает в себе большие опасности, если она не подчинена никаким высшим качественным началам. Революция обнаружила, что сам народ не хочет у нас чистого народовластия и не способен к нему на данном уровне развития. Народ в глубине души хочет таких качественных избранников, которые властно выведут его к более человеческой жизни.
  •   Россия будет выздоравливать, когда в русских людях сознание обязанности победит притязательность.
  •   У русских почти атрофировано чувство долга, а потому и право у них шатко, необходимо укреплять чувство долга.
  •   Идолопоклонство перед «народом» мешало раскрывать и развивать в себе человеческую личность. Выздоровление России должно прийти от идей совершенно противоположных: от идеи личности, сознавшей себя свободной, ответственной и творческой силой, от идеи нации, как реальности, превосходящей все социальные классы, от идеи государства и идеи церкви как высочайшей реальности.
  •   Народническая идея распределения и раздела, целиком владеющая русской интеллигенцией и легко воспринятая русским народом как движение в направлении наименьшего сопротивления, погубила Россию. От одержимости идеей раздела и уравнения Россия и русский народ во что бы то ни стало должны быть вылечены. Этой антирелигиозной идее должна быть противопоставлена идея творчества и инстинкт производительности. Связывать рост народного благосостояния с ростом производительности труда и с интенсификацией культуры у нас всегда признавалось «буржуазным». Русские революционеры и социалисты считали себя не «буржуазными» потому, что у них слабы инстинкты производительные, что они исключительно поглощены социальной моралью распределения.
  •   Необходимо освободиться от старой русской чувствительности, от исключительной власти чувств и эмоций, в которых тонет воля и разум. Необходимо развить в себе более суровые добродетели. Духовная дисциплина личности должна повести за собой и дисциплину труда.
  •   Россия погибает от русской склонности к коллективизму, в котором тонет личность, коллективизму то религиозному и мечтательному, то материалистическому и экономическому. Для выздоровления и возрождения России русскому человеку необходима некоторая доля здорового нравственного индивидуализма. России нужен подбор качественно возвышающихся личностей. 
  •   В России необходимо повысить до высочайшего напряжения личную инициативу и личную ответственность. Россия погибает от безответственного русского человека, который все возлагает то на социальную среду, то на судьбу, то на всесильное самодержавное правительство, то на всесильный пролетариат. 
  •   Русская революция есть завершение нашего народничества, его торжество и его гибель, его горький плод и его конец. Народнические сентиментальные декламации кончились очень плохо, они кончились жестокостью  и принесли бедствия русскому народу. Те, которые создали себе нравственный ореол из печалования о страданиях народных, разрушили нравственные основы бытия русского народа, без которых человек человеку делается волком. Так всегда бывает с ложной безответственной чувствительностью, с морализмом, оторванным от более глубоких духовных, религиозных истин. Мы стоим перед задачей глубокого перевоспитания русского, народного характера и русской личности.  
***
 
РАЗМЫШЛЕНИЯ  О РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ  (Н.Бердяев, 1924 г.).
 
«У русских очень слабо иерархическое чувство,  но очень сильна склонность  к автократической власти…Раскол между верхним и нижним слоями у нас всегда был таков, какого не знали народы Запада. (Н.Бердяев).
 
Никакая жизнь не может быть создана отрицательным, в основу ее всегда должно быть положено положительное. Наша любовь всегда должна быть сильнее нашей ненависти. Нужно любить Россию и русский народ сильнее, чем ненавидеть революцию и большевиков.
 
Большевизм был извращенным, вывернутым наизнанку ОСУЩЕСТВЛЕНИЕМ русской идеи, и потому он победил. Помогло то, что у русских очень слабо иерархическое чувство,  но очень сильна склонность  к автократической власти. Ни о каком правовом, конституционном государстве русский народ и слышать не хотел.
 
Духовно ложно считать, что источник зла вне меня, а сам я сосуд добра. На этой почве рождается злобный и ненавистнический фанатизм. Винить во всем евреев, масонов, интеллигенцию есть такое же извращение, как во всем винить буржуазию, дворянство, старую власть. Нет, источник зла и во мне самом, и я должен и на себя переложить  вину и ответственность.  Это было бы верно и в отношении к старому самодержавию, это остается верным и в отношении к большевизму.
 
Большевизм есть не внешнее, а внутреннее для русского народа явление, его тяжелая духовная болезнь, органически недуг русского народа. Большевизм есть лишь отображение внутреннего зла, живущего в нас. Большевизм не есть самостоятельная онтологическая реальность, он не имеет бытия в себе. Он есть лишь галлюцинация больного народного духа.
Большевики осуществили народный идеал черного передела. И они вполне отвечают русскому нигилизму. И это не значит вместе с тем, что русский народ – большевик. Катастрофа произошла в самых первоосновах русского общества и русской культуры, она произошла в глубине духа народного. Русский народный слой, в сущности, никогда не мог  не только социально,  но и религиозно принять русский культурный слой и русское барство. Раскол между  верхним и нижним слоями у нас всегда был таков, какого не знали народы Запада.
 
Кончилась барская, господская Россия, и все тленное и грешное в ней не должно быть возрождено. Вечное же в старой России неистребимо  и должно войти  во всякую новую жизнь. В аристократии есть вечное начало, и мир не мог бы существовать без аристократии… Революция совершается не только  для социальных интересов низших классов общества, но и для того, чтобы перестали говорить «ты» и начали говорить «вы». В этом отношении у нас случился бесповоротный бытовой переворот. БАРСКО-ГОСПОДСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К НАРОДУ БОЛЕЕ НЕВОЗМОЖНО. 
Замена «ты» на «вы» и будет, вероятно, единственным бытовым завоеванием революции.  Еще более глубокой революцией было бы, если бы все начали говорить друг другу «ты». Но к этому не ведут внешние революции, этого не могла достигнуть французская революция, хотя и пыталась.
 
В России разрушена структура социальных классов. И это было легко сделать, потому что у нас никогда не было сильных социальных классов. Но в России образовался новый слой, не столько социальный, сколько антропологический слой. В русской революции победил новый антропологический тип. Произошел подбор биологически сильнейших, и они выдвинулись в первые ряды жизни. Появился молодой человек во френче, гладко выбритый, военного типа, очень энергичный, дельный, одержимый волей к власти и проталкивающийся в первые ряды жизни, в большинстве своем наглый и беззастенчивый.
 
Это он стремительно мчится на автомобиле, сокрушая все и вся на своем пути, он заседает на ответственных советских местах, он расстреливает и он наживается на революции. Он заявляет себя хозяином жизни, строителем будущей России. Это – новый русский буржуа, господин жизни, но это не социальный класс. Это, прежде всего новый антропологический тип. В РОССИИ, В РУССКОМ НАРОДЕ ЧТО-ТО ДО НЕУЗНАВАЕМОСТИ ИЗМЕНИЛОСЬ, ИЗМЕНИЛОСЬ ВЫРАЖЕНИЕ РУССКОГО ЛИЦА.  Таких лиц прежде не было в России. Новый молодой человек – не русский, а интернациональный по своему типу. В России появился вкус к силе и власти, буржуазный вкус, которого у нас не было и нарождения которого хотели наши буржуазные идеологи. 
 
Дети, внуки этих молодых людей будут уже производить впечатление солидных буржуа, господ жизни. Эти господа проберутся к первым местам жизни через деятельность Чека, совершив неисчислимое количество расстрелов.  И кровь не остановит их в осуществлении своей похоти жизни и похоти власти. Самая зловещая фигура в России – это не фигура старого коммуниста, обреченная на смерть, а фигура этого молодого человека. В НЕЙ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАГУБЛЕНА ДУША РОССИИ, призвание русского народа.
 
Ловкие, беззастенчивые и энергичные дельцы мира сего выдвинулись  и заявили свои права быть господами жизни. Им неведома будет уже русская тоска по Небесному Иерусалиму. Царская, дворянская, мужицкая, монашеская странническая и интеллигентская Россия никогда не была буржуазным мещанским царством. То, чего так боялся К. Леонтьев, совершилось. Новая русская буржуазия, под которой следует понимать не класс фабрикантов и  банкиров, а победоносный социально-антропологический тип, предъявит спрос на техническую цивилизацию, но не будет нуждаться в высшей культуре всегда аристократической.
 
Грядущий образ России двоится, он не может быть воспринят целостно. Старая, великая Россия была полна великих контрастов и полярных противоположностей. И все же был у нее целостный образ. Одна и та же Россия чувствовалась на вершинах русской культуры, у великих русских писателей и в самых темных недрах народной стихии. Этого, по-видимому, более не будет.
 
Нельзя верить в спасительность политических форм, демократических или монархических. Спасает только дух, который создает свои новые формы. 
 
Но в одном отношении революция будет иметь положительные результаты – она послужит делу возрождения Церкви и религиозной жизни в России. Теперь время реализации в жизни евангельской истины. Будущее России зависит от религиозных верований русского народа. Это должны осознать все политики и покориться этой истине. Лучший из русских старцев накануне моей [Н.Бердяев]  высылки из России рассказал мне, как к нему ходили каяться коммунисты и красноармейцы, и говорил, что надеется не на Деникина и Врангеля, а на действие духа Божьего в самом грешном русском народе. 
 
В русской революции нет борющихся сторон, нет активных партий. Этим она глубоко отличается от революции французской. Когда французский жирондист  или монтаньяр шел на эшафот, он шел как гражданин, временно побежденный в борьбе. В русской революции нет чувства гражданства. У нас идут на расстрел с другим чувством, покоряясь роковой силе, безраздельно господствующей.  Большевизм должен быть прежде всего преодолен изнутри духовно, а затем уж политически. Должен быть найден новый духовный принцип организации власти и культуры.
 
Рис березы
 
***
МНЕНИЕ ИНОСТРАНЦЕВ О РОССИИ.
 
А.С.Хомяков в статье «Мнение иностранцев о России» пишет: «Недоброжелательство к нам других народов, очевидно, основывается на двух причинах: на глубоком различии во всех началах духовного и общественного развития России и Западной Европы и на невольной досаде перед этою самостоятельною силою, которая потребовала и взяла все права равенства в обществе европейских народов. Отказать нам в наших правах они не могут;  мы для этого слишком сильны;  но и признать наши права заслуженными они также не могут, потому что всякое просвещение и всякое духовное начало, не вполне еще проникнутые человеческою любовью, имеют свою гордость и свою исключительность. Поэтому полной любви и братства мы ожидать не можем, но мы могли бы и должны ожидать уважения. К несчастью, если только справедливы рассказы о новейших отзывах европейской литературы, мы и того не приобрели».
 
Достоевский призывал покончить с духовной зависимостью от Европы и обратить свой взор на Восток: «И чего-чего мы не делали, чтоб Европа признала нас за своих, за европейцев… а не за татар. Мы лезли к Европе поминутно и неустанно, сами напрашивались во все ее дела и делишки… Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что мы азиаты еще более, чем европейцы… Этот ошибочный стыд наш, этот ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать)… очень дорого стоили нам в эти два века, и мы поплатились за него и утратою духовной самостоятельности нашей». 
 
Здесь необходимо учесть, что в оценке отношения России к Азии Достоевский оставался на европейской точке зрения, поскольку в ряде других своих работ его позиции в отношении азиатских народов не особенно отличались от европейского взгляда. «В Европе, - писал он, -  мы были приживальщики рабы, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы… Миссия… наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда, только бы началось движение».
 
Русские эмигранты, рассеявшиеся по всему миру после большевистской революции, продолжают осуществлять миссию России, поскольку знакомят другие народы с положительными  сторонами русской культуры. Особенно важно то, что Западная Европа и Америка познакомились с православием. В наше время началось, к счастью, экуменическое движение, цель которого состоит в том, чтобы представители различных христианских вероисповеданий знакомились друг с другом…
 
Самый талантливый русский богослов нашего времени о. Сергий Булгаков (он умер в 1944 г.)  в своих «Автобиографических заметках» пишет: «Можно в некотором церковном надмении мнить себя как всю полноту Церкви, но не может не оставаться глухого сознания, что это – не то…».
 
Профессор православного богословского института в Париже Л.А.Зандер в своей книге «Vision and Action: the problems of ecumenism»,  сообщает, что о. Сергий Булгаков вернулся в мае 1927 года с Лозаннской конференции огорченный и разочарованный. Когда он начал говорить о почитании Божией Матери, председатель собрания не позволил ему продолжать речь на эту тему. "Говоря о протестантах, я спросил его: Но вы любите их, не правда ли? Почему?.. " О. Сергий сказал: «Потому, что они христиане. Разве можно не любить христианина…».
В 1945 году в Париже после торжественной службы в Румынской православной церкви протестантский проповедник сказал, что лучшее взаимное понимание между католиками и протестантами возникло во Франции благодаря «провиденциальному присутствию среди нас русских православных»…
(Н.О.Лосский,  Избранные труды).
 
***
 
РУССКИЙ И АНГЛИЧАНИН    (Джон Голсуорси).
 
Сопоставляя русских и англичан, лучше всего, пожалуй, и начать с вопроса о «правде». У англичанина есть то, что можно назвать страстью к букве правды: он хозяин своего слова… почти всегда; он не лжет … почти никогда;  честность, по английской поговорке, – лучшая политика. Но самый дух правды он не особенно уважает. Он бессознательно занимается самообманом, отказывается видеть и слышать то, что  может помешать ему «преуспеть». Им движет дух соревнования, он хочет не столько жить полной жизнью, не столько понять, сколько победить. А для того, чтобы победить, или, скажем, создать себе иллюзию победы, надо на многое старательно закрывать глаза.
 
Русский, сколько я понимаю, легче относится к букве правды, но упивается самопознанием и самораскрытием, любит исследовать глубины своих мыслей и чувств, даже самых мрачных. Русский – так мне по крайней мере представляется - жадно накидывается на жизнь, пьет чашу до дна, потом честно признает, что обнаружил на дне мутный  осадок, и как-то мирится с этим разочарованием. Англичанин берет чашу осторожно и прихлебывает маленькими глотками, в твердой решимости растянуть удовольствие, не взмутить осадка, и умереть, не добравшись до дна.
 
Это два полюса одного и того же инстинктивного желания – желания взять от жизни все возможное, которым спокон веку руководствуется человек. Русскому важно любой ценой познать всю полноту чувства и достичь предела понимания;  англичанину важно сохранить иллюзию и побеждать жизнь до тех пор, пока в один прекрасный день его самого не победит смерть.
 
***
 
РОССИЯ. 1917 ГОД. ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК  (Сомерсет Моэм).
 
Русский патриотизм – это нечто уникальное; в нем бездна зазнайства; русские считают, что они не похожи ни на один народ и тем кичатся; они с гордостью разглагольствуют о темноте русских крестьян; похваляются своей загадочностью и непостижимостью; твердят, что одной стороной обращены на Запад, другой – на Восток; гордятся своими недостатками, наподобие хама, который оповещает, что таким уж его сотворил Господь, и самодовольно признают, что они пьяницы и невежи; не знают сами, чего хотят, и кидаются из крайности в крайность; но им недостает того – весьма сложного – чувства патриотизма, которое присуще другим народам.
 
Я попытался проанализировать, из чего складывается мой патриотизм.  Для меня много значат сами очертания Англии на карте, они вызывают в моей памяти множество впечатлений – белые скалы Дувра и изжелта-рыжее море, прелестные извилистые тропки на холмах Кента и Сассекса, Собор Святого Павла, Темзу ниже Лондонского моста; обрывки стихов, благородную оду Коллинза, «Школяра – цыгана» Мэтью Арнольда, «Соловья» Китса, отдельные строки Шекспира, страницы английской истории – Дрейка с его кораблями, Генриха ХIII и королеву Елизавету; Тома Джонса и доктора Джонсона; и всех моих друзей, и афиши на вокзале Виктория; и еще  какое-то смутное ощущение величия, мощи, преемственности, ну  еще, Бог весть почему, вид челна, на всех парусах, пересекающего Ла-Манш, - «Куда ты, красавец – корабль, на белых летишь парусах», - покуда заходящее солнце, алея, закатывается за горизонт.  
 
Из этих и многих подобных им ощущений и соткано чувство, благодаря которому жертвовать собой не в тягость, оно состоит из гордости, тоски и любви, однако смирения в нем больше, чем высокомерия, и юмор ему не противопоказан. Допускаю, что Россия слишком велика для таких сокровенных чувств, в ее прошлом нет ни рыцарства, ни возвышенной романтики,  в характере нет определенности, а литература слишком бедна и поэтому воображению не под силу охватить страну с ее историей и культурой в едином порыве чувства. Русские сообщат вам, что крестьянин любит свою деревню. Но за ее пределами его ничто не волнует.
 
Читая о русской истории, поражаешься, как мало значит  национальное чувство из века в век. Случаи, когда патриотизм вздымался волной и сметал захватчика, составляют исключения. Как правило, те, кого захват, непосредственно не ущемлял, относились к нему с полным равнодушием.  Не случайно Святая Русь так долго и покорно терпела татарское иго. Мысль о том, что Германия с Австро-Венгрией  могут отхватить часть русских земель, не вызывают гнева;  русские только пожимают плечами и изрекают: «С нас не убудет, Россия большая»…
 
***
Русские не такие уж большие грешники. Они ленивы, несобранны, слишком словоохотливы, плохо владеют собой и поэтому чувства свои выражают более пылко, чем они того заслуживают, но, как правило,  они незлобивы, добродушны и незлопамятны; щедры, терпимы к чужим недостаткам; плотские страсти, пожалуй, не захватывают их с такой силой, как испанцев или французов; они общительны, вспыльчивы, но отходчивы. И если русских угнетает сознание собственной греховности, то не потому, что они виновны в бездействии или злодействе (кстати говоря, они, по преимуществу, склонны упрекать себя в первом), а из-за некой физиологической особенности. Почти все, кому довелось побывать на русских вечеринках, не могли не заметить, как уныло русские пьют. А напившись, рыдают. Напиваются часто. Вся нация мучается с похмелья…
 
***
У русских есть явное преимущество перед нами: они не так подчиняются условностям, как мы. Русскому никогда не придет в голову, что он должен делать что-то, чего не хочет, только потому, что так положено. Почему он веками так покорно переносил гнет  (а он явно переносил его покорно, ведь нельзя представить, чтобы целый народ мог долго терпеть тиранию, если она его тяготила), а потому, что, невзирая на политический гнет, он лично был свободен.
 
Русский лично, куда более свободен, чем англичанин.  Для него не существует никаких правил. Он ест, что ему нравится и когда заблагорассудится, одевается, как вздумается, невзирая на общепринятую моду (художник ничтоже сумняшеся может надеть котелок и крахмальный воротничок, а адвокат – сомбреро); его не возмущают взгляды, которых он не разделяет; он приемлет все и в высшей степени терпим к чужим чудачествам как  в образе мысли, так и в поведении.
 
***
В русских глубоко укоренено такое свойство, как мазохизм. Каждого, кто жил среди русских, поражает, как женщины помыкают мужчинами…
 
***
В жизни русских большую роль играет самоуничижение, оно им легко дается; они смиряются с унижением, потому что, унижаясь, получают ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение.
 
***
Юмор – вот что помогает уловить отличия в бесконечном разнообразии людских типов... В русской словесности напрасно будешь искать острот или колких реплик, игривой болтовни, кинжального удара сарказма, интеллектуально освежающей эпиграммы или беззаботной шутки. Ирония в ней груба и прямолинейна.
 
Если русский смеется, он смеется над людьми, а не вместе с ними;  он издевается над причудами истерических женщин, нелепыми нарядами провинциалов, выходками пьяных. Смеяться вместе с ним невозможно: его смех отдает невоспитанностью.
 
***
Откровение, которое русские преподнесли миру, на мой взгляд, не отличается большой сложностью: тайну вселенной они видят в любви. Ее противоположностью они считают своеволие – соперничающую, но злую силу… Своеволие чарует их, как женщин -  Дон- Жуан, однако его сатанинская сила преисполняет их ужасом; вместе с тем они относятся к нему с сочувствием и влекутся к нему, как Христос в «Небесном псе» к заблудшей душе. Они недооценивают его целеустремленность.  
 
Полагают, что оно борется с самим собой, и уверены, что где-то в самой сокровенной его глубине тлеет искра той любви, которая снедает и их сердца. Они ликуют, подобно сонмам поющих ангелов, когда оно, признав свое поражение, с мольбой кидается на их истомившуюся грудь, а буде оно откажется в конце концов упасть в их распростертые объятия, они, как добрые христиане, обрекут его «на тьму внешнюю» и «скрежет зубов».
 
Но, противопоставляя любовь и своеволие, Россия всего лишь противопоставляет два романтических вымысла. Оба они мнимость, и их принимают за нечто другое лишь потому, что они невероятно обостряют наше восприятие жизни. Впрочем, у русских все начинается и кончается чувством.
 
***
Русские вечно твердят, что миру точно так же не дано понять их, как им самих себя. Они слегка кичатся своей загадочностью и постоянно разглагольствуют о ней. Не берусь объяснить вещи, объявленные множеством людей необъяснимыми, однако задаюсь вопросом: а что если отгадка скорее проста, нежели сложна. Есть нечто примитивное в том, как безраздельно властвует над русскими чувство. У англичан, к примеру, характер – это прочная основа, чувства влияют на нее, но и она в свою очередь оказывает на них воздействие; похоже, что русских любое чувство захватывает всецело, они полностью подчиняются ему.
 
Их можно уподобить эоловым арфам, на которых какие только ветры какие только мелодии не наигрывают,  - вот откуда впечатление, будто это инструмент немыслимой сложности. 
 
***
 
«СОЧУВСТВЕННО-ВОСХИЩЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ К РУССКИМ ЛЮДЯМ… ВО ФРАНЦУЗСКОМ СОЗНАНИИ…» 
(из книги «Столичный винтаж…»).
 
В 1886 году Эжен-Мельхиор де Вогюэ выпускает книгу «Русский роман», в которой предлагает французам, испорченным позитивизмом и натурализмом, приученным видеть в человеке прежде всего низменные животные черты, взять пример с русских авторов, которых интересует в человеке не только тело, но и душа. Успех книги Вогюэ среди широкой публики был подготовлен не только политическими обстоятельствами (сближение Франции с Россией), но и обстоятельствами литературными:  в 1876 году вышел из печати роман Жюля Верна «Михаил Строгов»… Если верить Жюлю Верну, «путник в России может постучаться в любую дверь. И ему откроют. Войдет улыбающийся мужик и протянет гостю руку. Путешественнику предложат хлеб-соль, разогреют «самовар», и он почувствует себя как дома. Чтобы гостя не стеснять, хозяева даже уйдут к соседям. Приехавший чужеземец становится для них родственником. Ведь его «Бог послал». 
 
Роман Жюля Верна решительно порвал с тем отождествлением русских и татар, которое довольно долго жило в массовом сознании европейцев и отразилось как в поговорках (мол, если поскрести русского, обнаружишь татарина, а в других вариантах – медведя), так и авторских суждениях (маркиза де Кюстина в 1839 году удивил тот факт, что цесаревич Александр Николаевич «ничуть не похож на калмыка»).
 
Сочувственно-восхищенное отношение к русским людям и «русской душе» закрепится во французском сознании надолго;  на рубеже веков возникает феномен французского «славянофильства» (термин был предложен в 1897 году в качестве самоназвания славистом Луи Леже). Адепты этого направления не просто считают необходимым изучать Россию и русский язык (именно на рубеже веков русский язык постепенно занимает  место в программе лицеев и университетов), они ищут (и находят) в России особое, бескорыстное и возвышенное, мировосприятие, неизвестное у них на родине, - пресловутую русскую душу.
 
Скажем, славист Пьер Паскаль проявил свое русофильство не только на словах, а на деле и прожил в России, а затем в Советском Союзе целых 17 лет; к 1933 году, когда жена все-таки уговорила  Паскаля уехать домой во Францию, его иллюзии относительно существования в Советской России «большевистского христианства», или «христианского социализма», развеялись почти полностью, и тем не менее еще в 1969 году в беседе с Жоржем Нива он по-прежнему настаивал на том, что у русских имеются особые, отсутствующие у других наций, превосходные свойства: «Я БЫЛ ГЛУБОКО ПОРАЖЕН ЕЕ [РОССИИ] ЧЕЛОВЕЧНОСТЬЮ. Вероятно, это слово наилучшим образом передает совокупность достоинств, которые я увидел в русских: чрезвычайная легкость и откровенность отношений, даже с иностранцами, тогда как во Франции я встречался со множеством предубеждений… В России нет нотариусов. То есть теоретически их не может не быть, но они где-то прячутся, их не видно. Русские не занимаются расчетами.  Не знаю, плохо это или хорошо, но совершенно ясно, что такое может существовать лишь в стране, где есть обмен добрыми чувствами, великодушием. В России это так – там можно быть непредусмотрительным, потому, что знаешь, другие тебе помогут».
 
***
ХАРАКТЕР РУССКОГО  НАРОДА.  (Н.О.Лосский).
 
«Мы – кое-каки».
 
Гончаров, будучи великим художником, дал образ Обломова в такой полноте, которая открывает глубинные условия, ведущие к уклонению от систематического, полного скучных мелочей труда и порождающие в конце концов леность… Русскому человеку свойственно стремление к абсолютно совершенному царству бытия и вместе с тем чрезмерная чуткость ко всяким недочетам своей и чужой деятельности. Отсюда часто возникает охлаждение к начатому делу… Конечно, большинству людей необходимо трудиться, чтобы иметь средства… В этом подневольном, нелюбимом труде обломовщина выражается в том, что работу свою такой Обломов исполняет «кое-как» небрежно, лишь бы сбросить ее с плеч долой. Русские люди иногда говорят о себе: «Мы – кое-каки».
 
Бэринг в книге «Русский народ» дает следующий перечень положительных и отрицательных свойств русского народа. 1. Пластичность и в связи с нею гуманность, способность к ассимиляции, гибкость ума, искренность, свобода мысли  и нравов. Но в связи с пластичностью существуют у русского народа следующие отрицательные свойства: потворство и распущенность, недостаток оригинальности, поверхностность, неустойчивость, отсутствие индивидуальной дисциплины и потому отсутствие политической свободы. 2. В связи с пластичностью – отсутствие сдерживающих начал, откуда Бэринг выводит такие положительные качества – спазматическую энергию и смелость мысли, но также и следующие отрицательные качества: экстравагантность, отсутствие чувства меры, робость поведения, скачки от энергии к бездеятельности, от оптимизма к пессимизму, от бунта к подчинению, боязнь ответственности…
 
Очень интересна и оригинальна попытка Бэринга конкретно изобразить сумму основных свойств англичанина и русского. Он говорит, что в каждом англичанине есть сочетание характера Генриха VIII, Джона Мильтона и мистера Пиквика, а в русском человеке сочетаются Петр Великий, князь Мышкин и Хлестаков.
 
Особенно интересно  и ценно то, что Бэринг  говорит о России и русском народе в книге «Главные истоки России».   В заключительной главе ее «Очарование России» он говорит, что advocatus diabolic (адвокат дьявола -  так называется в католической Церкви лицо, которому поручено перечислить недостатки канонизируемого святого).
 
«Россия –
страна с неприятным климатом: сухое лето, дающее ненадежный урожай, иногда ведущий к  голоду, невыносимо долгая зима, сырая, нездоровая весна и еще более нездоровая осень; страна, столица которой построена на болоте, где почти нет хороших дорог, провинциальные города – разросшиеся деревни, грязные, приземистые, скучные, лишенные естественной красоты и не украшенные искусством; страна, в которой внутренние пути сообщения вне больших железнодорожных линий сложны и плохи, где на лучших линиях происходят крушения из-за гнилых шпал; где издержки на жизнь  велики и не пропорциональны качеству доставляемых продуктов;  где работа дорогая, плохая и медленная; где много всяких болезней, включая чуму… где бедные люди – отсталые и невежественные, а средний класс – беспечный и неряшливый; где прогресс намеренно задерживается и подвергается всевозможным препятствиям; 
страна управляемая случаем, где все формы администрации произвольны, ненадежны, мешкотны; где все формы деловой жизни громоздки и обременены канцелярской волокитой; где взятка – необходимый прием в деловой и административной жизни; страна, отягощенная множеством чиновников, которые в общем ленивы, подкупны и некомпетентны; страна, где нет политической свободы и элементарных прав гражданина; где даже программы концертов и все иностранные газеты и книги подвергаются цензуре; где свобода прессы стесняется мелкими придирками…; 
страна, где динамит есть единственный политический аргумент, доступный частному лицу, а политическое убийство – единственная форма гражданского мужества; страна плохого управления; страна, где есть всякое попустительство и нет закона; где всякий действует, не принимая во внимание соседа;  где вы можете делать все, что угодно, и не можете критиковать ничего;
страна крайностей, нравственной распущенности и экстравагантного потворства самому себе; народ без держания себя в руках и самодисциплины; народ, все порицающий, все критикующий и никогда не действующий; народ, ревнивый ко всему и ко всем, кто выходит из строя и поднимается выше среднего уровня; смотрящий с подозрением на всякую индивидуальную оригинальность и отличие; народ, находящийся в рабстве застывшего уровня посредственности и стереотипных бюрократических форм; народ, имеющий все недостатки Востока и не имеющий ни одной из его суровых добродетелей, его достоинства и внутренней дисциплины; 
нация ни к чему не годных бунтовщиков под руководством подлиз-чиновников; страна, где стоящие у власти живут в постоянном страхе и где влияние может исходить отовсюду, - где ничто не столь абсурдно, что ни может случиться;  
страна неограниченных возможностей, как было сказано в Государственно Думе».
 
Бесчисленные недостатки России указывает «адвокат дьявола» и тем не менее, говорит Бэринг, «я люблю эту страну, с удивлением и уважением отношусь к этому народу». «Недостатки России – оборотная сторона положительных качеств, столь ценных, что они перевешивают недостатки»
 
***
РОССИЯ И РУССКИЙ НАРОД. (Н.О.Лосский  Избранные труды). 
 
«Вот почему европейцы совершенно не понимают русских, и величайшую 
особенность в их характере назвали безличностью». (Ф.Достоевский).
 
«Я за народ стою прежде всего, в его душу, в его великие силы, которых никто еще из нас не знает во всем объеме и величии их, - как в святыню верую» (Ф.Достоевский, 1881).
 
В наших соотечественниках часто узнают русских только потому, что не могут заметить в них никаких резких национальных особенностей, которые бы обличали в нем француза, англичанина, немца и вообще представителя какой-либо культурной нации Европы.
 
У западных европейцев, интересующихся больше, чем русские, среднею областью культуры, есть веками упроченная форма индивидуальной и общественной жизни; в связи с нею многие черты эмпирического характера отдельных лиц точно выработаны и глубоко укоренены уже в детстве под влиянием воспитания и воздействия общественных нравов.  Даже внешне – в чертах лица, в манерах, в одежде в большинстве случаев обнаруживается эта строгая выработанность жизни. Поэтому между творческою силою западного европейца и его поступками стоит его эмпирический характер, ограничивающий его проявления так, что он иногда становится рабом своего характера и ему нужны неимоверные усилия, чтобы освободиться от своих привычек, традиций и т.п. 
 
Наоборот, русский человек в своем искании абсолютного  и бесконечного обыкновенно не удовлетворяется надолго  никакими определенными выработанными формами жизни. Поэтому у многих русских людей эмпирический характер недостаточно определен  и не упрочен.  Между творческою силою такого русского и его поступками не стоит, как ограничивающий и  направляющий фактор, его эмпирический характер, не помогает устраивать жизнь легко  в привычных формах, но зато и не стесняет свободы. 
 
Даже внешне это  выражается в расплывчатых чертах лица, в невыработанных манерах, в небрежности одежды.
О невыработанности русского характера Достоевский рассуждает много в различных своих произведениях. В романе «Идиот» князь Мышкин говорит: «У меня жеста приличного, чувства меры нет». Интересно, что  и в самом себе Достоевский отмечает эту черту: «Формы, жеста не имею» (Письма, №269, 1867).
 
Многие недостатки, но зато и многие достоинства русского человека объясняются невыработанностью характера  и формы поведения. У русского человека, говорит Достоевский, «широкий всеоткрытый ум («Дн. пис., 1876). «Русские слишком  богато и многосторонне одарены, чтобы скоро приискать себе приличную форму» («Игрок»). В самом деле, четкая форма появляется там, где началась специализация, где из многих возможностей избрана одна определенная и на ней сосредоточены все силы, так что в одной, сравнительно ограниченной области получается высокая степень развития, но при этом остальные способности отмирают, многосторонность молодости исчезает, наступает возмужалость и старость. Таковы западные европейцы, они – старики.
 
Наоборот, «мы русские, - говорит Достоевский, - народ молодой; мы только начинаем жить, хотя и прожили уже тысячу лет; но большому кораблю большое и плавание. Мы народ свежий, и у нас нет святынь quand meme [из ложного пристрастия (фр.)]. Мы любим наши святыни, но потому лишь, что они в самом деле святы. Мы не потому только стоим  за них, чтобы отстоять ими L`Ordre [порядок (фр.)].
 
Несвязанность русского человека своим эмпирическим характером только тогда хороша, когда он стремится к абсолютному идеалу Божественного добра. Но если он почему-либо утратит этот идеал, он не найдет тогда в своей душе никаких привычек и форм, сдерживающих страсти и помогающих бороться с соблазнами зла. Он может тогда дойти до крайних степеней зверства, например, «наложив непомерно воз, сечет свою завязшую в грязи клячу кнутом по глазам» (1876, янв.); он может тогда проявить крайнее озорство, хулиганство; он может оказаться изменником и предателем, каких свет  не видывал (вспомним Гришку Кутерьму в опере Римского- Корсакова «Град Китеж»).
 
Вступив на этот путь, русский человек испытывает потребность, говорит Достоевский, «хватить через край, потребность  в замирающем ощущении, дойдя  до пропасти, свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и – броситься в нее, как ошалелому, вниз головой».
 
С невыработанностью эмпирического характера связана и русская широта, становящаяся предосудительною, когда человек оказывается способным созерцать сразу две бездны, принимать одновременно идеал содомский и идеал Мадонны.  Говоря об этом, Димитрий Карамазов воскликнул: «Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил».
В 1861 г. в журнале «Время» Достоевский писал, что основное стремление русских людей есть «всеобщее духовное примирение». «Русская идея станет со временем синтезом всех тех идей, которые Европа так долго и с таким упорством вырабатывала в отдельных своих национальностях». Западные народы стремятся «отыскать общечеловеческий идеал у себя собственными силами и потому все  вместе вредят сами себе и своему делу». «Идея общечеловечности все более и более стирается между ними. У каждого из них она получает  другой вид, тускнеет, принимает в создании новую форму. Христианская связь, до сих пор их соединявшая, с каждым днем теряет свою силу». 
 
Наоборот, в русском характере «по преимуществу выступает способность высокосинтетическая, способность всепримиримости, всечеловечности». «Он со всеми уживается и во все вживается. Он сочувствует всему человеческому  вне различия  национальности, крови и почвы. Он находит и медленно допускает разумность во всем, в чем хоть сколько-нибудь есть общечеловеческого интереса».
 
«Вот почему европейцы совершенно не понимают русских, и величайшую особенность  в их характере назвали безличностью».
Именно русские, думает Достоевский положат начало «всепримирению народов, и «обновлению людей на истинных началах Христовых» («Дн. пис.», 1876).
У нас – русских, две родины: наша Русь и Европа, даже и в том случае, если мы называемся славяно филами» («Дневник писателя», 1876). «Знаете ли вы, как дороги нам эти «чудеса» и как любим и чтим, более чем братски любим и чтим мы великие племена, населяющие ее и все великое и прекрасное, совершенное ими. Знаете ли, до каких слез и сжатий сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны?» (1877).
Достоевский не был ни односторонним славянофилом, ни односторонним западником-либералом. «Обе партии, - писал он, - в отчуждение одна от другой, во вражде одна с другой, сами ставят себя и свою деятельность в ненормальное положение, тогда как в единении и в соглашении друг с другом могли бы, может быть, все возместить, все спасти, возбудить бесконечные силы и воззвать Россию к новой, здоровой, великой жизни, доселе еще не виданной» («Дн. пис.», 1880).
 
***
«Всегда эта страна, пишет Салтыков-Щедрин, представляла собой грудь, о которую разбивались удары истории. Вынесла она и удельную поножовщину, и татарщину, и московские идеалы государственности, и петербургское просветительское озорство, и закрепощение. Все выстрадала и за всем тем осталась загадочною, не выработав самостоятельных форм общежития».
 
***
МАЛЬЧИК В ШТАНАХ И МАЛЬЧИК БЕЗ ШТАНОВ. (М.Е. Салтыков-Щедрин, «За рубежом»).
(разговор в одном явлении). (Прочесть полностью):
 
Театр представляет шоссированную улицу немецкой деревни. Мальчик в штанах стоит под деревом и размышляет о том, как ему прожить на свете, не огорчая своих родителей. Внезапно в средину улицы вдвигается обыкновенная русская лужа, из которой выпрыгивает мальчик без штанов.
Мальчик в штанах [немецкий мальчик]: «Никогда у вас ни улицы, ни праздника не будет. Убеждаю вас, останьтесь у нас! Право, через месяц вы сами будете удивляться, как вы могли так жить, как до сих пор жили!» 
 
Мальчик без штанов [русский мальчик] (с некоторым раздражением):  Врешь ты! Ишь ведь с гороховницей на свином сале подъехал… диковинка! У нас, брат, шаром покати, да зато занятно… Верное слово тебе говорю! 
 
 
***
О, народ, народ преславной!
Твои поздние потомки
Превзойдут тебя во славе…
Все преграды, все оплоты
Сокрушат рукою сильной,
Победят… природу даже, -
И пред их могущим взором,
Пред лицом их,  озаренным
Славою побед огромных,
Ниц падут цари и царства…
(А.Н.Радищев).
 
***
«Главная проблема, стоящая перед Россией, заключается в том, чтобы НАЙТИ ПУТИ И СПОСОБЫ ДОСТИЖЕНИЯ ОРГАНИЧЕСКОГО СОЧЕТАНИЯ рыночной экономики, политической демократии, правового государства, исторических традиций российской государственности.  Здесь большое значение имеет учет тех исторических традиций России, которые носят если не антикапиталистический, то некапиталистический характер в общепринятом смысле слова». (К.С.Гаджиев, 2013 г.) 
 
***
«Ты, Россия, как конь! В темноту, в пустоту занеслись два передних копыта; и крепко внедрились в гранитную почву – два задних.
Хочешь ли и ты отделиться от тебя держащего камня, как отделились от почвы иные из твоих безумных сынов, - хочешь ли и ты отделиться от тебя держащего камня, и повиснуть в воздухе без узды, чтобы низринуться после в водные хаосы? Или, может быть, хочешь ты броситься, разрывая туманы, через воздух, чтобы вместе с твоими сынами пропасть в облаках? Или, встав на дыбы, ты на долгие годы, Россия, задумалась перед грозной судьбою, сюда тебя бросившей, - среди этого мрачного севера, где и самый закат многочасен, где самое время попеременно кидается то в морозную ночь, то – в денное сияние? Или ты, испугавшись прыжка, вновь опустишь копыта, чтобы, фыркая, понести огромного Всадника в глубину равнинных пространств из обманчивых стран?..»   (А.Белый «Петербург»).
 
 
 
 
 
 
************************************************************************
Литература: 
В.Р. Мединский «О русском пьянстве, лени и жестокости».
Русская идея/ Н. Бердяев. – М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010.
Философия неравенства / Н. Бердяев. – М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010.
Духовные основы русской революции. Истоки и смысл русского коммунизма/Н. Бердяев. – М.: АСТ: АСТ Москва: Хранитель, 2006.
Новое средневековье /Н.Бердяев. – Феникс – ХДС – пресс, Москва, 1991.
О русском национализме. Сборник статей./ Ильин И.А.  – М.: Российский Фонд Культуры, 2007.
Избранные труды / Лосский Н.О.; [сост., автор вступ. ст. Е.Л.Петренко]. – М.: РОССПЭН, 2010.
Факт или вымысел?: Антология:  эссе, дневники, письма, воспоминания, афоризмы английских писателей /пер.с англ.; М., Б.С.Г. –ПРЕСС, 2008.
Сравнительный анализ национальной идентичности США и России /К.С. Гаджиев. – М.: Логос, 2013.
Детская энциклопедия. том.7/Издательство Академии Педагогических Наук РСФСР, Москва, 1961.
Столичный винтаж /Москва инородцев и лимитчиков.- М.: Анаграмма, 2009.
За рубежом / М.Е.Салтыков-Щедрин. – М., «Худож. лит», 1973.

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©