«Всечеловечны, как и национальны…»

 

«Ценность человека, человеческой личности выше исторических ценностей могущественного государства и национальности, цветущей цивилизации и пр. и пр.» (Н.Бердяев «О рабстве и свободе человека»).

«Гете и Достоевский в такой же мере всечеловечны, как и национальны». (Н.Бердяев).

«Я, человек – обычнейший человек, - превыше всего. (Уолт Уитмен).

«Выше нации стоит человечество». (Гете)

В 1915 году накануне казни Эдит Кэвелл (1866-1915), англичанка, сестра милосердия, расстрелянная немцами в Первую мировую войну по обвинению в укрывательстве английских офицеров, написала на полях книги «О подражании Христу»:  «Патриотизм – это еще не все...». (Эрих Фромм).

 «Все свободные народы гордятся собой, но проявление национальной гордости у всех различно…» (А.де Токвиль).

«У нас это невозможно…» (С.Льюис, 1935 г.). 

o «Люби все другие народы, как свой собственный». (Н.О.Лосский, «Характер русского народа»).
o «Народы и отечества» (Ф.Ницше, «По ту сторону добра и зла»).
o Salut au monde! (привет миру! (фр.)).  (Уолт Уитмен, 1856).
o Народ и нация. Прельщение и рабство национализма. (Н.Бердяев «О рабстве и свободе человека»).
o О русском национализме  (И.Ильин).
o Символы и идеалы государственности – России и США. (из книги «Сравнительный анализ национальной идентичности США и России» К.С. Гаджиев).
o На берегу голубого Онтарио. (Уолт Уитмен, 1856).
o Национальная идентичность США. (К.С. Гаджиев).
o Средний американец: «Маленький человек» в составе «молчаливого большинства». (Т.Л.Морозова, из книги «Литература США XX века»).
o «Американская трагедия» и «американская мечта». (А.М.Зверев, А.П.Саруханян из книги «Литература США XX века»).
o Из книги «У нас это невозможно» (С.Льюис, 1935 г.).
o …Видах на завтра…  (из книги «Футурошок», Элвин Тоффлер, 1970 г.).
 

***

«ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ, КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ».

(Н.О.Лосский, «Характер русского народа»).

"Истинное единство народов есть не однородность, а всенародность, т.е. взаимодействие и солидарность всех их для самостоятельной и полной жизни каждого" (Вл. Соловьев).

Он [Вл. Соловьев] говорил [речь «Три силы», сказанная им в 1877 году], что «три коренные силы» управляют человеческим развитием: первая сила, центростремительная, ставит себе целью подчинить человечество одному верховному началу, уничтожая многообразие частных форм, подавив свободу личной жизни; вторая сила, центробежная, отвергает значение общих объединяющих начал.

Результат исключительного действия первой силы был бы таков: «один господин и мертвая масса рабов»; наоборот, крайним выражением второй силы был бы «всеобщий эгоизм и анархия, множественность отдельных единиц без всякой внутренней связи»; третья сила, Божественная, «дает положительное содержание двум первым, освобождает их  от их исключительности, примиряет единство высшего начала  с свободною множественностью частных форм и элементов, созидает, таким образом, целость общечеловеческого организма и дает ему внутреннюю тихую жизнь».

«Третья сила… может быть только откровением высшего Божественного мира, и… тот народ, через который эта сила имеет проявиться, должен быть только посредником между человечеством и тем миром, свободным, сознательным орудием последнего… От народа – носителя третьей, Божественной силы требуется только свобода от всякой ограниченности  и односторонности, возвышение над узкими специальными интересами, требуется, чтобы он не утверждал себя с исключительной энергией в какой-нибудь частной низшей сфере деятельности и знания, требуется равнодушие ко всей этой жизни с ее мелкими интересами, всецелая вера в положительную действительность высшего мира и покорное к нему отношение.

А эти свойства, несомненно, принадлежат племенному характеру славянства, в особенности же национальному характеру русского народа».

Кн. Трубецкой, друг Вл. Соловьева, увлекался с в своих ранних  произведениях славянофильским преувеличением значения России и мечтал о Вселенской теократической империи, которую оснует Россия. Позже он, подобно Соловьеву, стал скромнее понимать миссию России. В своих «Воспоминаниях» он говорит: «Впоследствии я убедился, что в Новом Завете все народы, а не какой-нибудь один в отличие от других  призваны быть богоносцами; горделивая мечта о России, как избранном народе Божием, явно противоречащая определенным текстам Послания к Римлянам Апостола Павла, должна была быть оставлена, как не соответствующая духу Новозаветного Откровения».

Фактически мы встречаем на каждом шагу взаимную непроницаемость различных культур, холодную чуждость их друг другу и обособление. Это факт подмечен Шпенглером и возведен им в ранг непреодолимого закона. В действительности, однако, такая непроницаемость и отталкивание существуют лишь в той мере, поскольку нация не осуществляет своего идеального назначения, поскольку в ее творчестве есть искажение добра и воплощение отрицательных ценностей.

Так, скрипач  и пианист, исполняя сонату Бетховена, осуществляют гармоническое целостное единство, но, если, разойдутся, получится раздирающая ухо какафония отталкивающих друг друга звуков. Чтобы не было какафоний наций, необходимо, согласно учению Соловьева, применить заповедь Иисуса Христа: «Люби ближнего, как самого себя» - также и к общению наций: «Люби все другие народы, как свой собственный».

Он поясняет, что это требование вовсе не означает психологической одинаковости чувства, а только этическое равенство волевого отношения: я должен так же хотеть истинного блага всем другим народам, как своему собственному; эта любовь благоволения одинакова уже потому, что истинное благо едино и нераздельно. В политической жизни Россия первая проявила способность ограничить свой государственный суверенитет, когда в 1898 году император Николай II предложил всем государствам выработать соглашение о решении споров международным судом, а не войной.

Профессор Е.В.Спекторский написал брошюру «Принципы европейской политики России в XIX и XX веках», в которой  приводит внушительный ряд фактов в пользу мысли, что в XIX и XX веках русская политика в Европе «была политика принципов в отличие от западноевропейской политики интересов». Он доказывает рядом примеров, что «принципами европейской политики России были спасение погибающих, верность договорам и союзникам и солидарный мир».

***

«У НАС НЕТ СОВСЕМ МЕЧТЫ СВОЕЙ РОДИНЫ…» (В.Розанов,  «Опавшие листья»).

«У нас нет совсем мечты своей родины. И на голом месте выросла космополитическая мечтательность.

У греков есть она. Была у римлян. У евреев есть. У француза – “chere France” , у англичан – «Старая Англия». У немцев – «наш старый Фриц». Только у прошедшего русскую гимназию и университет – «проклятая Россия». Как же удивляться, что всякий русский с 16-ти лет пристает  к  партии «ниспровержения государственного строя».  Щедрин смеялся над этим. «Девочка 16-ти лет задумала сокрушение государственного строя. Хи-хи-хи! Го-го-го!». Но ведь Перовская почти 16-ти лет командовала 1-м марта. Да и сатирик отлично все это знал. – «Почитав у вас об отечестве, десятилетний полезет на стену».

У нас слово «отечество» узнается одновременно со словом «проклятие». Посмотрите названия журналов: «Тарантул», «Оса». Целое издательство – «Скорпион». Еще какое-то среднеазиатское насекомое (был журнал). «Шиповник». И все жалят Россию. «Как бы куда ей запустить яда». Дивиться ли, что она взбесилась.

И вот простая «История русского нигилизма».

Жалит ее немец. Жалит ее еврей. Жалит армянин, литовец. Разворачивая челюсти, лезет с насмешкой хохол.

И в середине всех, распоясавшись, «сам русский» ступил сапожищем на лицо бабушки-Родины».

***

«НАРОДЫ И ОТЕЧЕСТВА» (Ф.Ницше, «По ту сторону добра и зла»). 

«У каждого народа есть свое собственное тартюфство, которое он называет своими добродетелями. – Лучшее, что есть в нас, остается неизвестным, - его нельзя знать». (Ф.Ницше).

Есть два вида  гения: один, который главным образом производит и стремится производить, и другой, который охотно дает оплодотворять себя и рождает. Точно также между гениальными народами есть такие, на долю которых выпала женская проблема беременности и таинственная задача формирования, вынашивания, завершения, - таким народом были, например, греки, равным образом французы, - но есть и другие, назначение которых  - оплодотворять и становиться причиной нового строя – подобно евреям, римлянам и – да не покажется нескромным наш вопрос – уж не немцам ли? – народы, мучимые  и возбуждаемые какой-то неведомой лихорадкой и неодолимо влекомые из границ собственной природы, влюбленные и похотливые по отношению к чуждым расам (к таким, которые «дают оплодотворять» себя) и при этом властолюбивые, как все, что сознает себя исполненным производительных сил, а следовательно, существующим «Божьею милостью». Эти два вида гения ищут друг друга, как мужчина и женщина; но они также не понимают друг друга, - как мужчина и женщина.

***

ЧЕМ ОБЯЗАНА ЕВРОПА ЕВРЕЯМ? –

Многим, хорошим и дурным, и прежде всего тем, что является вместе и очень хорошим и очень дурным: высоким стилем в морали, грозностью и величием бесконечных требований, бесконечных наставлений, всей романтикой и возвышенностью моральных вопросов, - а следовательно, всем, что есть самого привлекательного, самого обманчивого, самого отборного в этом переливе цветов, в этих приманках жизни, отблеском которых горит нынче небо нашей европейской культуры, ее вечернее небо, - и, быть может, угасает. Мы, артисты среди зрителей и философов, благодарны за это – евреям. –

***

НЕМЕЦКАЯ ДУША ПРЕЖДЕ ВСЕГО МНОГООБРАЗНА,

источники, давшие ей начало, различны, она больше составлена и сложена, нежели действительно построена, - это коренится в ее происхождении. Немец, который осмелился бы сказать: «ах!  две души живут в груди моей», жестоко погрешил бы против истины, вернее, остался бы на много душ позади истины. Как народ, происшедший от чудовищного смешения  и скрещивания рас, быть может даже с преобладанием до-арийского элемента, как народ «середины» во всех смыслах, немцы являются по натуре более непостижимыми, более широкими, более противоречивыми, менее известными, труднее поддающимися оценке, более поражающими, даже более ужасными, нежели другие народы в своих собственных глазах, - они ускользают от определения и уже одним этим приводят в отчаяние французов.

Характеристичен  для немцев тот факт, что их вечно занимает вопрос: «что такое немецкое?». Есть слова Гете,  которыми он, точно иностранец, с нетерпеливой суровостью произносит приговор тому, чем гордятся немцы; знаменитое немецкое Gemut  (душевность, отзывчивость), он определяет как «снисходительность к чужим и своим слабостям». Разве он не прав в этом?

Для немцев характерно то, что по отношению к ним редко бывают вполне неправыми. В немецкой душе есть ходы и переходы, в ней есть пещеры, тайники и подземелья; в ее беспорядке много прелести таинственного; немец знает толк в окольных путях к хаосу. И так как всякая тварь любит свое подобие, то и немец любит облака и все, что неясно, что образуется, все сумеречное, влажное и скрытое завесой: все неведомое, несформировавшееся, передвигающееся, растущее кажется ему «глубоким». И сам немец не есть, он становится, он «развивается».

Поэтому «развитие» является истинно немецкой находкой и вкладом в огромное царство философских формул: оно представляет собой то доминирующее понятие, которое в союзе с немецким пивом и немецкой музыкой стремится онемечить всю Европу.

Иностранцев изумляют и привлекают  те загадки, которые задает им противоречивая в своей основе природа немецкой души (загадки, которые Гегель привел в систему, а Рихард Вагнер  в конце концов даже положил на музыку).

«Добродушный и коварный» - такое сопоставление, бессмысленное по отношению ко всякому другому народу, к сожалению, слишком часто оправдывается в Германии – поживите только некоторое время между швабами!.. Кто хочет продемонстрировать «немецкую душу» ad oculos (наглядно, (лат.)), пусть тот только приглядится к немецкому вкусу, к немецким искусствам и нравам: какое мужицкое равнодушие к «вкусу»! Как часто самое благородное и самое пошлое стоят здесь рядом! Как беспорядочно и богато все это душевное хозяйство! Немец возится со своей душой: он возится со всем, что переживает. Он плохо переваривает события своей жизни, он никогда не может «покончить» с этим делом; очень часто немецкая глубина есть только тяжелое, медленное «переваривание».

Немец любит «откровенность» и «прямодушие»: как удобно быть откровенным и прямодушным! – Эта доверчивость, эта предупредительность, эта игра в открытую немецкой честности является в наше время опаснейшей и удачнейшей маскировкой, на которую способен немец, - это его подлинное мефистофелевское искусство, с ним он еще может «далеко пойти»!

Немец живет на авось, к тому же смотрит на все своими честными, голубыми, ничего не выражающими немецкими глазами – и иностранцы тотчас же смешивают его с его халатом!..

Умен тот народ, который выставляет себя и позволяет выставлять себя глубоким, неловким, добродушным, честным и глупым: это могло бы даже быть – глубоко! В конце концов: надо же оказать  честь своему имени, - ведь недаром зовешься das «tiusche»  Volk, das Tausche-Volk  (народ- обманщик)…

***

ЭТО ВОВСЕ НЕ ФИЛОСОФСКАЯ РАСА – ЭТИ АНГЛИЧАНЕ. 

Бэкон знаменует собою нападение на философский ум вообще, Гоббс, Юм и Локк – унижение и умаление значения понятия «философ» более чем на целое столетие… Характерно для такой нефилософской расы, что она строго придерживается христианства: ей нужна его  дисциплина для «морализирования» и очеловечивания. Англичанин, будучи угрюмее, чувственнее, сильнее волею, грубее немца, - именно в силу этого, как натура более низменная, также и благочестивее его: христианство ему еще нужнее, чем немцу.

Более тонкие ноздри уловят даже и в этом английском христианстве истинно английский припах сплина и злоупотребления алкоголем, против которых эта религия вполне основательно применяется  в качестве целебного средства, - именно как более тонкий яд против более грубого: отравление утонченным ядом в самом деле является у грубых народов уже прогрессом, ступенью к одухотворению.

Христианская мимика, молитвы и пение псалмов еще вполне сносно маскируют английскую грубость и мужицкую серьезность, вернее, - изъясняют ее и перетолковывают; и для такого скотского племени пьяниц и развратников, которое некогда упражнялось в моральном хрюканье под влиянием методизма, а с недавнего времени снова упражняется в том же качестве «армии спасения», судорога покаяния действительно может  представлять собою относительно высшее проявление «гуманности», какого она только в состоянии достигнуть, - с этим вполне можно согласиться.

Но что шокирует даже в самом гуманном англичанине, так это отсутствие в нем музыки, говоря в переносном (а также и в прямом) смысле: в движениях его души и тела нет такта, нет даже влечения к такту и танцу, к «музыке»…

Есть истины, которые лучше всего познаются посредственными головами, потому что они вполне соответствуют им;  есть истины, кажущиеся привлекательными и соблазнительными только посредственным умам, - на такой, быть может, неприятный вывод наталкиваешься именно теперь, когда дух почтенных, но посредственных англичан – назову Дарвина, Джона Стюарта Милля и Герберта Спенсера – начинает брать перевес в слоях средних представителей европейского вкуса…

В конце концов не следует забывать того, что англичане с их глубокой посредственностью уже однажды были причиной общего понижения умственного уровня Европы: то, что называют «новейшими идеями», или «идеями восемнадцатого века», или также «французскими идеями», - то, следовательно, против чего с глубоким отвращением восстал немецкий дух, - было английского происхождения, в этом не может быть сомнения. Французы были только обезьянами и актерами этих идей, вместе с тем их лучшими солдатами и, к сожалению, равным образом их первой и самой значительной жертвой

Европейская noblesse – чувства, вкуса, обычаев, словом, noblesse во всяком высшем смысле – есть дело и изобретение Франции, а европейская пошлость, плебейство новейших идей – дело Англии.

…английская нравственность, поскольку именно она больше всего споспешествует человечеству, или «общей пользе», или «счастью большинства», - нет! счастью Англии; они изо всех сил пытаются доказать себе, что стремление к английскому счастью, т.е. comfort и fashion (комфорт и фешенебельность, (англ.)) (и, самое главное, к креслу в парламенте), вместе с тем есть истинный путь добродетели…

Ни одно из этих неповоротливых стадных животных со встревоженной совестью (которые решаются отождествлять эгоистические интересы  с интересами общего блага) не желает ни знать, ни вынюхивать того, что «общее благо» вовсе не идеал, не цель, не какое-нибудь удобоваримое понятие, а только рвотное, - что справедливо для одного вовсе еще не может быть справедливым для другого, что требование одной морали для всех наносит вред именно высшим людям, словом, что есть разница в рангах между человеком и человеком, а, следовательно, также между моралью и моралью.

Они являются скромной и основательно посредственной породой людей, эти утилитаристы-англичане, и, как сказано, поскольку они скучны, то нельзя быть высокого мнения об их полезности. Их следовало бы еще подбодрить, что я отчасти и пытаюсь сделать нижеследующими стихами:

Слава вам, рабочим грубым,

Вам, «что длинно, то и любо»,

Вы влачите ваши дни

В беспросветном отупенье,

Без крупицы вдохновенья.

Sans genie et sans esprit!

(Без гения и без ума (фр.))

***

«Наполеон со свойственной ему грубостью называл нас нацией лавочников. Мы предпочитаем называть себя великой коммерческой нацией – это звучит достойнее, хотя означает то же. Понятно, что в Англии есть и другие классы: аристократия, беднота. Но глаз критика останавливается у нас на буржуазии, как в России – на бедноте, а в Японии – на аристократах. Символ России – крестьянин или фабричный рабочий, Японии – самурай. Национальный символ Англии – мистер Буль в цилиндре и в отличном костюме, с солидным брюшком и солидным счетом в банке. Пусть святой Георгий  гарцует на стягах и в речах политических деятелей, земными благами нас снабжает Джон Буль».

(Эдвард Морган Форстер, «Заметки об английском характере» из книги «Факт или вымысел?..»).

***

ЕЩЕ И НЫНЧЕ ФРАНЦИЯ ЯВЛЯЕТСЯ СРЕДОТОЧИЕМ

самой возвышенной и рафинированной духовной культуры Европы и высокой школой вкуса – но нужно уметь находить эту «Францию вкуса». Кто принадлежит к ней, тот умеет хорошо скрываться: быть может, есть небольшое число людей,  в которых она живет, к тому же, быть может, людей, не очень твердо стоящих на ногах, частично фаталистов, угрюмых, больных, частично изнеженных и пропитанных искусственностью, таких людей, которых честолюбие заставляет скрываться.

Есть нечто общее всем им; они затыкают уши перед неистовой глупостью и крикливой болтовней демократических bourgeois.  Действительно нынче на авансцене валяется одуревшая и огрубевшая Франция, - она учинила недавно, на похоронах Виктора Гюго, настоящую оргию безвкусия и самопреклонения…

Есть три вещи, на которые еще и нынче французы могут указать с гордостью как на свое наследие и непотерянный признак их старого культурного превосходства над Европой, несмотря на все добровольное или невольное онемечение и  демократизацию вкуса:

во-первых, способность к артистическим страстям, приверженность к «форме», для которой в числе тысячи других выдумано выражение l`art pour l`art, - в течение трех столетий в этом не было недостатка во Франции, и,  опять-таки благодаря уважению к «меньшинству», это всегда делало возможным существование в литературе чего-то вроде камерной музыки, чего, пожалуй, не найти в остальной Европе. –

Второе, на чем  французы могут основывать сое превосходство над Европой, есть их старая многосторонняя моралистическая культура, благодаря которой в общем мы встречаем  даже у маленьких газетных romanciers и случайных  boulevardiers de Paris [романисты… парижские гуляки (фр.)] такую психологическую восприимчивость и любознательность, о какой в Германии, например, не имеют никакого понятия (не говоря уже о фактическом отсутствии таких качеств!). Немцам не хватает для этого нескольких столетий моралистической работы, на которую, как сказано, не поскупилась  Франция; кто называет немцев в силу этого «наивными», тот хвалит их за недостаток.

(Противоположностью немецкой неопытности и невинности in voluptate  psychologica [в психологическом сладострастии (лат.)], состоящей не в очень дальнем родстве со скукой немецкой общественной жизни, и удачнейшим выразителем истинно французской любознательности и изобретательности в этой области нежных трепетов может считаться Анри Бейль, этот замечательный предтеча и провозвестник, прошедший наполеоновским темпом через свою Европу, через многие столетия европейской души, как лазутчик и первооткрыватель этой души, - понадобились целых два поколения, чтобы как-нибудь догнать его, чтобы разгадать некоторые из загадок, мучивших и восхищавших этого чудного эпикурейца и человека вопросительных знаков, который был последним великим психологом Франции)…

У французов есть еще третье право на превосходство: их натура представляет собою наполовину удавшийся синтез Севера и Юга, что дает им возможность понимать многие вещи и заставляет их делать другие, которые никогда не поймет англичанин; их периодически поворачивающийся к Югу и отворачивающийся от него темперамент, свидетельствующий о том, что в их жилах порой закипает провансальская и лигурийская кровь, охраняет их от ужасающей северной бесцветности, беспросветной призрачности понятий и малокровия, - от нашей немецкой болезни  вкуса, против чрезмерного развития которой были тотчас же весьма решительно прописаны кровь и железо, т.е. «великая политика»  (в духе довольно опасной медицины, которая учит меня ждать и ждать, но до сих пор еще не научила надеяться -).

Еще и теперь во Франции  встречают пониманием и предупредительностью тех редких и редко удовлетворяющихся людей, которые слишком богаты духовно для того, чтобы находить удовлетворение в какой-то узкой патриотщине, и умеют любить на Севере Юг, а на Юге Север, - прирожденных средиземников, «добрых европейцев».

Для них написал свою музыку Бизе, этот последний гений, видевший новую красоту и новые чары, открывший уголок Юга в музыке.

«ЕВРОПА СТРЕМИТСЯ К ОБЪЕДИНЕНИЮ…»

Благодаря болезненному отчуждению, порожденному и еще порождаемому среди народов Европы националистическим безумием, благодаря в равной  степени близоруким и быстроруким политикам, которые нынче с его помощью всплывают наверх и совершенно не догадываются о том,  что политика разъединения, которой они следуют, неизбежно является лишь политикой антракта, - благодаря всему этому и кое-чему другому, в наше время совершенно невыразимому, теперь не замечаются или произвольно  и ложно перетолковываются несомненнейшие признаки, свидетельствующие о том, что Европа стремится к объединению.

У всех более глубоких и обширных умов этого столетия в основе их таинственной духовной работы в сущности лежало одно общее стремление – подготовить путь для этого нового синтеза и в виде  опыта упредить европейца будущего: они были сынами своего «отечества» только с внешней стороны или в минуты слабости, как, например, в старости, - они отдыхали от самих себя, становясь «патриотами».

Я [Ф.Ницше] имею в виду таких людей, как Наполеон, Гете, Бетховен, Стендаль, Генрих Гейне, Шопенгауэр: да не зачтется мне в упрек, если я причислю к ним также и Рихарда Вагнера…

Они родственны, кровно родственны друг другу на всех высотах и глубинах своих потребностей: это Европа, единая Европа, душа которой выражает в их многостороннем и бурном искусстве свое стремление в какую-то даль и высь – куда? Не к новому ли свету? не к новому ли солнцу? Но кто в состоянии точно высказать то, чего не могли высказать ясно все эти мастера новых средств выражения? Достоверно лишь то, что их мучили одни и те же бури и натиски, что они шли в своих исканиях одними и теми же путями, эти последние великие искатели!..

1160.jpg

SALUT AU MONDE! (ПРИВЕТ МИРУ! (фр.)).  (Уолт Уитмен, 1856).

(прочесть полностью)

1.

О, возьми мою руку, Уолт Уитмен!

Какое мельканье чудес! Какие краски и звуки!

Какая цепь бесконечных звеньев, каждое связано с другим!

Каждое слито со всеми, каждое вместе со всеми владеет землей.

Какие просторы в тебе, Уолт Уитмен?

Какие волны и земли возникли?

Какие пояса, страны и люди?

Какие дети, одни играют, другие спят?

Кто эти девушки? Кто эти замужние женщины?

Кто эти старые люди, что медленно движутся, опираясь друг на друга?

Какие это реки? Какие леса и плоды?

Как называются эти высокие горы в дымчатой мгле?

Что за миллионы жилищ, наполненных людьми?

3.

Что слышишь ты, Уолт Уитмен?

Я слышу, как поет рабочий, как поет жена фермера,

Я слышу вдали голоса детей и крики животных рано утром,

Я слышу крик австралийцев в погоне за дикой лошадью,

Я слышу, как пляшут испанцы в тени каштанов под звуки кастаньет,

трехструнной скрипки, гитары,

Я слышу непрерывный гул с Темзы.

Я слышу буйные французские песни свободы,

Я слышу певучий речитатив итальянского гондольера,

Я слышу шелестящий шум саранчи, она, словно град из тучи, бьет по хлебам и

травам Сирии.

Я слышу, как грустный напев копта на закате припадает к темной груди кормильца Нила,

Я слышу гортанный щебет мексиканца-погонщика и бубенчики мула,

Я слышу призыв муэдзина-араба с высокого минарета,

Я слышу возглас священника у алтаря и отклик баса и сопрано,

Я слышу казачий окрик и голоса моряков, выходящих в Охотское море,

Я слышу  стоны тяжело бредущих рабов, скованных по двое и по трое ножными

и ручными цепями,

Я слышу,  как еврей читает псалмы и молитвы.

Я слышу  певучие мифы греков и суровые легенды римлян.

Я слышу рассказ о божественной жизни и мученической смерти прекрасного

бога Христа.

Я слышу, как индус повествует своему ученику  о любви, о битвах, изречениях,

дошедших до наших дней от поэтов, писавших три тысячи лет назад.

 

4.

Что видишь ты, Уолт Уитмен?

Кого приветствуешь ты и кто друг за другом приветствует тебя?

 

Я вижу чудесный шар, несущийся в пространстве,

Я вижу  на  нем крошечные фермы, деревушки, руины, кладбища, тюрьмы,

фабрики, дворцы, лачуги, хижины дикарей, шатры кочевников,

Я вижу  его затененную половину, где люди спят, и другую половину,

освещенную солнцем,

Я вижу волшебную смену света и тени,

Я вижу дальние страны, такие же близкие, родные их жителям, как моя страна

мне.

Я вижу обильные воды,

Я вижу высокие пики, вижу горные цепи Анд и Аллеган,

Я вижу ясно Гималаи, Тянь-Шань, Алтай, Гаты,

Я вижу гигантские вершины Эльбруса, Казбека, Базар-Дюзи,

Я вижу Альпы Штирии, Карнийские Альпы,

Я вижу Пиренеи, Балканы, Карпаты, Доврефьель и у моря вулкан Геклу,

Я вижу Везувий и Этну, и Лунные горы, и Красные горы Мадагаскара,

Я вижу пустыни Ливии, Аравии, Азии,

Я вижу грозные айсберги Арктики, Антарктики,

Я вижу океаны – Атлантический, Тихий – воды Мексики, Бразилии, Перу,

Воды Индостана, Китайское море, Гвинейский залив,

Воды Японии, чудесную бухту Нагасаки, охваченную подковой гор,

Балтику, Ботнический залив, Каспий, берега Британии, Бискайский залив,

 

6.

Я вижу просторы древней Ассирии, Персии, Индии,

Я вижу, как Ганг перекатывается через высокую гряду Саукары.

Я вижу места, где божество воплощалось в человека,

Где сменяли друг друга священники, оракулы, жрецы, брамины, сабеи, ламы,

монахи, муфтии, проповедники,

Вижу, как друиды шли по рощам Моны, вижу омелу и вербену,

Вижу храмы, где покоятся мертвые боги, вижу древних прорицателей.

Я вижу Христа, преломляющего хлеб на тайной вечере в окружении юношей и

старцев,

Вижу молодого божественного силача Геркулеса – он самоотверженно, долго

работает и затем умирает,

Вижу безгрешную привольную жизнь и несчастную судьбу прекрасного сына

ночи, пышнотелого Вакха,

Вижу Нефа, цветущего, всего в голубом, в венке из перьев,

Вижу Гермеса, всегда нежданного, - он умирает, любимый всеми, и говорит

народу: «Не надо меня оплакивать,

Это не моя страна, из моей истинной страны я был изгнан, сейчас я туда

возвращаюсь,

Возвращаюсь в небесные сферы, куда каждый уйдет в свое время».

9.

Я вижу города земли, я живу в них, какой бы то город ни был:

Я – истинный парижанин,

Я житель Вены и Петербурга, Берлина и Константинополя,

Я поселяюсь в Аделаиде, Сиднее, Мельбурне,

Я в Лондоне, Манчестере, Бристоле, Эдинбурге, Лимерике, 

Я в Мадриде, Кадиксе, Барселоне, Опорто, Лионе, Брюсселе, 

Берне, Франкфурте, Штутгарте, Турине, Флоренции, 

Я на улицах Москвы, Кракова, Варшавы – или еще на север, - в Христиании,

или Стокгольме, или в сибирском Иркутске, или где-то в Исландии,

Я опускаюсь на все эти города и вновь поднимаюсь.

 

10.

Я смотрю на всех подневольных, на слуг за работой,

Я смотрю на всех, кто томится в тюрьмах,

Смотрю на калек, какие ни есть на земле,

На слепых, глухонемых, на кретинов, горбунов и помешанных,

На пиратов, воров, предателей, убийц и работорговцев – какие ни есть на

земле, -

На беспомощных детей, на беспомощных стариков и старух.

Я вижу  мужчин и женщин повсюду,

Я вижу светлое братство мыслителей,

Я вижу творческий дух человечества,

Вижу плоды упорства  и трудолюбия рода людского.

Я вижу все звания, все цвета кожи, варварство и цивилизацию – я иду к ним,

никого не чуждаясь,

Я приветствую всех, кто живет на земле.
 

11.

Кто бы ты ни был!

Ты, англичанка или англичанин!

Ты, сын могучих славянских племен и царств! Ты, русский в России!

Ты, пришедший из темных глубин, чернокожий с божественной душой

африканец – рослый, благородных пропорций,

с чудесно изваянной головой – у тебя высокое назначение,

такое же высокое, как у меня!

Ты, норвежец! Швед! Датчанин! Исландец! Ты, житель Пруссии!

Ты, испанец в Испании! Ты, португалец!

Ты, француженка или француз во Франции!

Ты, бельгиец! Ты, влюбленный в свободу сын Нидерландов (от твоего корня

пошел и мой собственный род),

Ты, стойкий австриец! Ты, ломбардец! Мадьяр! Богемец! Крестьянин из

Штирии!

Вы, кто живет по Дунаю!

Ты, рабочий с Рейна, Эльбы, Везера! И ты, работница!

Ты, сардинец! Баварец! Шваб! Саксонец! Румын! Болгарин!

Ты, житель Рима! Неаполя! Греции!

Ты, стройный и гибкий матадор на арене в Севилье!

Ты, не ведающий законов горец Тавра или Кавказа!

Ты, бухарец, стерегущий в полях табуны кобылиц и жеребцов!

Ты, изящный перс, на всем скаку с седла посылающий стрелы в цель!

Ты, китаец или китаянка в Китае! Ты, татарин в Татарии!

Вы, женщины всей земли, делающие свое дело!

Ты, еврей, на старости лет пустившийся в опасное странствие, чтобы хоть раз

взглянуть на сирийскую землю!

Вы, евреи всех стран, ждущие своего мессию!

Ты, задумчивый армянин, размышляющий где-нибудь на Евфрате! Мечтательно

разглядывающий развалины Ниневии! Поднимающийся на Арарат! 

Вы, люди грядущих столетий, которые услышат  меня!

И вы, кто б вы ни были и где бы ни жили, кого я не назвал!

Привет вам! Привет и любовь от меня и Америки!

 

Каждый из нас неминуем,

Каждый из нас безграничен – каждый из нас обладает правом на эту землю,

Каждый из нас несет в себе вечные цели земли.

Каждый из нас в равной мере божественен.

 

12.

Ты, готтентот, с твоим щелкающим языком! Вы, толпы людей с круто

вьющимися волосами,

Вы, рабы, истекающие потом и кровью!

Вы, африканцы с непроницаемо темными, резкими лицами!

Вы, бедные кобу, на которых все смотрят с высокомерием, хотя у вас есть и

язык, и душа!

Вы, низкорослые камчадалы, гренландцы, лапландцы!

Ты, австралиец, голый, с грязновато-красной кожей, с выпяченными губами,

униженный вечно в поисках пропитанья!

Ты, кафр, бербер, суданец!

Ты, изможденный пустыней, невежественный бедуин!

Вы, зачумленные толпы Мадраса, Нанкина, Кабула, Каира!

Ты, темный насельник Амазонки! Ты, патагонец! Ты, житель Фиджи!

Я не ставлю и вас слишком низко по сравнению с другими,

Я не скажу против вас ни слова, как бы вы ни отстали

(В свое время вы двинетесь вперед и встанете рядом со мною).
 

13.

Моя душа, полная состраданья и решимости, пронеслась над всею землей;

Я всюду искал равных себе, дорогих друзей, и нашел их – они ждут меня всюду,

Я уверен: что-то божественное делает их равными мне.

Я поднимался вместе с вами, туманы, плыл к далеким континентам и опускался

там вместе с вами,

Я дул вместе  с вами, ветры,

Я припадал к каждому берегу вместе с вами, воды,

Я протекал вместе с вами, потоки и реки земли.

Я замедлял свой полет на полуостровах и высоких скалах, чтоб крикнуть оттуда:

«Salut au Monde

Во все города, куда проникает  свет и тепло, проникаю  и я,

Ко всем островам, куда птицы стремят свой полет, стремлю свой полет и я.

Всем, всем от имени Америки

Я протягиваю высоко поднятую руку, подаю знак,

Чтобы он был виден вечно повсюду,

Из всех городов и селений, из всех жилищ человека.

***

О НАЦИИ.  (Н.Бердяев «Философия неравенства», 1923 г.).

«Единство человечества как некая высшая иерархическая ступень осуществляется через единства национальные, через укрепление и развитие национальных индивидуальностей. Начала всечеловеческие раскрываются в национальном бытии, через движение вглубь и ввысь. Национальность должна быть вознесена до всечеловеческого значения. Всякая культура на вершинах своих и национальна, и всечеловечна. Гете и Достоевский в такой же мере ВСЕЧЕЛОВЕЧНЫ, КАК И НАЦИОНАЛЬНЫ». (Н.Бердяев).

Нация есть категория историческая, по преимуществу конкретно-историческая, а не абстрактно-социологическая. Бытие нации не определяется и не исчерпывается ни расой, ни языком, ни религией, ни территорией, ни государственным суверенитетом, хотя все эти признаки более или менее существенны для национального бытия.

Наиболее правы те, которые определяют нацию как единство исторической судьбы. Сознание этого единства и есть национальное сознание. Но единство исторической судьбы и есть иррациональная тайна.

Нации – исторические образования, но заложены они уже в глубине природы, в глубине бытия. В самых недрах жизни космической есть потенции национальных судеб, есть энергия, влекущая к осуществлению этих судеб. История внедрена в природу. Историческая действительность есть огромная иерархическая ступень космической жизни.

Нация есть дух, божий замысел, который эмпирический народ может осуществить или загубить. Эмпирический народ должен быть подчинен нации, ее задачам в мире. Дух нации всегда выражается через качественный подбор личностей. Никакая рациональная демократия с ее механикой количеств не может быть выразительницей духа наций. Пора, пора уже  обратиться нам не к «народу», а к нации, т.е. перейти от поверхности к глубине, от количества к качеству.

Вы [интернационалисты всех оттенков] оставались на социальной поверхности жизни, вы никогда не доходили до того ДУХОВНОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА, в котором исчезает противоположность между барином и мужиком, между интеллигенцией и народом. Нации нельзя противополагать интеллигенцию или дворянство.  Национальное есть моя собственная глубина и глубина всякого, более глубокий слой, чем социальные наши оболочки,  в котором и обнаруживается русское, французское, английское, немецкое, связывающее настоящее с далеким прошлым, объединяющее дворянина и крестьянина, промышленника и рабочего.

Нация есть мистический организм, мистическая личность, нация не есть живущее поколение, не есть и сумма всех поколений. Она есть нечто изначальное, вечно живой субъект исторического процесса. Нация имеет онтологическое ядро.

Нация всегда стремится к нетленности, к победе над смертью, она не может допустить исключительного торжества будущего над прошлым. Вот почему в национальном бытии и национальном сознании есть религиозная основа, религиозная глубина.  Религия есть установление связи и родства, преодоление чуждого инобытия, и в родине прежде всего обретает человек эту связь.

В воле нации говорят не только живые, но и умершие, говорит великое прошлое и загадочное будущее. В нацию входят не только человеческие поколения, но также камни церквей, дворцов и усадеб, могильные плиты, старые рукописи и книги. И чтобы уловить волю нации, нужно услышать эти камни, прочесть истлевшие страницы.

Национальное сознание консервативно не потому, что оно враждебно творчеству, а потому, что оно охраняет подлинную жизнь, цельную жизнь от смертоносных истреблений грядущего; оно признает наших предков, столь же живыми, как и нас самих, как и грядущих потомков наших.

Национальность не может быть вырвана из конкретной истории, и право ее не может быть рассматриваемо абстрактно. Каждая национальность в разные периоды своего существования имеет разные права. И все исторические национальности имеют разные права.  Эти права не могут быть уравнены. Существует сложная иерархия национальностей. Бессмысленно и нелепо уравнивать права на самоопределение русской национальности и национальности армянской, грузинской или татарской. Бессмысленно и нелепо подходить с одной абстрактной меркой к правам национальности германской и  национальности испанской в данный момент мировой истории.

Государство не является определяющим признаком бытия нации. Но всякая нация стремится образовать свое государство, укрепить и усилить его. Через государство раскрывает нация все свои потенции. Чисто национальными остаются лишь государства малых наций. Большие нации, сознавшие свою миссию в мире, стремятся образовать империалистическое государство.

Тайна всякого национального бытия заслуживает сочувствия. В нее нужно вникать даже тогда, когда речь идет о враждебной нам нации. Германский народ был нашим врагом, и мы должны были бороться против него. Но неповторимо своеобразное в германском, самое интимное в германском духе, подлинно индивидуальное в выражении германского лика всегда, и в момент борьбы, казалось мне заслуживающим сочувственного вникновения.

Вопрос о ПРАВАХ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ не есть вопрос абстрактно-юридический, это, прежде всего вопрос биологический, в конце концов, мистико-биологический.

Для вас  [интернационалисты всех оттенков] национальный вопрос был всегда исключительно мещанским вопросом.  Вы всегда отрицали существование национального вопроса для русских, для самой России, русского национального вопроса. И вы утопили русский национальный вопрос в вопросе армянском, грузинском, польском, финляндском,  еврейском и многих других. Ложная политика старой власти, не понимавшей, что империалистическая политика великого народа может БЫТЬ ЛИШЬ ПОМОГАЮЩЕЙ И ДАРЯЩЕЙ ДЛЯ МАЛЫХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ, нравственно благоприятствовала вам и помогала вашему делу разрушения.

В вашей интернационалистической борьбе за освобождение и уравнение национальностей не чувствуется восприятия национальных ликов, нет в ней любви к национальному образу. Прав был К. Леонтьев, когда он признал вашу национальную политику лишь орудием всемирного разрушения и увидел в ней лишь торжество демократии и космополитизма.

Христианство может быть лишь враждебно интернационализму, оно враждебно духу небытия, духу, истребляющему конкретные реальности во имя абстракций. Христианство утверждает конкретное положительное всеединство, в которое входят все богатства бытия.  Для христианства, прежде всего, существует душа каждого человека, душа народа, душа человечества.

Национальные движения XIX века, которым сочувствуют демократы и революционеры, были борьбой за независимость наций малых и слабых и за объединение наций раздробленных. В этом осуществлялась историческая тенденция к индивидуализации, которая есть несомненная часть исторической правды. Но наряду с этим происходила борьба за большие империалистические единства, за великие исторические тела, в которой осуществлялась историческая тенденция к универсализации, которая есть другая часть исторической правды.  Вы [интернационалисты всех оттенков] никогда не могли понять правды и смысла демонической воли великих наций, этой пожирающей жажды осуществления своих мировых миссий.

Национальное сознание на известных ступенях исторического могущества наций переходит в сознание империалистическое. Но национальное сознание переходит все пределы и достигает вершин в СОЗНАНИИ МЕССИАНСКОМ. Мессианизм есть безумное сознание  народа, оно по природе своей противоположно и национализму, и империализму. Национализм империализм остаются в природном порядке. Мессианизм выходит из природного порядка, он мистичен. В мессианизме есть жертвенность, которой нет в национализме  и империализме. Мессианское сознание требует уже от народа жертвенного мирового служения, служения спасению мира. Всякое мессианское сознание имеет своим истоком мессианское сознание еврейского народа. Дух мессианства был чужд арийским народам. Он раскрывался лишь в еврейском напряженном ожидании мессии, в еврейском сознании себя избранным народом.

В истории есть образования и объединения большего объема,  чем образования и объединения национальные, есть духи рас и миссии рас. Есть мир латинский, который принес человечеству особый дух и особую культуру, есть мир германский, есть мир славянский. Есть смена в истории духовного господства этих рас и этих миссий. Но есть духовные общности еще большего объема – мир арийский, мир семитический,  мир монгольский.

***

НАРОД И НАЦИЯ. ПРЕЛЬЩЕНИЕ И РАБСТВО НАЦИОНАЛИЗМА.

(Н.Бердяев «О рабстве и свободе человека»).

Различение между нацией и народом, национальным и народным не есть только вопрос терминологический. Оно еще явственнее в других языках (nation  и people, Nation и  Volk).  Народ есть реальность гораздо более первичная и природная, чем нация, в народе есть что-то дорациональное. Нация же есть  сложный продукт истории и цивилизации. Народ есть люди, огромное количество людей, достигшее единства, оформленности и получившее особые свойства. Нация же не есть люди, нация есть принцип, господствующий над людьми, есть правящая идея. Можно было бы сказать, что народ конкретно-реален, нация же абстрактно-идеальна. Нация глубже связана с государством, чем народ. Народ стремится выразить себя в образах, он создает обычаи и стиль. Нация же стремится выразить себя в государственном могуществе, она создает формы власти.

Обыкновенно думают, что эгоизм национальный есть нравственный долг личности и означает не эгоизм личности, а ее жертвенность и героизм. Когда самое дурное для человека переносится на коллективные реальности, признанные идеальными и сверхличными, то оно становится хорошим и даже превращается в долг. Эгоизм, корысть, самомнение, гордость, воля к могуществу, ненависть к другим, насилие – все делается добродетелью, когда переносится с личности на национальное целое. Для нации все дозволено, во имя ее можно совершать преступления, с человеческой точки зрения. Мораль нации не хочет знать человечности. Коротка жизнь отдельного человека, жизнь же нации длинна. Отдельный человек чувствует связь с предшествующими поколениями через жизнь нации. «Национальное» импонирует своей глубокой укорененностью в длительную жизнь.

Тут мы стоим перед проблемой: где экзистенциальный центр, где орган совести, в личности или в нации? Персонализм отрицает, что экзистенциальный центр, центр сознания находится в нации или в какой-либо коллективной, нечеловеческой реальности,  он всегда в личности.  ЛИЧНОСТЬ НЕ ЧАСТЬ НАЦИИ,  НАЦИОНАЛЬНОСТЬ ЕСТЬ ЧАСТЬ ЛИЧНОСТИ, и находится в ней как одно из ее качественных содержаний. Национальное входит в конкретного человека. Национальность есть питательная среда личности. Национализм же есть форма идолопоклонства и рабства. Национализм, который в глубине своей есть эротическое прельщение, всегда питается ложью и без лжи обойтись не может. Но главная ложь, порожденная национализмом, в том, что когда говорят о «национальном» идеале, о благе «национального» целого, о «национальном» единстве, о «национальном»  призвании и пр. то всегда связывают «национальное» с привилегированным,  господствующим меньшинством, обыкновенно с классами, обладающими собственностью. Апеллируя к национальному целому, хотят задавить части, состоящие из людей. «Национальность» превращается в идола, требует человеческих жертвоприношений, как и все идолы.

Национализм одинаково подавляет и человека, человеческую личность и человечество. Подавляет не самое качество «национального» в человеке, а объективация этого качества, превращающая его в стоящую над человеком реальность. И «нация» и «народ» легко превращаются в идолов. Происходит объективация сильных эмоций. Самый посредственный человек чувствует себя возвышенным и приподнятым через причастность к «национальному» и «народному». Одна из причин порабощающих прельщений в том, что они дают человеку большее чувство власти. Когда человек безличен и в нем не раскрывается никакое универсальное содержание, то порабощение разного рода объективациями дает ему ощущение наполненности. «Национальное» легче всего наполняет пустоту, это оказывается возможным для огромных масс и не предполагает никаких качественных достижений.

Ошибочно и поверхностно думать, что защита немца, француза или русского есть защита конкретного существа, защита же человека, всякого человека, потому что он человек, есть защита абстракции. Как раз наоборот. Защита национального человека есть защита отвлеченных свойств человека, и притом не самых глубоких, защита же человека в его человечности  и во имя его человечности есть защита образа Божия в человеке. Национализм есть измена и предательство в отношении к глубине человека. Христианство есть религия персоналистическая и универсальная, но не национальная, не родовая религия. Всякий раз, когда  национализм провозглашает: «Германия для немцев, Франция для французов, Россия для русских», - он изобличает свою языческую и бесчеловечную природу.

Необходимо еще подчеркнуть, что национализм совсем не тождественен патриотизму. Патриотизм есть любовь к своей родине, своей земле, своему народу. Национализм же есть не столько любовь, сколько коллективный эгоцентризм, самомнение и воля к могуществу и насилию над другими.

***

ДВА ТИПА НАЦИОНАЛИЗМА  (Н.Бердяев «Философия неравенства», 1923 г.).

Может быть два типа национализма, два типа понимания национализма. Национализм может быть идеализацией стихийных свойств народа, самодовольством народа. Это  - стихийный национализм, и в низших своих проявлениях он может быть зоологическим национализмом. Этот тип национализма может также переходить в отрицание национальной идеи и видеть в слабости национального чувства и национального сознания – национальную особенность. Русские интернационалисты нередко бывают националистами такого типа. Самоотрицание и самоистребление России готовы признать русской национальной особенностью. Русская революционная интеллигенция лишена была всякого национального чувства и национального сознания. Но в ней были характерно русские национальные свойства. Они истребляли Россию, но истребляли по-русски. Русский нигилизм был русским национальным явлением.

К тому же типу стихийного национализма принадлежали и более правые славянофильские течения, утверждавшие национальную идею. Эти течения упивались национальными особенностями, независимо от того, способствуют ли они или препятствуют разрешению национальных задач, увеличивают ли они нашу силу и нашу ценность в мире.

Но существует другой тип национализма, национализм творческий. Для этого типа национального сознания национальное бытие есть творческое задание. Этот тип национального сознания не только допускает, но и требует самокритики, он призывает к самокритике и перевоспитанию во имя национального бытия. Второй тип национального сознания более высокий. Но он не может быть оторван от национальных основ и корней. Он несет свет в темные недра национальной жизни. Целостное, органическое понимание национальной проблемы упирается в мистическую иррациональную основу. Механическое понимание национальной проблемы приводит к разным теориям федерализма, персональной автономии и т.п.

***

О РУССКОМ НАЦИОНАЛИЗМЕ  (И.Ильин).

Что такое есть национализм?

Национализм есть любовь к историческому облику и творческому акту своего народа во всем его своеобразии. Национализм есть вера в инстинктивную и духовную силу своего народа, вера в его духовное призвание. Национализм  есть воля к тому, чтобы мой народ творчески и свободно цвел в Божием саду. Национализм есть созерцание своего народа перед лицом Божиим, созерцание его души, его недостатков,  его талантов, его исторической проблематики. Национализм есть система поступков, вытекающих из этой любви. Вот почему национальное чувство есть духовный огонь, ведущий человека к служению и жертвам, а народ – к духовному расцвету. Это есть некий восторг (любимое выражение Суворова!) от созерцания своего народа в плане Божием и в дарах Его Благодати. Это есть благодарение Богу за эти дары; но в то же время и скорбь о своем народе и стыд за него, если он оказывается не на высоте этих даров.

В национальном чувстве скрыт источник достоинства, которое Карамзин обозначил когда-то как «народную гордость»; - источник единения, которое спасло Россию во все трудные часы ее истории; - и источник государственного правосознания, связующего «всех нас» в живое государственное единство. Национализм испытывает, исповедует и отстаивает жизнь своего народа, как драгоценную духовную самосиянность.

Не случайно  русская сердечность и простота обхождения всегда сжималась и страдала от черствости, чопорности и искусственной натянутости Запада. Не случайно и то, что русская созерцательность и искренность никогда не ценились европейским рассудком и американской деловитостью.

Создать нечто прекрасное, совершенное для всех народов – может только тот, кто утвердился в творческом акте своего народа. «Мировой гений» - всегда есть и прежде всего – «национальный гений», и всякая попытка создать нечто великое из «денационализированной» или «интернациональной» души даст в лучшем случае только мнимую, «экранную» «знаменитость». Истинное величие всегда почвенно. Подлинный гений всегда национален: и он знает это сам о себе.

Есть больные и извращенные формы национального чувства и национальной политики.

Эти извращенные формы могут быть сведены  к двум главным типам: в первом случае национальное чувство прилепляется к неглавному в жизни и в культуре своего народа; во втором случае оно превращает утверждение своей культуры в отрицание чужой. Сочетание и сплетение этих ошибок может порождать самые различные виды больного национализма. Первая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста прикрепляются не к духу и не к духовной культуре его народа, а к внешним проявлениям народной жизни – к хозяйству, к политической мощи, к размерам государственной территории и к завоевательным успехам своего народа. Главное, - жизнь духа, - не ценится и не бережется, оставаясь совсем в пренебрежении или являясь средством для неглавного, т.е. превращаясь в орудие хозяйства, политики или завоеваний.  Тогда национализм отрывается от главного, от смысла и цели народной жизни – и становится чисто инстинктивным настроением, подвергаясь всем опасностям обнаженного инстинкта: жадности, безмерной гордыне, ожесточению и свирепости.

Вторая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста, вместо того чтобы идти в глубину своего духовного достояния, уходит в отвращение и презрение ко всему иноземному. Эта ошибка имеет психологическую и духовную природу: тут и наивная исключительность примитивной натуры, и этнически врожденное самодовольство, и жадность, и похоть власти, и узость провинциального горизонта, и отсутствие юмора, и, конечно, неодухотворенность национального инстинкта.

Русский национализм есть не что иное, как любовь к этому исторически сложившемуся духовному облику и акту русского народа; он есть вера в это наше призвание и в данные нам силы; он есть воля к нашему расцвету; он есть созерцание нашей истории; он есть бодрая и неутомимая работа, посвященная этому самобытному величию  грядущей  России. Он утверждает свое и творит новое, но отнюдь не отрицает и не презирает чужое. И Дух его есть дух Иоанновского христианства, христианства любви, созерцания и свободы, а не дух ненависти, зависти и завоевания.

РОССИЯ – НЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПЫЛЬ И НЕ ХАОС. Она есть прежде всего ВЕЛИКИЙ НАРОД, не промотавший своих сил и не отчаявшийся в своем призвании. Этот народ изголодался по свободному порядку, по мирному труду, по собственности и по национальной культуре. Не хороните же его преждевременно! Придет  исторический час, он восстанет из мнимого гроба и потребует назад  свои права! (1950 г.).

***

СИМВОЛЫ И ИДЕАЛЫ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ.

(из книги «Сравнительный анализ национальной идентичности США и России» К.С. Гаджиев).

Как отмечал Шпенглер, единство всякой культуры зиждется  на общем языке ее символики. Каждый народ создает и почитает собственные национально-государственные символы. В качестве государственных символов выступают эмблемы, гербы, флаги…

Символ составляет средство общения между людьми, призванное представлять тот или иной объект, социальную общность, идею и т.д. Символы можно изображать графически, как, например, христианский крест, серп и молот, человеческие фигуры, как, например, Марианна (Франция), Джон Булл (Англия), Дядя Сэм (США) и т.д…

СИМВОЛЫ И ИДЕАЛЫ РОССИИ.

Частью русского мессианизма является идея Святой Руси.  Она возникла после Флорентийской унии 1439 г. и падения Константинополя в 1453 г. Русь была объявлена  святой на том основании, что отказалась от компромисса с западным католичеством, которое отошло от решений Вселенских соборов, и осталась единственной хранительницей православного христианства, «древнего благочестия».

Одним  из составляющих этой идеи было убеждение в том, что в войнах и бедствиях «Бог не допустит гибели Святой Руси». В этой связи обращает на себя внимание тот факт, что в истории подобным же образом была названа только Священная Римская империя именно в качестве государства в собственном смысле слова.

Что касается Святой Руси, то в понимании русских, как отмечал Д.С.Лихачев, - это не столько государство, сколько русские «МОНАСТЫРИ, ЦЕРКВИ, СВЯЩЕНСТВО, МОЩИ, ИКОНЫ, СВЯЩЕННЫЕ СОСУДЫ, ПРАВЕДНИКИ, СВЯТЫЕ СОБЫТИЯ ИСТОРИИ РУСИ», освобожденные от всего греховного и рассматриваемые как нечто неземное и очищенное.

Такое наименование контрастирует с названиями, которые величают Англию – «старая и добрая», Германию – «ученая», Францию – «прекрасная» и т.д.»

В рамках решения правительства РСФСР от 5 ноября 1990 г. о создании новой российской символики 21 августа 1991 г. Чрезвычайная комиссия Верховного совета РСФСР постановила «считать исторический флаг России – полотнище из равновеликих горизонтальных белой, лазоревой и алой полос официальным Национальным флагом Российской Федерации».

Согласно Федеральному конституционному закону «О Государственном флаге РФ» от 25 декабря 2000 г., Государственный флаг поднимается постоянно на зданиях, где располагаются высшие органы государственной власти: Администрация Президента Российской Федерации, палаты Федерального Собрания, Правительство Российской Федерации, высшие судебные инстанции, Генеральная прокуратура и другие госорганы, на резиденциях полномочных представителей Президента Российской Федерации в федеральных округах, на зданиях органов местного самоуправления, общественных объединений и др.

Наряду с флагом страна отождествляется с ее гербом. Часто в качестве центрального элемента гербов выступают изображения растений и животных (например, кедр у Ливана, кленовый лист у Канады), животные (лев у Великобритании), птицы (орел у США, Германии, России и т.д.).

Двуглавый орел – один из древнейших символов власти, верховенства, мудрости. Орлы в таком качестве встречаются уже в Древнем Египте. В VII в. до н.э. двуглавый орел символизировал объединение Мидийского царства с Ассирией. В Средние века золотой орел на красном поле стал одним из атрибутов Византийской империи. В XV в. черный орел на золотом фоне был гербом Священной Римской империи.

В России стремление представлять высшую власть над людьми приняло геральдическую форму в XV в. В тот период изображение византийского золотого орла на красном фоне было заимствовано Русью после женитьбы Великого Московского князя Ивана III на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог.

С тех пор российский герб постоянно подвергался изменениям… (с.330).

В эпоху Ивана Грозного на золотой булле (государственной печати) 1562 г. в центре двуглавого орла появилось изображение Георгия Победоносца – одного из древнейших символов княжеской власти на Руси. С воцарением династии Романовых в 1625 г. впервые двуглавый орел стал изображаться под тремя коронами. После вхождения Украины в состав Российского государства в 1654 г.  двуглавый орел под тремя коронами изображался держащим в когтях символы власти: скипетр и державу.

В период царствования Петра I вид двуглавого орла (так же как и цвет) был изменен и впоследствии постоянно усложнялся. С 1710 г. над орлом стали изображать императорские короны.

Герб был изменен в 1856 г. по специально принятому закону…

Описание Государственного герба и порядок его использования даны в Федеральном конституционном законе от 25 декабря 2000 г. «О Государственном гербе Российской Федерации»: «Государственный герб Российской Федерации представляет собой четырехугольный, с закругленными нижними углами, заостренный в оконечности красный геральдический щит с золотым двуглавым орлом, поднявшим вверх распущенные крылья. Орел увенчан двумя малыми коронами и – над ними – одной большой короной, соединенными лентой. В правой лапе орла – скипетр, в левой – держава. На груди орла, в красном щите – серебряный всадник в синем плаще на серебряном коне, поражающий серебряным копьем черного опрокинутого навзничь и попранного конем дракона».

Здесь корона – символ не монархии, как это было раньше, а национального суверенитета. Две головы орла символизируют то, что Россия лежит одновременно в Европе и Азии, они обращены и на Запад и на Восток. Шарообразность державы  призвана говорить о единстве государства, скипетр же символизирует власть.

Государственный гимн – патриотический символ, представляющий собой музыкальный эквивалент девиза, герба или флага страны. До XVII в. в России торжественные церемонии сопровождались исключительно церковными песнопениями. Первым гимном Российской империи считается «Конь славен» Д.С. Бортнянского, написанный в 1790-х гг. В нем использовалась мелодия британского королевского гимна «Боже, храни короля». В 1815 г. В.А.Жуковский опубликовал слова для этой музыки под названием «Молитва русских: Боже, Царя храни!». В 1833 г. император Николай I поручил известному композитору А.Ф.Львову написать новый гимн. Текст для него был сочинен В.А.Жуковским, который сохранил первую строку: «Боже, Царя храни!».

В качестве государственного гимна СССР с 1918 по 1943 г. использовался «Интернационал». В 1943 г. И.В.Сталин поставил вопрос о смене гимна, результатом чего стал гимн СССР А.В.Александрова на слова С.В. Михалкова и Г.Эль-Регистана. После  XX съезда КПСС вплоть до 1977 г. он исполнялся без слов.

В 1977 г. была принята новая Конституция СССР, неотъемлемой частью которой стал текст обновленного  советского гимна. Поправки в его текст были внесены С.Михалковым. После 1991 г. в качестве гимна использовалась «Патриотическая песнь» М.Глинки без текста. В декабре 2000 г. в соответствии с законом «О Государственном гимне Российской Федерации» был восстановлен гимн на основе музыки А.В.Александрова с новым текстом С.В.Михалкова.

Ключевым символом государства, его единства и суверенитета является столица.

О значимости города для самосознания русского народа лучше всего сказал А.С.Пушкин в поэме «Евгений Онегин»:

Москва… как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

Как известно, первое упоминание о Москве встречается в Ипатьевской летописи 1147 г., где сообщается, что Владимиро-Суздальский князь Юрий (Гюрги) пригласил к себе в гости в Москву князя Святослава с сыновьями Владимиром и Олегом. Основание Москвы связывают с  легендой о чудесном видении Юрию Долгорукому. Согласно преданию, когда князь ехал с дружиной через дремучие леса, увидел впереди  между деревьями – то ли туман встает, то ли дым клубится. Постепенно облако на глазах превратилось в неведомого зверя с тремя головами и пестрой шерстью. На глазах изумленной дружины чудный зверь стал таять и исчез совсем. На вопрос князя «Что сие значит?», обращенный к мудрому старцу, тот будто ответил: «Явление сего чудного зверя есть знак, что поблизости сих мест быть великому городу».

Кремль – главная достопримечательность, так сказать, «фирменный знак» Москвы, главный общественно-политический, духовно-религиозный и историко-художественный комплекс столицы. Словом «кремль» («креминец», «детинец») на Руси называли укрепленную часть в центре города. По версии филолога Кубарева, слово «кремль» происходит от греческого «кремн» - крутая гора над оврагом. Именно Московский Кремль стал идеальным воплощением единства и величия России.

«Кремль есть место великих исторических воспоминаний; здесь среди порядка гражданского возникла мысль единодержавия, как жизнь между могил истления; здесь под звуками цепей ханских воспылала ревность государственной независимости, изготовились средства победы свободы; здесь Донской развернул черное знамя великокняжеское, чтобы идти на Мамая; здесь Иоанн Васильевич растоптал басму или образ хана; здесь началось, утвердилось самодержавие не для особенной пользы самодержцев, но для блага народа; отсюда священные тени добродетельных предков изгнали Иоанна Грозного, когда он изменил добродетели. В Спасские ворота въехал на коне Василий Иванович Шуйский, держа в одной руке святой крест, а в другой меч обнаженный, чтобы свергнуть Лжедмитрия; здесь показывают место, где лежал самозванец, выскочив из окна задних переходов дворца; на паперти храма нововенчанный царь, юный Михаил, лил горькие слезы, когда Россия лобызала ноги его также со слезами, но радостными». Так отзывался о значении Кремля в исторической судьбе России Карамзин.

Советская символика.

Как известно, большевики, придя к власти, стремились подчеркнуть решительный разрыв со всеми атрибутами царского режима. В основу советской символики были заложены серп, молот, колосья, рассматриваемые как эмблемы созидательного труда. Красный флаг революции и красная пятиконечная звезда были призваны служить в качестве символа победы коммунизма на пяти континентах.

Символы, не имеющие официального статуса.

Так, береза, всегда считалась символом одухотворенности, жизнеспособности и долговечности России. Тульский самовар – олицетворение русского гостеприимства; водка – привычка к крепким спиртным напиткам; балалайка – один из музыкальных символов русского народа; матрешки – материальное воплощение загадочной  души России.

Дух русского народа воспет в былинах о богатырях, в поэтических сказках А.С.Пушкина («Руслан и Людмила», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях» и др.). Отрицательные герои и злые духи представлены образами Бабы-Яги, Кощея Бессмертного, Змея-Горыныча, ведьм и др.

С медвежьим образом России на Западе обычно связывают грубую силу, неотесанность, нежелание считаться с другими народами, неприхотливость и т.д. К тому же сами русские нередко используют медведя в качестве символа России как олицетворение силы, могущества, власти, сноровки, выносливости и т.д. Не случайно его изображение есть на гербах многих русских городов (Ярославль, Новгород и  др.). Он стал одним из главных персонажей русских народных сказок.

Разумеется, одним из важнейших метафорических и поэтических символов русского народа, его культуры и самой России является тройка с ее безудержной удалью и пронзительной лиричностью.

Предание о путешествии апостола Андрея Первозванного.

Естественно, в любой национальной идее используются не только реальные исторические факты, но также мифы, легенды, предания и  др. Одним из таковых является предание о путешествии апостола Андрея Первозванного из Крыма в Рим через Ладогу, где в частности говорится: «А Днепр втечет в Понетьское море жерелом; еже море словет Руское, по немуже учил святый Оньдрей, брат Петров». Согласно легенде, по прибытии в Корсунь Андрей поднялся вверх по Днепру. По пути остановившись на ночлег на холмистом месте, он будто  сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы сия? Яко на сих горах возсияет благодать Божия, имать град великий быти и церкви многи Бог въздвигнути имать». По преданию, апостол поднялся на холм, благословил его и водрузил крест. На этом месте возник Киев.

Далее, согласно некоторым средневековым источникам, прибыв в Новгород, святой Андрей воздвигнул крест около нынешнего села  Грузино на берегу Волхова, а на острове Валаам будто установил каменный крест и истребил капища богов Велеса и Перуна, обратив в христианство языческих жрецов.

Считается, что Андрей закончил свое земное существование в Ахейских Патрах, где будто около 70 г. н.э. (по другим данным 30 ноября 60 г.), принял мученическую смерть на косом кресте, названном андреевским, который изображен на Андреевском флаге.

Большинство серьезных исследователей, в том числе церковных историков, таких как митрополит Платон, архиепископ Филарет, академик Е.Е.Голубинский, А.В.Карташов и другие этот факт  подвергали обоснованному сомнению. Так, в подтверждение такой позиции Карташев приводил следующий довод: «Одно только было ясно даже для наших предков IX и начала  XII вв., что «сде (т.е. в русской земле – К.Г) не суть апостоли учили», что «телом апостоли не суть сде были»; так говорится в летописной повести об убиении вырягов-христиан при Владимире».

В этой связи представляет интерес тот факт, что в 1051 г. киевский митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» писал:

«Хвалит же хвалебным гласом римская страна Петра и Павла… Асия и Эфес, и Патмос – Иоанна Богослова. Индия – Фому, Египет – Марка… Похвалим же и мы… великое и дивное сотворившего, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира».

У Илариона нет упоминания о пребывании апостола Андрея на Руси. Нет такого упоминания  в первом списке так называемого Древнейшего свода 1039 г., а также в Начальном своде 1095 г. «Чтение о Борисе и Глебе» Нестор прямо заявляет, что  на Русь апостолы «не ходили» и что они в наших землях «не быша».

Однако все сказанное не отменяет значения этого мифа или легенды. Здесь важна не столько историческая достоверность этого факта, сколько вера в него. Для православия выбор именно Андрея Первозванного определялся тем фактом, что он, согласно Евангелию от Матфея, брат Петра, но, согласно Евангелию от Иоанна, будучи одним из учеников  Иоанна Крестителя, еще раньше Петра первым был призван Иисусом Христом (отсюда Первозванный).

Суть и значение этой легенды станут понятными, если рассматривать ее в контексте противоречий и последующей схизмы западной и восточной ветвей христианства. По сути, речь  шла о споре между двумя ветвями о первородстве апостола Петра, заложившего камень Римской католической церкви, и апостола Андрея Первозванного, рассматриваемого как предтечу православия.

29 декабря 2008 г. на телеканале «Россия»  в прямом эфире организаторы конкурса «Имя России» объявили личность – символ нации, коим всеобщим голосованием был выбран древнерусский князь Александр Невский, прославившийся своими победами над шведскими и тевтонскими рыцарями в первой половине XIII в. Всего в голосовании участвовало 4,5 млн. человек, из которых за Александра  Невского голосовало более чем 520 тысяч россиян. На втором месте оказался П.Столыпин, третьем – И.Сталин, за ним – А.Пушкин, Петр I, В.Ленин, Ф.Достоевский, А.Суворов, Д.Менделеев, Иван IV Грозный, Екатерина II, Александр II. При этом необходимо учесть нюанс, заключающийся в том, что организаторы конкурса были просто ошарашены, обнаружив, что в нем побеждает Сталин. В  результате высокое жюри не засчитало более 2 млн. голосов, поданных за Сталина, сославшись при этом на неразумных хакеров, которые якобы своими действиями исказили результаты голосования. Чтобы не осрамиться, искомое имя, по сути дела, произвольно было присвоено Александру Невскому.

(Сравнительный анализ национальной идентичности США и России /К.С. Гаджиев. – М.: Логос, 2013. с.339).

Еще в 1990-е годы власти поручали академическому сообществу создать некий новый вариант национальной идеи. Но из этой затеи, как известно, ничего не вышло.

Объясняется это,

во-первых, отсутствием консенсуса в обществе по ключевым вопросам социально-экономического и общественно-политического развития страны, делегитимацией существовавшего в течение семи десятилетий национального идеала, фрагментацией самого института российского гражданства и т.д.

Во-вторых, любая идеология, любой национальный идеал зиждется на философских, политических, религиозных разработках, теориях, и доктринах, созданных авторитетными мыслителями и учеными. При отсутствии фундаментальных исследований и разработок всего комплекса общественных и гуманитарных наук могла получиться лишь имитация национальной идеи.

В-третьих, дефицит совместной творческой работы властных структур и институтов гражданского общества. При этом государство отстранилось от проблем воспитания нравственности и сохранения духовного здоровья нации, сосредоточившись в первую очередь на решении социально-экономических задач.

СИМВОЛЫ И ИДЕАЛЫ АМЕРИКАНСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ.

При упоминании об Америке и американцах прежде всего приходят на ум слова «янки» и «Дядя Сэм».

Этимология слова «янки» точно не установлена.  Как полагают, оно представляет собой производное от голландского Jan Kees, которое, в свою очередь, является модификацией имени Jan Kaas  (Маленький Джон) – клички, которую немцы и фламандцы давали голландцам. Англичане называли этим именем голландских пиратов, а также всех голландцев.  Возможно, что оно произошло от слова  Yankie из шотландского диалекта, которое первоначально означало «умный». Известен факт, когда один негр-раб, выставленный на продажу в Каролине в 1725 г., именовался Янки. В  XVIII в. этой кличкой английские солдаты презрительно называли жителей Новой Англии. К концу XVIII в. англичане стали  использовать ее в отношении всех американцев, как северян, так и южан. Постепенно она приобрела позитивный смысл.

В XIX в. слово «янки» стало синонимом изобретательности, предприимчивости и бережливости, т.е. качеств, отождествляемых с американским характером. Поэтому неудивительно, что известный английский мыслитель Т.Карлейль называл Б.Франклина «отцом всех Янки». По видимому,  Марк Твен, когда писал о «Янки при дворе короля Артура» имел в виду не просто представителей жителей Новой Англии, а американцев вообще.  В настоящее время слова «янки» и «американец» часто используются как синонимы.

Любопытно и происхождение символа «Дядя Сэм», также широко ассоциируемого (как в положительном, так и в отрицательном смыслах) с Америкой. Считается, что он имеет своим прототипом Сэмюэля Уилсона – американского патриота и купца, родившегося в нынешнем Арлингтоне (Массачусетс) 13 сентября 1766 г. и умершего в Трое (Нью-Йорк) 31 июля 1854. Его отец Эдуард Уилсон и два брата участвовали в Войне за независимость. Сам Сэм ушел из дома в возрасте 14 лет, чтобы записаться в американскую армию, и служил в ней вплоть до конца войны. В возрасте 23 лет почти без единого пенса в кармане он обосновался в Трое, в штате Нью-Йорк, где в 1790 г. занялся бизнесом по упаковке мяса. В общине он пользовался уважением за честность и здравый смысл.

К началу войны 1812 г. с Англией Сэмюэль стал заметной личностью в штате Нью-Йорк и был назначен инспектором снабжения армии США в Нью-Йорке и Нью-Джерси. Группа людей, включая губернатора Нью-Йорка Д.Томпкинса, посетивших его предприятие 2 октября 1812 г., спросила, что означают буквы «EA-US», изображенные на упаковках мяса. Рабочий ответил, что «EA» означает Элберт Андерсон, контрактор, на которого они работают, и шутя добавил, что «US» - фактически аббревиатура Соединенных Штатов – означает «Uncle Sam» - дядя Сэм Уилсон. Об этом эпизоде рассказал участник той группы, бывший конгрессмен, а в то время почтмейстер штата Нью-Йорк Т. Бейли в нью-йоркской газете «Gazette and general advertiser» 12 мая 1830 г.

Поскольку Уилсон был очень популярен и, казалось, воплощал в себе наиболее характерные для американцев черты – честность, опору на собственные силы, преданность своей стране – этот эпитет прижился и получил быстрое распространение. Уже к концу войны 1812 г. кличка «Дядя Сэм» стала символизировать саму Америку. В 1961 г. конгресс США принял резолюцию, в которой «Дядя Сэм» Уилсон приветствовался как воплощение национального символа Америки.

ВОПЛОЩЕНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ СВОБОДЫ.

Одним из основополагающих идеалов Америки является индивидуальная свобода, которая воплощена в таких символах американской нации и государственности, как Декларация независимости и статуя Свободы…

Первым и главным символом американской нации и государственности является Декларация независимости, принятая Континентальным конгрессом 4 июля 1776 г. и объявившая разрыв 13 колоний  с Британской империей и создание независимого государства – Соединенных Штатов Америки. Поистине революционное значение имело следующее положение Декларации независимости: «Все люди сотворены равными, все наделены своим создателем некоторыми неотъемлемыми правами, к числу которых относятся право на жизнь, свободу и стремление к счастью».

В течение 101 года  после подписания Декларация не имела постоянного места хранения. За это время она находила приют в 10 городах и пяти штатах, два раза чуть не сгорела при пожаре, во время Войны за независимость и войны с Англией 1812 г. едва не попала в руки англичан. В 1894 г. Декларацию поместили для хранения в библиотеку  Государственного департамента, а в 1921 г. она была переведена в библиотеку Конгресса. С 1952 г. этот документ хранится в выставочном зале Национального архива.

После Гражданской войны место главного символа нации Декларация уступила Конституции США и Биллю о правах. Большинство американцев и поныне рассматривают Конституцию США наряду с Декларацией независимости и Геттисбергской речью президента А.Линкольна относительно целей Гражданской войны, как своего рода священный документ.

Характерно, что книгу, посвященную этим документам, политологи У.Герман и М. Адлер назвали «Американским заветом». Объясняя смысл своего замысла, Адлер отмечал: если назвать эти три документа «Американским заветом», то это значит, что взятые вместе и во взаимоотношении друг к другу «они подобны священным писаниям нашей нации». Декларация независимости содержит «базовые статьи политической веры нации». Конституция формулирует эти статьи «в терминах целей управления, структур управления и политики управления». А речь Линкольна подтверждает веру американцев в «правление народа, осуществляемое народом и для народа».

Экономист Миллер проводит аналогию между конституцией и Библией, называя их «теологическими документами», поскольку в глазах американцев конституция, как и Библия, священна.  «Создание Конституции Соединенных Штатов, - писал романист Дж.Мичнер, - это акт такой одухотворенности, что философы до сих пор не перестают удивляться и завидовать его результатам»

О том, насколько большое место свобода и права человека занимают в сознании американцев, свидетельствует тот факт, что они воплощены во множестве атрибутов и символов американского общества.

Они занимают центральное место в Декларации независимости. Но она была лишь декларацией, провозглашением свобод и прав человека, не подтвержденных каким-либо юридически-правовым документом. Этой цели как раз служил Билль о правах  -  10 поправок к Конституции США, - зафиксировавший свободу вероисповедания, свободу слова и печати, свободу собраний и свободу обращений к правительству с петициями о прекращении злоупотреблений властей и т.д.

Еще одним воплощением и символом идеала свободы является колокол свободы, который со времен революции стал одной из весьма почитаемых американских реликвий. Статуя Свободы (Statue of Freedom)  венчает купол Капитолия.

Самым завершенным и концентрированным воплощением идеалов свободы и прав человека стала статуя Свободы (Statue of Liberty).  Статуя Свободы – это колоссальный монумент на острове Свободы в Нью-Йоркской гавани в 3 тыс. ярдах от Манхэттена. Первоначально она была названа «свободой, освещающей мир». Это был подарок французского народа Америке по случаю столетнего юбилея независимости. Автором проекта был Ф.А.Бартольди. Создание ее было завершено в 1884 г., и в разобранном виде ее перевезли в Нью-Йорк, где в 1883 г. началось строительство пьедестала на деньги, собранные по подписке. На открытии, состоявшемся 28 октября 1886 г., присутствовал президент С.Г. Кливленд.

Статуя представляет собой фигуру женщины в развевающихся одеждах, стоящей среди разбитых цепей с факелом в высоко поднятой правой руке. В левой руке она держит книгу законов, на которых начертана дата – 4 июля 1776 г. Огонь в факеле поддерживает правительственная служба маяков.

С присущей американцам склонностью все персонифицировать, со статуей ассоциируется имя американской поэтессы Эммы Лазарус, написавшей сонет «Новый Колосс», текст которого выгравирован на бронзовой пластинке, прикрепленной к пьедесталу.

Не тот, наглый гигант греческой славы

Поставивший ноги из страны в страну

Здесь, в наших промытых морем, закатных воротах стоит

Могучая женщина с факелом, пламя которого

Пойманная молния, и ее имя

Матерь изгнанников. Маяк в ее руках

Приветствует весь мир, команда мягких глаз

Соединяет два города воздушным мостом,

«Держитесь, древние земли, с вашим сказочным великолепием!» -

Кричит она безмолвно.

«Дайте мне ваших усталых, ваших бедных,

Ваши теснящиеся толпы, стремящиеся дышать свободно,

Несчастный мусор ваших изобильных берегов,

Пошли их, бездомных, бросаемых бурей, ко мне,

Я поднимаю лампу рядом с золотыми вратами!»

                                                                              (из Википедии  - близкий к тексту перевод).

Именно Джефферсон  провозгласил  в Декларации независимости неотъемлемые права на жизнь, свободу, стремление к счастью. Во время предвыборной кампании 1800 г. он сказал: « Я поклялся перед алтарем Божьим быть вечным врагом любой формы тирании над разумом человека». В других случаях он высказывался на этот счет еще более радикально: «Древо свободы каждые 20 лет необходимо поливать кровью тиранов…». Не случайно известный историк С.К.Падовер в книге, посвященной Джефферсону, назвал его «душой Америки». (с.309).

НА БЕРЕГУ ГОЛУБОГО ОНТАРИО. (Уолт Уитмен, 1856).

(прочесть полностью)

1.

Я сидел  на пустом берегу.

Голубая вода Онтарио отражала череду моих мыслей –

Мир и войну и мертвых, навеки ушедших во тьму, чтобы воцарился мир.

Но взыскующий истины Призрак – величавый, воинственный, грозный –

Приказал: «Создай для Америки гимн, сотворенный Америкой,

И начни поход за Свободу – последний, победный поход;

А прежде пропой мне песню о муках рождения Демократии».

(Демократия – предначертанный победитель,

Но тайное вероломство, измена

И смерть – на каждом шагу.)

2.

Нация возвещает себя в словах:

Я всегда обретаю ту форму, которую приемлют все,

И дарую новые черты всему, что издревле дарует мне жизнь.

Нация утверждает себя в делах,

Мы – утверждение родившейся нации,

Наше оружие и живая жизнь;

Мы – грозная, непомерная сила,

Ибо разнообразны, равны, самовластны;

Мы прекрасны для нас и в нас,

Твердо устойчивы на общем корне,

Хотя прорастаем по всей Америке

Из Миссури, Канзаса или Колорадо,

С презрением отбрасывая насмешки недругов;

Мы беспорочны или греховны лишь для себя и в самих себе:

Нет греха, если он не в нас.

(О мать-отчизна и братья-Штаты!

Если нам всем суждено погибнуть,

То мы падем не от вражьих сил,

А сами ввергнем себя во мрак.)

 

3.

Должен ли быть лишь один величайший?

Нет, ибо каждый рожден величайшим,

а величайшего заслонить невозможно –

В точности так же, как взгляд одного – даже острейший,

вернейший взгляд – не затмевает взгляды других,

Так же, как самая светлая жизнь лишь освещает иные жизни.

Все существует в мире для всех,

Все – для личности, все для тебя:

Самые разные способы жизни –

Божьи, как и любые другие, -

Имеют равное право на жизнь.

Только тело, только здоровье связывает личность с великой вселенной,

И Великая Личность – основа мира.

5.

Бесчисленные события бесконечных столетий медленно копили матерьял для

строительства –

Америка породила строителей и собственный способ работы;

Бессмертные поэты Европы и Азии сделали свое дело и канули в прошлое –

Нам суждено увенчать их труд.

Пытливо присматриваясь к Старому Свету, Америка – громадная, надежная,

многогранная –

Спокойно берет уроки у прошлого, ибо не отвергает прежних свершений,

Бестрепетно препарирует наследие предков,

ибо ничто не исчезает из жизни,

И решительно строит свой новый мир,

искусно используя древние матерьялы, -

Мир, призванный заменить старый, который, однако, еще не умер

И был таким же законченно совершенным

Для своей эры,

Как наш, грядущий.

Каждая эра выдвигает одну

Землю и нацию

Обетом будущего.

О поэма поэм – Соединенные Штаты,

Неуемно вспененная нация наций,

Где деяния человека всесильны и всеохватны, словно деяния дней и ночей,

Где в массе великих, всеобщих дел бессильно меркнут мелкие частности,

Где дружелюбие, простота, воинственность и даже грубость любезны душе,

Где разнообразие, разноликость, равенство и толпы бородачей

любезны душе!

6.

О Новый Свет,

Воспетый поэтами,

Высвети одного из них среди них!

Он стоит меж ними, один из многих, унаследовав облик и матери, и отца,

Однако его изначальное естество питают первичные основы жизни –

Земля, вода, растения и животные, - поэтому он вмещает в себя весь мир,

Хотя и занят лишь своею страною:

Олицетворяет ее дух и душу, оплодотворяет ее бытие,

Строит города, начинает войны, творит события, обретая в них голос,

Серебрится рябью озер и заливов, струится реками, полнясь их жизнью, -

Миссисипи, Колумбия, Ниагара, Гудзон с великой любовью питают певца,

А он, лежа океанским прибрежьем, бесконечно растягивается с юга на север

И, объединяя запад с востоком, простирается от Атлантики до Тихого океана,

Вскидывает к небу узловатые руки тополей, сосен, дубов и кедров, магнолий,

акаций, каштанов и кипарисов,

Разрастается зарослями тростника в низинах,

Расстилается пышными пастбищами саванн,

Колышется травами засушливых прерий,

Вздымается пиками заснеженных гор,

Взрезает воздух взмахами крыльев, откликаясь орлам, цаплям и

пересмешникам,

 

Равно открытый добру и злу, воплощает вживе дух своей нации,

Ибо он вмещает в себе: далекое прошлое и нынешний день,

Древних аборигенов Америки и пришельцев,

Первые корабли, причалы и поселения – зародыш будущей невиданной мощи –

И земли, занятые первопроходцами,

Бунтарскую гордость Первого Года, мир и войну, и Билль о правах,

Свободный союз независимых Штатов и вольный приток новых переселенцев,

Юное Государство, наводненное болтунами, однако неколебимое, стойкое,

грозное,

И внутренние просторы огромной страны, хижины из бревен, поля для посевов,

Путников, следопытов, звероловов, зверей – все совмещает в себе певец,

Рождение новых штатов и климат, расширение сельских угодий и войны,

Ежегодно приезжающих на конгресс конгрессменов – приезжающих вовремя,

где б они ни были,

Фермеров и механиков, особенно молодых,

Их обычаи, говор и благородный характер,

Их манеру держаться с достоинством людей, которым неведомо

самоуничижение,

Их бодрость и добродушие и решительность облика,

Их мгновенное неистовство в ответ на обиды,

Их тягу к музыке, простоту, любознательность,

Щедрость в любви, предприимчивость и отвагу –

Все многоликое единство нации утверждает собою личность певца, -

Полное равенство мужчины и женщины, плавные волны стихийных

переселений,

Военный флот, рыболовные промыслы, золотодобычу, свободу коммерции,

Окаймленные каменными причалами города, железнодорожные и речные пути,

Облегчающие труд рабочих машины, нью-йоркских пожарных, янки-дельцов,

Север и юг, свободу и своеволие – все выверяет в песне поэт, -

И тайный заговор своевольных Штатов – утвердить рабство на обломках

свободы,

И твердый отпор предателям-заговорщикам: бой до победы иль гибель в бою!

121.jpg

14.

Расступитесь, Штаты!

Я, человек – обычнейший человек, - превыше всего.

Мне – заслуженная плата моя:

Петь о Великой Идее, - большего я не прошу.

Я прожил жизнь – да живу и теперь – как должно жить человеку:

 

Любил животных, землю и солнце, с презрением смотрел на богатых,

Радел о слабых, оделял бедных, призревал глупцов и безумцев,

Делился с людьми плодами трудов, снисхождением побеждал

нетерпимость,

Ненавидел тиранов, не спорил о Боге, никогда ни пред чем

не склонял головы,

Но был заодно и с наивным юнцом, и с матерым, грубым, неграмотным

поселенцем, и с мудрою от природы, а по мудрости нежной, матерью

большого семейства;

Я читал бесчисленные стихи этой книги, проверяя их подлинность прямо с

листа, пред собою, пред листьями деревьев и трав, пред горами, озерами,

звездами,

Изгоняя все, что оскверняло плоть или оскорбляло душу;

Я требовал равного для себя и других.

Я спешил в отдаленные ратные станы –

Многих солдат проводил я во тьму, оставаясь при них до последнего вздоха,

И многих поверженных сумел возродить

Собственной рукою, песней, любовью.

Я хочу быть понятым самим собой, жду углубленья понятий,

Принимая решительно все.

(Разве я не был верен, о Мать?

Ответь – разве я не ставил тебя превыше  себя самого?)

15.

Клянусь, я начал постигать суть:

Не страна, не Америка ведет нас к величию,

А Я, или Ты, или каждый из нас.

Нам надо стремительно идти вперед

Сквозь эры, правительства, культуру, историю,

Чтоб на землю явилась Личность.

 

Основа вселенной  - Личность.

Америка – первая! – приняла договор, где владыкою государства объявлена

Личность.

Клянусь, я предам проклятию мир, в котором не возвеличена Личность!

Теорию мироздания венчает Личность,

Великая Личность,

А именно Ты.

(О Мать! Я верю – твой праведный меч

Поднят, чтоб защитить Личность!)

 

16.

Основа жизни – Рождение.

Для меня рождение мое – Рождество,  и мне не важно, благочестиво ли это:

Я склоняюсь только пред тобою, Рождение!

(Люди и нации, страны и города прекрасны – клянусь! – от рождения.)

 

Основа творчества – Выражение Любви к рожденным для жизни людям,

Но доселе никто не сумел – клянусь! – выразить эту любовь.

(Я беру на себя Выраженье Любви к рожденным для жизни людям.)

Основа творца– Народный характер.

Я вберу все народные черты, - клянусь!

(Твори, как хочешь, но ты будешь признан, только поддержав дерзновения

Штатов.)

Праоснова основ – Личность.

Важнее Природы, правительств, привычек, важнее собственности – клянусь! – Личность.

Я – для себя – важнее всего, как и Ты важнее всего для себя, - однозвучная, но извечная песня!

17.

Америка, зримая мне в озарении, не что иное, как я и ты:

Ее оружие, мощь и скрижали – не что иное, как я и ты,

Ее преступления, ложь и предательства – не что иное, как я и ты,

Ее конгрессы, граждане, армия — не что иное, как я и ты,

Постоянное рождение все новых штатов – не что иное, как я и ты,

Война (и еще страшней – межусобица, которую пора предать умолчанию) – не что иное, как я и ты,

Вся жизнь Америки – природная и творимая – не что иное, как я и ты,

Свобода и созидание, язык и поэзия – не что иное, как я и ты,

Прошлое, настоящее, будущее страны  – не что иное, как я и ты.

Я принимаю себя в целокупности

Дурных и праведных черт Америки:

Строю страну для всех и со всеми,

Ревностно укрепляю науку и равенство –

Равенство сословий, рас, убеждений,

Равенство мужчин и женщин,

Преданно помогаю любимцам времени

В их борении со всем преходящим

И славлю тех, кто отверг покорность.

Я славлю тех, кто полон решимости

Утвердить личность, чтоб утвердить всех.

В одоление древних сверхжизненных сил,

Прозрев их тайное злоехидство ко мне,

Я перестрою по моему естеству все цивилизации мира, -

Этому меня научила Америка – таков итог моего ученичества – этому я буду

учить.

 

(Демократия!

В кольце смертельных врагов

Ты спокойно растила бессмертных детей,

И мне виделось, как твои широкие крылья

Осеняют бескрайний мир.)

20.

О магия жизни в моем стихе!

Не ради усопших поэтов прошлого – пусть и великих –

воззвал я к тебе,

Не ради них мой неистовый клич с пустынного побережья Онтарио.

Я вызываю новых поэтов – поэтов истинно чистой земли

(Ибо война завершилась победой, ибо победа расчистила землю)

И зову их в последний победный поход

На радость душе твоей безграничной, о Мать.

Поэты мирных походов (ибо война завершилась!),

Поэты Великой Идеи (но воинство всегда наготове!),

Поэты с песнями как разящее зарево, как победное знамя, озаренное молнией,

Поэты из Калифорнии, Оклахомы, Нью-Йорка, поэты прибрежий и сухопутных

просторов, поэты мира и поэты войны,

Вас призывает к жизни мой зов!

***

Джон Эндрюс, герой Дос Пассоса в «Трех солдатах»  убеждается в существовании каких-то глубоко сходных основ, которыми определяется жизненный уклад как в Старом, так и в Новом Свете. Этого сходства не могут отменить никакие, пусть даже в чем-то очень существенные различия.  И Франция, при всей ее «цивилизованности», и Америка, при всем ее «варварстве», одинаково враждебны свободолюбивым устремлениям личности; разница только в способах подавления: «Франция душит человека… Она вас душит очень медленно, прекрасными шелковыми лентами… Америка выбивает у вас мозги полицейской дубинкой». («Литература США XX века…»,  с. 433).

 ***

НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ США.

(из книги «Сравнительный анализ национальной идентичности США и России» К.С. Гаджиев).

«Америка – детище двух континентов, и ее основные черты невозможно раскрыть в отрыве от любого из них» (Вернон Луис Паррингтон).

«…время, край, нация, американская земля все быстрей и быстрей  мчали навстречу отверзшейся бездне своей судьбы» (Уильям Фолкнер).

«Только война окончательно вытравила во мне привитое школьными шаблонами убеждение, что цель жизни в том, чтобы стать миллионером Ритцом» (Дос Пассос).

Провозглашая тезис «дело Америки – это бизнес», президент К.Кулидж тем не менее утверждал, что «главным идеалом американского народа является идеализм», что «Америка – это нация идеалистов».

1140.jpg

ОТ ПЕРВЫХ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ ДО ВОЙНЫ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ.

Как правило, при анализе истоков национального самосознания и идентичности США значительное внимание уделяется идеям пуританских переселенцев, которые в 1620 г., прибыв в Северную Америку, основали колонию Массачусетского залива. Колонисты метались  между двумя на первый взгляд противоположными идейно-политическими конструкциями. В основе одной из них лежали вытекающие из самой сути протестантизма идеи индивидуализма,  свободы личности, терпимости и т.д. А сторонники другой были озабочены сохранением чистоты веры, из чего следовали установки на сектантство, нетерпимость, морализм, неприятие чужих ит.д.

В основе социально-философских и идейно-политических принципов и установок второго из названных направлений и самой общественно-политической системы лежали религиозные и политические воззрения  первых руководителей американского пуританизма – Дж.Уинтропа, Р. Мезера, Дж.Коттона и их приверженцев, которые, в свою очередь, отправлялись от церковных и государственно-правовых теорий Дж. Картрайта, К.Гудмена, Г. Буллингера и других видных идеологов английского пуританизма XVI – первой половины XVII в.

Говоря о замыслах построить в Северной Америке «Град на холме» или новое общество на принципах божественного закона и высшей справедливости в качестве примера подражания для всех народов мира, пуританские руководители имели  в виду интегрированное общество и сильными социальными и политическими институтами, призванными ограничить, как они утверждали, разрушительные склонности человека, который-де  по самой своей природе подвержен греху.   Такой подход, по сути дела, определялся уже тем, что центральное место в пуританском мировоззрении занимала кальвинистская доктрина о первородном грехе и божественном предопределении одних к спасению, а других к вечным мукам.

Пуританская трактовка власти.

Так, обосновывая пуританскую трактовку власти, Дж.Коттон заявлял, что «никто, кроме людей благочестивых, достойных быть членами церкви, не может быть постоянной государственной властью», ибо «в противном же случае миряне, оказавшись в большинстве… с радостью поставили бы над нами магистратов, подобных себе, которые могли бы обратить острие власти и законов против церкви и ее членов». «Я полагаю, - утверждал Коттон, - что Бог никогда не предписывал демократию в качестве пригодной формы правления ни для церкви, ни для государства. Если народ будет править, то кто станет управляемым?» Губернатор Массачусетса Дж.Уинтроп в подобном же духе говорил, что лучшая часть людей всегда находится в меньшинстве и что демократия – «самая низшая и худшая их всех форм правления»

Правами в Массачусетсе  был наделен лишь  узкий круг официально признанных членов пуританских церквей. Только они были полноправными гражданами и могли избирать руководителей колонии. Поэтому их называли «свободными». Причем членами церкви в подавляющем большинстве состояли из представителей имущих слоев населения. Так, по данным историка Дж. Т.Адамса, в 1643 г. из 15 тыс. жителей Массачусетса только 1708 человек были членами церкви, а в 1674 г.  при довольно значительном росте общей численности населения количество свободных граждан достигло 2574.

Пуританские лидеры взяли в качестве образца общественно-политической системы модель теократии, сформулированной английским теологом Р.Бакстером еще в 1659 г. в книге «Священная республика». Там, в частности, теократия объявлялась наилучшей формой правления. Примат отдавался «божественным законам». «В божественной республике, - писал Бакстер в 202-м тезисе, - законы Бога (будь то в природе или в Писании) должны рассматриваться как основные законы, без которых никакие правители не могут обходиться, а все их прочие законы должны быть производными».

Особенно отчетливо антидемократические устремления пуританских руководителей выразились в «Платформе церковной дисциплины», принятой синодом в Кембридже  в 1648 г. В ней говорилось о необходимости строгого пресечения и наказания  властями идолопоклонства, богохульства, ереси как со стороны отдельных людей, так и со стороны отдельных церквей.

Верность этому принципу руководители колонии продемонстрировали еще до принятия «Кембриджской программы» изгнанием из колонии «еретиков» Р.Уильямса, Э.Хатчинсон и их последователей, придерживавшихся демократических позиций.

Еще в 1635 г. был принят закон, по которому всем жителям колонии вменялось в обязанность посещение церкви. Его нарушение влекло строгое наказание. Так, например, 17 апреля 1666 г. окружной суд в Кембридже приговорил неких Т.Гульда, Т.Осбэрна и Дж.Джорджа за непосещение церкви к довольно крупному денежному штрафу. После отказа выполнить судебное решение их посадили в тюрьму. По закону 1638 г. все жители колонии независимо от того, являются они членами церкви или нет, облагались церковными налогами.

Неудивительно, что в реальном воплощении «Град на холме», который пуритане Массачусетса намеревались построить в пример всем другим народам мира, принял форму теократически-олигархической системы. Эта система ни в области религии, ни в области социально-экономических и политико-правовых отношений не придерживалась идеи свободы отдельного индивида. Проявления индивидуализма или свободной конкуренции не только не поощрялись, но всячески подавлялись.

«Все должны были держаться вместе, подходить под одну мерку…»

Законы, предписывающие решительное изгнание из колонии инакомыслящих, были приняты в Нью-Гемпшире в марте 1679г., в Коннектикуте в октябре 1682 г. Дух солидарности и чувство сопричастности внутри секты постоянно поддерживались посредством унификации поведения и образа мышления всех его членов и противопоставления всему остальному миру.   Сектантский идеал носит аскетический характер не столько потому, что аскетизм ведет к спасению (как это было, например, в средневековом аскетизме), сколько потому, что он является внешним признаком отличия от всего остального, погрязшего в грехах мира. «Общество, состоявшее из колонистов, отвоевывавших земли у индейцев, - справедливо констатировал У. Манчестер, - требовало полного подчинения единым для всех правилам. Все должны были держаться вместе, подходить под одну мерку».

Если инакомыслие, например, в Англии порождало новую религиозную секту, то в Америке – новую колонию или новое поселение.

Экономическая система пуританской общины.

Экономическая система пуританской общины зиждилась на тезисе об экономической стабильности как главной предпосылке свободы и жизнеспособности общества. Исходя из этого, она  гарантировала всем членам общества материальные блага, необходимые для поддержания общепринятого  минимального стандарта жизни. Так, например, квакерские «общества друзей» располагали довольно хорошо разработанной системой вспомоществования бедным, собственными школами, проявляли заботу о сиротах. Если какая-нибудь семья оказывалась в тисках материальных трудностей, община могла предоставить ей взаймы деньги, семена, инструменты и даже корову.

Для обеспечения честности в торговле ранние квакеры проводили политику установления справедливых цен. Так, например, Пенсильванская ассамблея регулировала цены на пиво, хлеб, мясо и другие товары. Предпринимались попытки регулировать размер заработной платы.

Вскоре после своего основания Вирджиния установила ограничения на прибыль. Чарлстон (Южная Каролина) осуществлял контроль над качеством, ценами и продажей продуктов питания вплоть до послереволюционного периода. Цены на основные продукты питания в течение длительного  периода регулировал Нью-Йорк.

В этом отношении особенно характерны меры пуританских властей Массачусетса. Так, уже в 1630 г. здесь был принят закон о регулировании взаимоотношений хозяев, слуг, работников и заработной платы. По закону 1633 г.  устанавливались максимальные размеры заработной платы плотников,  каменщиков и представителей других строительных специальностей в 4 шиллинга, а неквалифицированных работников – 18 пенсов в день.

Интересны приводимые Дж. Уинтропом в своем дневнике документы, составленные бостонскими властями по делу некоего торговца Кина, в которых продажа как можно дороже, а покупка как можно дешевле объявляются недопустимыми и провозглашается, что «человек не может продать дороже существующих в данное время цен». Нарушителей установленных норм строго наказывали. Работа Уинтропа «История Новой Англии», например, пестрит записями о штрафах, телесных и других наказаниях за нарушение этих правил.

Пуританская доктрина призвания.

Отцы-основатели протестантизма М.Лютер и Ж.Кальвин, давая духовное обоснование идее призвания, рассматривали повседневный труд человека как выражение божественного предназначения  выполнять определенные обязанности в мирской жизни. Причем ЦЕННОСТЬ ВСЯКОГО ТРУДА ИЗМЕРЯЛАСЬ НЕ ЕГО МЕСТОМ В ИЕРАРХИИ ЗАНЯТИЙ, А ПРИЛЕЖАНИЕМ И УСПЕХОМ. «Труды монахов и священников, - считали Лютер и Кальвин, - как бы священны и ревностны они ни были, в глазах Бога нисколько не отличаются от трудов крестьянина, работающего в поле, или женщины, выполняющей свои обязанности по ведению домашнего хозяйства».

Идея «призвания» поощряла мирской аскетизм, мирские невзгоды, стойкость и практический успех в мирской жизни. «Тот, кто ищет мира и радости во Христе,- проповедовал Дж.Уинтроп, - не должен стремиться к уходу от мира сего и свободе от искушений, ибо он должен знать, что жизнь в наибольшей степени подверженная испытаниям и страданиям, является наиболее приятной и наверняка самой надежной».

Пуританская этика включала житейскую мораль – респектабельность, бережливость, самоограничение, половое воздержание и трудовую этику успеха – аскетизм, преданность профессии и призванию.  В определенной степени М.Вебер был прав, утверждая, что так называемая идея призвания служила  в качестве субъективной предпосылки развития индивидуалистического и предпринимательского характера.

Массачусетская теократия была равнодушна к судьбе отдельного индивида. Ведь недаром еще такие консервативные историки XIX в., как Ч.Ф.Адамс и Б.Адамс, подвергали сомнению распространенный  в то время тезис, согласно которому пуритане были основателями религиозной и политической свободы в Америке. Даже историки П.Миллер и Т.Джонсон, в целом с симпатией относящиеся к пуританизму, вынуждены отметить его «автократичность, иерархичность и авторитарность». Сам М.Вебер признавал: «Отнюдь не следует разуметь «дух труда», «прогресса» и т.д. пробуждение которого приписывается обычно протестантизму, как «радость жизни», как «любовь к миру» и т.д., отнюдь не следует  придавать этому понятию «просветительский смысл».

Эти факты дали основания некоторым исследователям рассматривать пуританские поселения XVII в. как «закрытые корпоративные крестьянские общины».

ФОРМИРОВАНИЕ НАЧАТКОВ ФОРМУЛЫ  «E pluribus unum».

Девиз США «E pluribus unum», выгравированный на Большой печати, заимствован из произведения Цицерона «Об обязанностях», слова «Novus ordo seclorum» (Новый порядок на века), которые Континентальный конгресс в 1782 г. рекомендовал начертать на Государственной печати, были переняты у Вергилия. Девиз «E pluribus unum» может означать как «из многих штатов – единое государство», так и «из представителей многих народов, населяющих Америку, - единая нация».

Исключительную роль в формировании идеи американской нации, ее самосознания и идентичности сыграли представители демократического крыла американского пуританизма Р. Уильямс, Т.Хукер, Э.Хатчинсон и их последователи, которые в своих работах проводили мысль об отделении церкви от государства и идею о религиозной терпимости, не исключая «язычников», «евреев», «турок».

Движение за кодификацию права завершилось принятием «Собрания свобод» (1641) и «Законов свобод Массачусетса» (1648)…  Уже в 1664 г. на общеколониальном уровне политическими правами были наделены не только все свободные колонисты, но и часть людей, которые не являлись членами церкви, владели установленным размером собственности и были признаны священнослужителями «ортодоксальными» в религии.

Дихотомия между религиозным морализмом и приверженностью духу материальной выгоды.

В экономике Новой Англии торговля занимала центральное место, а купцы стали самыми уважаемыми людьми в обществе. В то же время верующие с одобрением воспринимали предупреждения священников о том, что жадность,  одержимость выгодой портят человека. Своеобразная дихотомия между религиозным морализмом и приверженностью духу материальной выгоды стала отличительной особенностью американского характера. Теперь  отдельный индивид признавался в качестве самостоятельной единицы экономической деятельности, а его подчинение интересам общины отходило на второй план.

Центральным институтом экономической системы становится рынок, а его главными принципами – индивидуализм, свободная конкуренция и свободное предпринимательство. В глазах колонистов аксиомой стала известная локковская формулировка: «Государство я считаю обществом людей, образованным только для обеспечения, сохранения и достижения их собственных гражданских интересов. Гражданскими интересами я называю жизнь, свободу, здоровье, отсутствие телесных страданий и владение такими внешними благами, как деньги, земля, дома, домашняя утварь».

«Ubi panis ibi patria».

Жители колоний еще в середине XVIII в. были преданными патриотами Британской империи. Североамериканских колонистов привязывали к метрополии их приверженность английскому искусству, литературе, архитектурным формам, английским вкусам, манерам, традициям и обычаям, а также военно-политические, экономические и иные узы. Однако к последней трети XVIII в. в колониях в общих чертах сложились некоторые существенные факторы, необходимые для формирования американской нации. Речь идет об:

общности экономических интересов североамериканских колонистов, противостоящих экономическим интересам Британской империи,

общности территории, на которой они совместно проживали уже в течение более полутора столетий,

общности языка и т.д.

В период войны за независимость, столкнувшись с проблемой отделения от Великобритании, американские колонисты оказались вовлеченными в споры не только относительно характера и методов юридического разрыва с метрополией, но и по более широкому кругу вопросов, связанных со свободой, переоценкой  и переформулированием национальных ценностей, идей самоуправления, национализма и т.д.

Именно при таких условиях Кревекер поставил сакраментальный вопрос: «Кто есть американец – этот новый человек?» «Богачи, - писал он в своих «Письмах американского фермера», - остаются в Европе, а эмигрируют лишь люди среднего достатка да бедняки. В Америку, в этот огромный приют для бедных, разными путями и в силу разных причин собрались обездоленные со всей Европы…»

Приехав сюда, в Америку, считал Кревекер, эти горемыки «воспряли духом: новые законы, новый образ жизни, новая общественная система. Только здесь они становятся людьми… В прошлом единственной гражданской ведомостью, в которой им приходилось фигурировать, был список неимущих – здесь же они становились полноправными гражданами. Теперь их родина – это страна, которая дает им хлеб, защиту. Все иммигранты избрали своим лозунгом слова «Ubi panis ibi patria»…[«Ubi panis ibi patria» is a Latin expression meaning «Where there is bread, there is (my) country» (or home, or homeland) - Википедия ]. Именно эта перемена и превращает его в американца».

Война за независимость наполнила материальным содержанием слова одного из отцов-основателей, П.Генри, сказанные им на Первом континентальном конгрессе: «Различия между вирджинцами, пенсильванцами, нью-йоркцами и жителями Новой Англии более не существует. Я теперь не вирджинец, а американец». С тех пор бывшие колонисты стали рассматривать себя не как подданных Британской империи, а как представителей совершенно новой американской нации.

Надо отметить, что процессы формирования и утверждения национальных форм сознания, начавшиеся задолго до выстрелов в Лексингтоне, положивших начало Войне за независимость, продолжались и после победы 13 североамериканских штатов над Великобританией. Америке, в частности, предстояло утвердить себя в качестве самостоятельной нации, сформировать свой образ жизни, создать свою собственную литературу, сугубо американские формы искусства, сформировать национальные цели и т.д.

На этом фоне Кревекер имел полное право утверждать: «Американец – это тот, кто, оставив позади все свои прежние воззрения и обычаи, приобретает другие… Наша великая Alma Mater принимает его в свои широкие объятия, и он становится американцем. Здесь сборище представителей всех национальностей переплавляется в новый народ, труды и потомки которого вызовут когда-нибудь огромные перемены в мире».

Поэтому неудивительно, что краеугольным камнем Декларации независимости была  естественно-правовая теория, и руководители американской революции в борьбе с английской короной использовали весь идейно-теоретический потенциал Просвещения, начиная от идеи разумной природы человека до теории общественного договора.

Показательно, что в отличие от Старого Света, где большинство просветителей-философов были представителями естественных наук, медицины и церкви, в Америке их большинство составляли юристы и правоведы. Так, право служило в качестве «общего знаменателя» для Т.Джефферсона, Дж. Мэдисона, Дж. Мэсона, А. Гамильтона, Дж. Джея, Дж.Адамса и других отцов-основателей США.

Исходя из того, что Конституция США являлась «живым инструментом управления», американский экономист Миллер проводил различие между «книжным» и «позитивным правом», зафиксированным в первоначальном тексте конституции, с одной стороны, и с другой – «действующим», или «живым правом», которое складывается  из поправок к конституции, законодательных актов, правительственных,  юридических и  административных решений. «Живое право» - это «поток решений», принимаемых каждым поколением американцев в соответствии не с буквой, а с собственной интерпретацией конституционного текста.

Конституция во многом  представляет собой своеобразное воплощение американского духа. По форме это сухой и деловой документ, в котором не провозглашается в каком-либо торжественном  виде суверенитет нации или высокие моральные либо религиозные принципы. Ее сила коренится не в том, что она говорит, а в том, что она есть, а именно в воплощении идеи, на основе которой США были созданы.  Суть этой идеи – принцип свободы, восходящей к английской буржуазной революции 1649-1652 гг. и так называемой славной революции 1688 г.,  в наиболее законченной форме сформулированной в философии Дж.Локка.

Очевидно, что складывание и утверждение американской нации и американской государственности представляли собой единый процесс, что оказало самое непосредственное влияние на характер и содержание американской национальной идентичности.

Вплоть до XVIII в. в Европе в формировании и поддержании национального сознания главную роль играли правящие династии, бароны, крупные владетели собственности, высшие чиновники и военные, служители церкви и др.  А в XVIII-XIX вв. к ним присоединились купцы, торговцы, банкиры. Все они высказывали свою преданность нации, которая воплощалась в монархе и церкви, а также в национальных символах и традициях.

Что касается американского национального сознания, то оно, как отмечал известный историк Г.С. Коммейджер, было «ТВОРЕНИЕМ САМОГО НАРОДА». Его ткань составляли «фермеры, пограничники, рыбаки и охотники, юристы  мелких городов, деревенские учителя» и т.д. Оно не было навязано иностранным завоевателем или монархом, не опиралось на официальную церковь или власть правящего класса.

По мнению Коммейджера, в Старом Свете люди были связаны «вековыми традициями», «тысячами приверженностей», «тысячами прецедентов», «тысячами компромиссов» и «тысячами воспоминаний». Американская же нация не знала «традиций, приверженностей или воспоминаний о прошлом».

…доводы относительно того, что американцы  не знали традиций…  представляются преувеличенными. К тому же сам Коммейджер, один из лучших знатоков американской истории и американского национального сознания пишет: «Американский характер явился продуктом взаимодействия наследия и среды, каждый из которых характеризовался разнообразием и сложностью. Ибо наследие было не только английским, но и европейским, не только XVII и XVIII вв., но и двух тысячелетий. То, что Америка была детищем Великобритании, было общепризнано, а то, что корни ее культуры и ее  институтов восходят к Греции, Риму и Палестине, не следовало бы забывать».

«Дух величия присущ этой нации…»

Как отмечал историк Д.Чэндлер, «XVIII в. ознаменовал интеллектуальное и физическое рождение Америки. XIX век – эру ее территориального расширения, а XX век стал свидетелем выдвижения новой нации на мировую арену».

В книге «Заметки американцев» (1828) Ф.Купер утверждал: «… Дух величия присущ этой нации: ее потребности достижимы. Бесполезно пытаться отрицать очевидные результаты, которые с каждым годом становятся все более ясны, все более  важны и все более неизбежны».

Вплоть до 1840-х гг.  разделение континента на несколько самостоятельных государств многие рассматривали как вполне реальную возможность. Несмотря на то, что купив у Франции огромную территорию Луизианы, Джефферсон сделал заметный шаг в направлении имперской экспансии на Запад, он в то же время был далек от идеи единого континентального государства.  В 1812 г. он писал Дж. Астору, основавшему поселение на реке Колумбии, что предвидит время, когда весь Запад будет населен американцами, но он не верит в политический союз с этими «свободными и независимыми американцами, связанными с нами лишь узами крови и интересов и осуществляющими, как и мы, свои права самоуправления».

Покупка Луизианы, Флориды и Аляски, аннексия Техаса, Мексиканская война стали  самыми крупными событиями в процессе экспансии США  до 1890-х гг. За ними последовала американская экспансия в бассейне Карибского моря и Тихого океана.

«Наилучшее правительство – это правительство, которое правит как можно меньше…».

Одним из краеугольных камней в строительстве американской нации стал так называемый Северо-Западный ордонанс 1787 г., согласно которому ни один из 13 первоначальных штатов не мог претендовать на земли, лежащие к западу от каждого из них. В результате территории всего запада континента превратились в общенациональное достояние…

Принципы гражданской и религиозной свободы, господствовавшие в штатах, переносились на новые территории, по мере того как там устанавливались постоянные правительства, они в соответствующем порядке получали свою долю представительства в федеральном правительстве наравне с другими штатами.

Важным моментом в истории формирования идеи американской нации стал, по-видимому, 1819 год. В феврале 1819 г. государственный секретарь Дж.К. Адамс обозначил на карте границы владений США на североамериканском континенте. А в марте Верховный судья Дж.Маршалл вывел национальное правительство из-под действия п.8 ст. 1 Конституции США.

Американцам в принципе было чуждо чувство укорененности на исторически определенной территории, чувство, так характерное для европейских наций. Еще А.деТоквиль удивлялся тому, что простой американец придавал большую значимость правительствам штатов, нежели федеральному правительству, и в случае конфликта между ними он отдавал предпочтение первому. Руководствуясь постулатом,  согласно которому «наилучшее правительство – это то правительство, которое правит как можно меньше», средний американец был склонен поддерживать местное правительство или правительство штата, НА КОТОРОЕ ПРИ ЖЕЛАНИИ МОГ ОКАЗАТЬ ВЛИЯНИЕ, в то же время с подозрением относясь к федеральному правительству, как потенциальному нарушителю его неотчуждаемых прав на жизнь, свободу и собственность.

ТЕОРИЯ «ГРАНИЦЫ».

Немаловажную роль в американизации (как жителей отдельных штатов и территорий, так и новоприбывших иммигрантов), в победе общего над специфическим… сыграла так называемая концепция границы.  Впервые отдельные элементы этой концепции были сформулированы еще в XVIII в. французом Кревекером, в течение многих лет жившим в Америке. В начале XIX в. идею о влиянии «свободных» земель на характер формирования американской демократии выдвигал Гегель, А. де Токвиль и др…

Наибольший  вклад в разработку этой концепции внес известный американский историк конца  XIX - начала XX в. Дж. Ф. Тернер, опубликовавший в 1893 г. ставший знаменитым очерк «Роль границы в американской истории». Он утверждал, что американская общественно-политическая система -  это прежде всего продукт естественных условий самой Америки, продукт последовательных этапов продвижения «границы», которые привели к радикальным переменам в характере американского народа и его общественно- политических институтов.

По его мнению, каждый шаг «границы» на запад отделял Америку от Европы, и тем сильнее становилось ее влияние на общественное развитие, в процессе развития которого формировался американский «ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ИНДИВИДУАЛИСТ» со своими специфическими характерными чертами: «твердым индивидуализмом», «эгалитаризмом», «практичностью», «материалистическим взглядом на жизнь» и т.д.

Тернер особенно подчеркивал мысль о том, что «граница» служила своего рода «предохранительным клапаном», выполнявшим социальные функции умиротворения всякого рода противоречий и конфликтов в американском обществе, функцию предотвращения радикальных движений и доктрин, призванных изменить существующую систему.

«Американцы полагали, - писал  историк левой ориентации У.Э. Уильямс, - что они создают свою собственную империю на заре своего национального существования.  Эта идея была неотъемлемой частью пробуждавшегося самосознания нации.

Сама свобода отдельного индивида отождествлялась с наличием свободного рынка. Более того, «расширение рынка рассматривалось аграрным большинством как непрерывный процесс распространения принципов свободы по всему миру». Эта убежденность аграрного большинства в своей «евангелической правоте», - продолжал Уильямс, - «не только не сплотила экономические и философские силы, создавшие  (современную американскую) империю, но и создала еще сильный психологический толчок»  к формированию идеи «предопределения судьбы», предписывающей Америке «ВЕСТИ ЗА СОБОЙ И РЕФОРМИРОВАТЬ… ВЕСЬ МИР».

Если до конца XIX в. в США делалось ударение на завоевание и освоение Северо-Американского континента, то с исчерпанием свободных земель была сформулирована новая концепция «стратегических границ Соединенных Штатов», содержанием которой стал переход от «идеи, основанной на континентальных рамках», к «более динамической  и активной идее» мировой экспансии американского рынка.

ИДЕЯ «ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЬБЫ».

«Американский вариант мифа о Herrenvolk (высшей расе), - писал Т.Бейли, - сопровождал нас с первых дней освоения колонии Массачусетского залива. Убеждение в том, что мы являемся избранным Богом народом и обладаем божественным мандатом распространить наши благородные демократические институты по всему остальному погруженному во мрак миру…  в наших генах было нечто врожденное, которое дало нам возможность стать великими. Этот комплекс превосходства усилил убеждение, что мы можем навязать нашу демократию неграмотным крестьянам на далеких рисовых плантациях, включая вьетнамцев».

Пуритане и другие ранние поселенцы проводили прямую аналогию между своим собственным переселением в Северную Америку и легендарным переселением избранного народа из «падшего Египта» и изображали Америку как «землю обетованную», якобы  специально избранную самим Богом для воссоздания «нового Сиона». «Никогда на земле, - утверждал, например, Т.Принс, - не было народа, который по своей истории так напоминал бы древних израильтян, как народ Новой Англии».

Они надеялись, как утверждал один из руководителей американских пуритан первого поколения Э.Джонсон, создать «НОВЫЕ НЕБЕСА И НОВУЮ ЗЕМЛЮ, НОВЫЕ ЦЕРКВИ И НОВОЕ ГОСУДАРСТВО ОДНОВРЕМЕННО».

«Свобода человечества и слава человеческой природы в руках избранного американского народа, - писал в конце Войны за независимость один из отцов-основателей, будущий второй президент США Дж.Адамс. – Божественное провидение предначертало Америке стать той ареной, где человек проявит свои истинные способности, где наука, добродетель, свобода, счастье и слава будут мирно сосуществовать».

Характерно, что Континентальный конгресс в 1782 г. рекомендовал начертать на государственной печати США слова «Novus ordo seclorum» (Новый порядок на века), заимствованные у Вергилия. Обосновывая исключительное место Америки в мировой истории, Т. Джефферсон в 1785 предлагал изобразить на государственной печати США сынов Израиля, идущих вслед за лучом солнца.

Смерть двух отцов-основателей Т.Джефферсона и Дж.Адамса в один  и тот же день, 4 июля 1826 г., т.е. в день пятидесятилетия принятия Декларации независимости стала одним из драматических моментов в процессе утверждения американского национального сознания.  Как отмечал историк М.Питерсон, это событие стало «легендой республики», великая потеря нации превратилась в ее триумф, закрепивший веру американцев в провиденциальную судьбу своей страны.

«В этом уникальном совпадении, - писал Дж.К.Адамс, - отчетливо виден перст Провидения! Оно освещает Декларацию независимости, как слово Божие, и является радугой на небосклоне, которая обещает, что ее принципы будут жить вечно и распространяться по всему земному шару».

«Надежда всего человечества…»

Подобно ранним утопиям, в воображении европейцев XVII-XVIII вв. Америка представлялась сказочным островом, отделенным от остального мира морями и океанами. Уже выражение А.Веспуччи «Mundus novus» (Новый Свет) содержало идею особого, нового мира. В своей «Утопии» Т. Мор одним из первых выразил идею об омоложении, возрождении человечества, стимулированную открытием Нового Света. «Новая Атлантида» английского философа Ф.Бэкона вновь возродила интерес к преданиям об «исчезнувшем континенте» Платона. Последователи Руссо видели в Америке арену для реализации естественных законов, свободных от влияния коррумпированных аристократических дворов и больших городов Европы, убежище для истинного философа и достойного человека. Г.Рейналь доказывал, что американские институты и любовь к свободе примирили критику цивилизации Руссо с защитой ее благ Вольтером.  А.Тюрго в 1778 г. писал, что американский народ -  «надежда всего человечества», который может стать образцом для всех остальных народов». Видные деятели немецкого просвещения Г.Лессинг, И.Гердер и Ф. Клопшток называли Америку «сторожевым постом человечества» на Западе.

«Manifest destiny».

Выражение «manifest destiny» (явное предназначение или предопределение судьбы) было впервые использовано в 1840 г. журналистом либерально-демократического толка Дж. О`Салливеном. Сущность этой доктрины состоит в утверждении, будто судьба американского народа с самого начала предопределена самим Богом и ему суждено стать образцом подражания для остальных народов.

Эту установку сформулировал Г.Мелвилл:

«Мы, американцы, особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени; мы несем ковчег свобод миру… Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы совершим нечто великое; и это великое мы ощущаем в наших душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас… Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришел в нас».

Крайние выражения энтузиазма в отношении Америки создали условия, при которых у части населения патриотизм и законное чувство гордости достижениями страны превратились в шовинистические и ура-патриотические умонастроения, в некритическое восхваление всего американского. На это обращали внимание многие авторы того времени. Еще в 1690-х гг. французский путешественник де Лианкур обнаружил, что в глазах американца «никто, кроме американцев, не имеет мозгов, что разум, воображение и гений Европы уже одряхлели».

О патриотизме и национальной гордости американцев, переходящих в бахвальство, в 1830-х гг. писал де Токвиль: «Все свободные народы гордятся собой, но проявление национальной гордости у всех различно. Американцы в своих отношениях с иностранцами не выносят, по-видимому, ни малейшего осуждения и  в то же время ненасытны к похвалам. Им приятно самое ничтожное одобрение, но редко бывает довольно и самой большой похвальбы, чтобы удовлетворить их. Они преследуют вас на каждом шагу, чтобы вызвать вашу похвалу, и если вы не противитесь их настойчивости, то они хвалят себя сами».

Движения националистического толка…

Подобная самооценка служила питательной почвой для формирования крайне радикальных движений националистического толка, призванных любыми средствами защитить превратно понимаемые американские ценности. Показательно, что американцы изобрели такой изуверский механизм институционализированного насилия в отношении представителей  иных расово-этнических групп, как виджилантизм, наиболее известными выражениями которого стали «суд Линча» и «Ку-клукс-клан».

Виджилантские движения, основаны на принципе отправления «правосудия» самими гражданами…

Характерно, что в виджилантских движениях зачастую участвовали представители правящих кругов: сенаторы, конгрессмены, губернаторы, бизнесмены. Сначала объектом виджилантских движений были разного рода правонарушители, но постепенно они приобрели политическую и расово-этническую окраску: виджилантизм стал орудием защиты и насаждения американизма.

С появлением во второй половине XIX в. расистских и социал-дарвинистских теорий некоторые авторы пытались подвести «научную базу» под идею превосходства американцев над другими народами. «Из всех современных рас, - писал, например, историк Ф.Шафф, - англо-саксонская и англо-американская раса обладает самым сильным национальным характером, который наилучшим образом пригоден для мирового господства». Политический философ Дж.Стронг превратил киплинговскую формулу «бремени белого человека» в «христианский долг» американцев.

Само за себя говорило, например, название книги «Новый Рим, или Соединенные Штаты мира», опубликованной в 1853 г. некими Т.Пеше и Ч.Генном. Они утверждали, что в ближайшем будущем США станут центром, вокруг которого все нации объединятся в единый народ.

В учебниках по географии середины XIX в. с презрением говорилось о «ленивых и никчемных» народах Востока, о «неполноценных» латиноамериканцах и народах Европы, неспособных сбросить бремя прошлого  и следовать американскому примеру.

Теория «предопределения судьбы» служила удобным средством оправдания и обоснования территориальной экспансии Америки, поскольку утверждалось, что главная цель экспансии – распространение принципов демократии и ее благодеяний на новые районы.

Например, еще в доктрине Монро, провозглашенной в 1823 г. тогдашним государственным секретарем и будущим президентом США Дж.Монро, обосновывались притязания на главенствующее и руководящее положение США в Западном полушарии.

Идея американской экспансии как средства распространения принципов свободы и демократии не только объединяла «экономические и философские силы, создавшие империю, - писал историк У.Уильямс, - но также породила психологический настрой, который сами участники движения быстро окрестили как «явное предназначение» Америки вести и реформировать мир.

Это в конечном итоге подготовило почву для превращения концепции «Града на холме» в концепцию «мировой империи» и одновременно для утверждения чувства евангелической правоты Америки, поскольку ее экспансия на все новые территории представлялась как выражение самой логики божественного Провидения.

РОЛЬ И МЕСТО РЕЛИГИИ В КУЛЬТУРЕ «АМЕРИКАНИЗМА».

США стоят на первом месте среди индустриально развитых стран по степени важности, придаваемой религиозной вере в жизни человека.

Авторы специального доклада, составленного на основе результатов общенационального опроса, проведенного в 1980 г., утверждали, что религиозные верования американцев в большей  степени, чем расовая принадлежность, уровень образования и доходов, пол, возраст и т.п., оказывают влияние на их взаимоотношения на работе, в семье, с друзьями, на принятие политических решений.

Хотя этот тезис и страдает некоторым преувеличением, примечательно, что Америка все еще остается одной из самых религиозных среди индустриально развитых стран. Как показывают опросы общественного мнения, в настоящее время 95% американцев верят в Бога и 69%  - в загробную жизнь. Для сравнения укажем, что во Франции эти цифры составляют 72% и 39%, а в Японии – 38% и 18% соответственно.

Отцы-основатели США были решительными сторонниками принципа плюрализма в вопросах веры. При открытии Континентального конгресса Дж.Джей, один из отцов-основателей Америки, выступал против произнесения молитвы на том основании, что на нем присутствовали приверженцы епископальной церкви, конгрегационалисты, баптисты, квакеры и пресвитериане. Однако по настоянию С.Адамса молитву все же произнес приверженец епископальной церкви Дюше.

Декларация независимости апеллирует к «Верховному судье мира» и завершается словами «с твердой надеждой на защиту божественного провидения». Однако во всех главных документах периода становления американского государства нет прямой ссылки на христианскую веру. В Конституции США религия упоминается два раза: в ст. VI и в первой поправке к конституции, где свобода, отправления религиозной веры включена наряду со свободой слова и печати в число свобод, защищаемых Конституцией.

Основной закон санкционировал отделение церкви от государства, что было зафиксировано в форме следующего законоположения: «Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих ее свободное исповедание».

Т.Джефферсон в своей наиболее известной работе «Заметки о штате Вирджиния» подчеркивал, что он «не будет задет, если его сосед скажет, что существует двадцать богов или вообще нет ни одного бога». Но в той же работе он ставил риторический вопрос: «Можно ли считать свободы нации гарантированными, если мы отказались от их единственной твердой основы, а именно, убеждения об умах этого народа, о том, что свободы составляют дар божий?». Несколько раньше в «Декларации независимости» Джефферсон приписывал равенство и права людей самому творцу. Религия, писал он в другом документе, является «дополнением к закону в деле управления людьми», а также «альфой и омегой» морального закона.

Синтез религии и политики.

Организованная религия с самого начала истории Америки была вовлечена в общественно-политическую жизнь страны.  Многие религиозные деятели принимали активное участие в Американской революции XVIII в. Церковные руководители находились в первых рядах борцов политических битв за отмену рабства, за запрещение спиртных напитков и предоставление права голоса женщинам.

Как говорил бывший вице-президент США Г.Хэмфри, было бы невозможно провести закон о гражданских правах в 1964 г. без той поддержки, которую он получил от церквей. Американские церкви участвовали в большинстве массовых кампаний 1970-х – 1980-х гг.: от акций в защиту потребителей до антивоенных движений. Широкие масштабы приобретает благотворительная деятельность, в результате которой церковь распределяет миллиардные пожертвования среди нуждающихся.

В результате этих и подобных им процессов и тенденций в 1960-х – 1970-х гг. появились разного рода новые технологии, вроде теологии надежды, теологии революции, теологии освобождения, теологии прогресса и другие, призванные приспособить христианское вероучение к реалиям последних десятилетий XX в. Это своего рода «секуляризированные», «мирские», «политические» теологии. В них девальвация традиционных религиозных форм нашла наиболее отчетливое выражение.

В этих теологиях Иисус Христос приобретает черты политического лидера, Христа-освободителя, ведущего за собой бедных и угнетаемых. Комментируя эти тенденции, в статье с характерным названием «Разыскиваются теологи, которые являются теологами» профессор Д.В.Ферм писал: «С начала 70-х гг. мы  становимся свидетелями  распространения различных форм теологии освобождения – негритянской, женской, латиноамериканской, индейской и т.д. Эти одномерные «измы» фокусируют свое внимание исключительно на одном, хотя и важном аспекте Бога. В результате он становится черным, феминизируется, оказывается… красным в зависимости от стремления использовать его более эффективно. Реальность и истинность живого Бога, трансцендентирующего все человеческие оковы (расовые, половые, национальные, политические, идеологические и т.д.), при этом полностью исчезают».

«Гражданская религия».

Суть «гражданской религии», как ее определял Г.С.Коммейджер, состоит в  общей абстрактной вере в божественное начало вообще, а не в конкретно понимаемого Бога. Она была характерна как для протестантов, католиков, иудеев, так и для деистов. Коммейджер называл это «религией морали и добродетели», опирающейся одновременно и на разум, и на веру и охватывающей скорее человечество, нежели отдельного индивида. Не отвергая Иисуса Христа и Евангелие, эта религия берет из них то, что имеет универсальную значимость. Ее моральные, философские или политические добродетели, счастье, равенство перед Богом и законом, справедливость относятся скорее к посюсторонней, нежели потусторонней жизни.

Школы учат «гражданской религии» как прямо, так и косвенно. Изображения Моисея, Иисуса или апостола Павла украшают коридоры и классные комнаты в американских общественных школах. Рядом с ними соседствуют портреты Вашингтона, Линкольна, а также Дж.Кеннеди, М.Л.Кинга и других национальных лидеров.  

«Гражданская религия» пропагандирует идею о «мессианской универсальной миссии» Америки. Она призвана освятить главные нормы и ценности американской системы, среди которых патриотизм, индивидуализм и вера в неограниченную силу экономического роста и процветания занимают первое место.

Протестантская этика делает упор на таких добродетелях, как труд, бережливость, предприимчивость, благодаря которым, как писал в свое время Б.Франклин, «ты достигнешь счастья, и независимость будет твоим щитом и защитой». В 1920-е – 1930-е гг. возник даже специальный термин – «евангелие бизнеса».

В 1950-х гг. известный протестантский теолог Н.Пил утверждал, что «РЕЛИГИОЗНАЯ ВЕРА – это не нечто благочестиво пуританское, А НАУЧНАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ ДЛЯ СОЗДАНИЯ ЖИЗНИ, ПОЛНОЙ УСПЕХА», «Ныне, - писал он, - всякий преуспевающий и компетентный бизнесмен будет употреблять наиболее проверенные и новейшие методы в производстве, распределении, и многие убеждаются, что одним из величайших среди успешных методов является сила молитвы».

Проанализировав материалы журнала «Time», посвященные проблемам американского национального сознания, а также внешней и внутренней политике США, М.Фокс пришел к выводу, что этот журнал смешивает религию с национализмом, трактуя события в мире в терминах «добро против зла», «американизм против коммунизма». По его мнению, журнал приписывает Америке «божественную миссию», «священный долг» бороться против  «коммунистического дьявола», «атеистических врагов религии». Здесь американизм приобретает статус религии, требующей безусловной веры в Америку.

Показателен рост социальной активности и богатств церкви, которая заимствовала многие технические приемы большого бизнеса. Уже в XIX в. главы церкви часто избирались, руководствуясь не столько их духовными качествами, сколько деловыми и административными способностями. Здесь слова Бэббока о том, что «бизнес есть религия, а религия – бизнес», отражали глубокую веру американской буржуазии в бизнес как морально-этическую систему.

Начиная с конца XIX в. протестантская церковь активно включилась в дело восславления бизнеса, выступая с проповедью «евангелия бизнеса», провозгласившего лозунг «Продажа религии – главный бизнес церкви». О таком подходе к религии свидетельствует, например, огромная популярность книги «Человек, которого никто не знает. Исследование истинного Иисуса», опубликованной в 1925 г. одним из ведущих рекламных агентов того периода Б.Бартоном. Ее автор прямо связывал бизнес с религией и утверждал, что Иисус Христос является «основоположником современного бизнеса».

Дихотомия фундаментализма и либерализма в религиозной сфере.

Сам термин «фундаментализм» происходит от названия серии томов «Основы» («Fundamentals»), которые издавались, начиная с 1910 г., финансировались и бесплатно распространялись богатыми лос-анджелесскими бизнесменами Л. и М. Стюардами. Догматы ортодоксального христианского вероучения, изложенные в «Основах», составили вероисповедную и теологическую систему фундаментализма.

Фундаментализм – это скорее определенный умонастрой, чем сколько-нибудь последовательно и четко сформулированный комплекс теологических и вероисповедных доктрин, идей и концепций.

Он, в частности, включает эсхатологический, милленаристский подход к миру, вытекающий из установки на буквалистское толкование Библии и базирующийся на принципе бескомпромиссного дуалистического разделения участников «драмы истории» на божественные силы добра, ассоциируемые с Америкой, и дьявольские силы зла, ассоциируемые со всеми теми, кто безоговорочно и на все 100% не принимает Америку.

1970-е -1980-е гг. стали периодом радикальной трансформации американской религии. Идеи и принципы фундаментализма были взяты на вооружение разного рода религиозно-политическими группировками, получившими название «новых христианских правых».

К середине XIX в. методисты, конгрегационалисты, пресвитериане и унитарианцы отказались от кальвинистско-пуританского догмата о предопределении и стали подчеркивать решающую роль свободной воли и моральной энергии отдельного индивида в собственном спасении. Этот процесс протекал в ожесточенной борьбе с консервативными силами почти во всех церковных деноминациях, выступавших в защиту чистоты религии. В конце XIX – начале  XX в. эта борьба приняла форму конфронтации между евангелическим фундаментализмом и социальным евангелизмом, или социальным христианством.

Приверженцы  социального христианства выступали за активное участие церкви в  реформировании отношений в обществе, дабы способствовать приближению «царства Божия на земле». Их заслуга состояла в том, что они предпринимали попытки привлечь к своей деятельности рабочий класс. «Если знамя царствия божьего должно пройти через врата будущего, - писал У. Раушенбуш, - ТО ОНО ПРОЙДЕТ ЧЕРЕЗ НИХ ТЯЖЕЛОЙ ПОСТУПЬЮ ХОЗЯЕВ ТРУДА».

Раушенбуш, один из видных представителей социального евангелизма, выдвинул концепцию о социальном спасении. «Царствие Божье, - утверждал он, - это коллективистское понятие, включающее всю социальную жизнь человека. Его цель – не спасение человеческих атомов, а спасение социального организма, не вознесение индивидов на небо, а превращение земной жизни в небесную гармонию.  Эту же мысль он развил в книге «Теология для социального евангелия», вышедшей в 1917 г. В ней, в частности, говорилось, что грех носит не индивидуальный, а социальный характер. Война, эксплуатация, нетерпимость, несправедливость, проституция, пьянство – все это, заявлял Раушенбуш, социальные грехи, внутренне присущие социальной системе, которая подходит к экономике с позиций товаров, а не людей, и ставит прибыль над личностью».

В 1920-е гг., осуждая безудержную пропаганду «капиталистического успеха», другой видный социальный евангелист Г.Уорд заявлял, что эта пропаганда способствует превращению «идеи антисоциальной прибыли» в «философию американцев, постепенно оттесняя идеалы демократии, справедливости и свободы». Согласно Уорду, «дальнейший прогресс  человечества… должен идти через распространение сознательной кооперации, представляющей собой организованную форму инстинкта взаимной помощи» людей. Причем это «новое общество», по Уорду, должно основываться на «социальном равенстве», базирующемся, в свою очередь, на «равенстве дохода».

Однако социальные евангелисты решительно возражали против уничтожения частной собственности. По словам Раушенбуша, «каждый человек должен иметь собственность», которая составляет залог личной свободы. По его мнению, «священное право собственности» представляет собой «величайшую моральную ценность», а капитализм с его принципами частного предпринимательства – «одну из самых эффективных систем для создания материального богатства». Уорд также обосновывал необходимость сохранения института собственности как важнейшего условия свободы и развития отдельного индивида.

Уорд утверждал, что монополия несовместима с принципами «равных возможностей» и выступал за восстановление свободной конкуренции и установления при этом контроля над «стяжательским инстинктом людей».

О том, насколько далеко могли зайти отдельные протестантские теологи либеральной ориентации в деле дедогматизации и демифологизации протестантизма и его насыщения мотивами социальной реформации, свидетельствует тот факт, что в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Р. Нибур предпринял попытку синтезировать христианство с марксизмом. В книге «Моральный человек и аморальное общество» (1932) он признавал верность марксистского тезиса о том, что частная собственность на средства производства – основная причина экономических кризисов. Он, по словам Р.Стоуна, принял также «идею Ленина об ответственности капитализма за экономический империализм». Правда, увлечение Нибура марксизмом оказалось временным явлением.

«In God We Trust» - национальный девиз.

В наши дни для США характерен самый широкий религиозный плюрализм, в котором различные протестантские деноминации уживаются с католицизмом, иудаизмом, некоторыми незападными религиями. Естественно, в настоящее время в Америке реальное влияние религии ослабло… Ныне американские социокультурные  и политико-культурные ценности, установки и ожидания во все возрастающей степени формируются другими институтами, особенно индустрией развлечений, рекламой, СМИ, системой образования и др.

При этом надо согласиться с теми авторами, которые называют религию «спящим гигантом американской политики». Об обоснованности данного тезиса говорит тот факт, что несмотря на официальное отделение церкви от государства, политики и государственные деятели вплоть до кандидатов на пост президента соперничают в религиозной риторике.

Более того, в 1950-е гг. специальными актами конгресса лозунг «В Бога мы верим» (In God We Trust) был провозглашен национальным девизом.

«Наша система правления бессмысленна, - заявил тогдашний Президент США Д.Эйзенхауэр, - если не основывать ее на глубокой вере, какой именно религии – мне абсолютно безразлично».

Именно в этот период  в формулу присяги верности США было добавлено упоминание Бога: «Клянусь в верности знамени США и республике, которую он олицетворяет – единый народ под Богом, неразделимый, со свободой и справедливостью для всех».

ИММУНИТЕТ АМЕРИКАНСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ К ИДЕЯМ МАРКСИЗМА, СОЦИАЛИЗМА И ОСОБЕННО КОММУНИЗМА…

«Два обстоятельства долго мешали неизбежным следствиям капиталистической системы проявиться в Америке во всем своем блеске. Это возможность легко и дешево приобретать в собственность землю и прилив иммигрантов» (Ф. Энгельс).

Говоря об исключительности и особом пути общественно-политического развития США, многие исследователи среди прочих причин выделяют устойчивый иммунитет американского национального сознания к идеям марксизма, социализма и особенно коммунизма.

Следует отметить, что США стали одной из первых капиталистических стран, в которых возникли рабочие политические партии. Начиная с последней четверти XIX в. США превратились в арену борьбы рабочего класса против капитала. К концу XIX -  началу XX в. здесь развернулось широкое рабочее движение, приведшее, в частности, к образованию довольно влиятельного профсоюзного объединения – Американской федерации труда. К тому же времени относится формирование американского социалистического движения. О размахе классовой борьбы в США свидетельствует хотя бы тот факт, что именно усилиями американского рабочего движения 1 мая был провозглашен днем международной солидарности трудящихся.

Однако, несмотря на эти реалии, Америка является одной из немногих стран Запада, где нет массовой социалистической партии с парламентским представительством на общенациональном уровне. Уже со времен А.де Токвиля постепенно утвердилось убеждение  о неудаче социализма в Америке в силу исключительности условий ее исторического развития и особенностей американского национального сознания.

Как утверждал Харц, «скрытые корни социалистической мысли следует искать в феодальном характере западного общества. Старый режим воодушевил Руссо, и  оба они вместе – Маркса». Америка же, утверждал Харц, «не имея феодальной традиции», «не имела также и социалистической традиции… не имея своего Робеспьера, она не имела и Мэстра, не имея своего Сиднея, она не имела и Карла II». (с.282).

Подобное обстоятельство препятствовало возникновению каких бы то ни было крупных радикальных и влиятельных идеологических конструкций, призывающих к изменению существующего строя. Немаловажную роль в этом отношении играл тот факт, что многие работодатели сами были наемными работниками, а значительное число рабочих стремилось стать капиталистами. По мнению известного немецкого политэкономиста конца XIX -  начала XX в. В Зомбарта, «нельзя не признать, что утверждение: американский рабочий класс держится в стороне от социализма, в значительной степени правильно».

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ОСНОВЫ АМЕРИКАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.

Индивидуализм как базовая компонента американского национального сознания.

Как правило, введение термина «индивидуализм» в английский язык и его широкое применение в США приписывают А.де Токвилю,  а датой рождения этого термина в США считается 1840 г., когда вторая часть его книги «О демократии в Америке» была опубликована на английском языке в переводе Г.Рива.

Термин «индивидуализм» почти одновременно был введен в оборот и несколькими другими авторами. Так, в «Письмах о Северной Америке», опубликованных в США в 1839 г. под названием «Общество, манеры и политика в Соединенных Штатах», французский путешественник М.Шевалье писал о «преимущественно индивидуалистическом характере» американцев. Использовал термин «индивидуализм» и фурьерист А.Брисбейн в книге «Социальная судьба человека».

«В нашей стране, - писал в 1848 г. «Коммерческий журнал», - под свободой понимается отсутствие правительственного вмешательства в частные дела». По словам К.Колтона, сущность американской демократии выражалась в следующем: «НЕ ПРАВЬТЕ НАМИ СЛИШКОМ МНОГО».

Рупором пропаганды индивидуализма в 1840-е гг. стал журнал «Демократическое обозрение». В 1839 г. автор одной статьи, опубликованной в журнале, отождествлял индивидуализм с национальными ценностями и идеалами Америки. «Ход развития цивилизации, - утверждал он, - представляет собой процесс восхождения человека от состояния дикого индивидуализма к состоянию более возвышенного, морального и очищенного индивидуализма».

Весьма популярным стал у американцев образ фольклорного героя Поля Баньяна. В описании Дж.Стивенса Баньян испытывает неописуемый восторг от того, что «простой факт пребывания в Америке и превращения в действительного американца позволил ему чувствовать себя таким экзальтированным, таким чистым, таким благородным, таким хорошим. К нему пришел также неукротимый дух завоевания. Он почувствовал, что способен смело рисковать, рассеивать в небе тучи, ворочать камни  или сказать всему миру открыто все, что он думает. «С того времени, как я стал действительным американцем, - закричал Поль Баньян, - я могу смотреть любому человеку прямо в глаза и послать его к черту!». Баньян по своему желанию «создавал реки и пустыни. Захочет Баньян – и выроет целый залив, захочет – перенесет гору на новое место, где ему нужен наблюдательны пункт. Он могуч как природа Запада».

Американская мечта, или Установка на успех.

«Агитаторы за новые земли» или проще говоря, вербовщики новых переселенцев в Америку на европейском континенте стремились убедить потенциальных переселенцев в том, что Америка изобилует «дарами природы, добывание которых не требует никакого труда, что в горах много золота и серебра, а колодцы и родники наполнены молоком и медом,  и что любой иммигрант, отправляющийся туда в качестве слуги, станет богачом; девушка-служанка превратится в грациозную леди; крестьянин станет дворянином».

На протяжении XIX- XX вв. Америка характеризовалась значительно более быстрыми, чем во многих странах Европы, темпами экономического развития и индустриализации, что не могло не способствовать выработке веры в бесконечный  прогресс и беспредельные возможности.

Как верно отметил М.Вебер, идеалом капитализма является «кредитоспособный «честный» человек». Для него характерно «сознание» обязанности каждого человека умножить свой капитал, что становится самоцелью, вопросом долга. «Это уже не житейский прием, а своеобразная «этика», нарушение которой рассматривалось не только как неразумность, но и как своего рода нарушение долга. Это уже не деловитость, здесь ее присутствует немало, а целый ЭТОС. Он требует от человека преданности «делу», призвания, заключающегося в добывании все новых и новых денег, ибо именно такая преданность связана  теснейшим образом с победой в борьбе за экономическое существование».

В Америке в XIX в. способность в достижении успеха была доведена до уровня общественной добродетели. Люди с достоинством и гордостью называли себя «спекулянтами». «Стремление к богатству, - писал Д.Макдональд, - стало настоящей религией в Америке, содержащей свою собственную литургию и систему моральных ценностей, этики и табу, которые определяли отношения между обществом, собственностью и индивидом».

Баптистский священник К.Конуэл в своем «Евангелии успеха» провозглашал: «Я говорю, что ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ БОГАТЫМИ И ВАШ ДОЛГ СТАТЬ БОГАТЫМИ». «Нехорошо быть бедными», - поучал он своих прихожан.

Уже в 1850-х г. XIX в. распространенными героями популярной художественной литературы становятся разносчик  газет и чистильщик обуви. В последующие десятилетия целый поток романов и рассказов О.Оптика, С.С.Робинс, М.Лесли, Э.Келлога и многих других был посвящен феномену восхождения из низов вверх – к богатству и славе. Эту проблему в последней трети XIX в. развивали А.Д.Эванс, Э.П.Роу, Ч.Шелдон, Дж.С.Портер, Г.Б.Райт, О.С.Марден, Э. Хаббард и др. В частности, книга Хаббарда «Послание к Гарсиа» сделала его идолом бизнесменов.

Из насчитывавшихся в США к 1892 г. 4046 миллионеров часть действительно была выходцами из фермерско-мелкобуржуазной среды. Они добились богатства и процветания благодаря личной энергии и способностям.  Хотя в реальной действительности мало кто мог надеяться достичь такого положения, как родоначальники династии миллионеров У.Вандербильт или Дж.Рокфеллер, многие в меньших масштабах могли повторить их успех.

Тяга к перемене мест и рода занятий, географическая и профессиональная мобильность была у американцев столь велика, что, по мнению историка Дж.Пирсона, этот фактор сыграл решающую роль в формировании  американского характера.

Мощным миграционным катализатором стало обнаружение золота сначала в Калифорнии, а затем в Неваде и на Аляске. История открытия и добычи золота, например, в Неваде «была историей трагической гибели многих старателей-пионеров, историей стычек хищников, бандитских похождений, грабежей и убийств, историей немногих удач и бесчисленных жизненных катастроф…».

Но огромное воздействие на массовое сознание оказывал пример тех немногих разбогатевших счастливчиков, о которых в фантастически преувеличенной форме распространялась молва по всей стране.

Открытие нефти, железнодорожное строительство, автомобилестроение, породившее Рокфеллеров, Вандербильтов, Фордов, давали обильную пищу для ума обывателя, подкрепляя идею о self-made-man и успехе.

Конформистские составляющие американского индивидуализма.

А.де Токвиль писал: «В Америке большинство ограничивает мысль грозным кругом. Внутри его пределов писатель свободен, но горе ему, если он осмелится выйти из него. Это не значит, что ему грозило сожжение; но он подвергается неприятностям разного рода и повседневному преследованию. Политическая карьера для него закрыта».

На всем протяжении XIX в. наблюдатели самых различных религиозных, философских и общественно-политических воззрений указывали на то, какое огромное, сравнимое только с религиозным фатализмом воздействие оказывало на умы американцев мнение большинства.

Проанализировав основные компоненты американского характера, лауреат Пулитцеровской премии Г.Кроули пришел к следующему выводу: «Свобода мнений, которой мы гордимся, большей частью состояла в провозглашении приемлемых общепринятых мнений с такой вызывающей убежденностью, как будто мы провозглашаем самую дерзкую и возвеличенную ересь…».

В 1920 г. к аналогичному выводу пришли известные в тот период литературные критики Дж.Нэтен и Г. Менкен: «То, что лежит за внешней смелостью (американца) – это в действительности не независимый дух, а талант кричать вместе с толпой. Когда американец чрезвычайно самоуверен – это явный признак того, что он чувствует за собой толпу, слышит ее поощрительные крики и убежден в том, что его доктрина одобряется. Он вовсе не бескорыстный соучастник. Он присоединяется к чему-либо, будь то политическая партия, церковь, братская организация или же одна из идиотских организаций, которые постоянно опустошают страну, поскольку присоединение дает ему чувство безопасности, делает его частью чего-то большего и более надежного, чем он сам, представляет ему шанс дать выход своим чувствам и энергии, ничем не рискуя».

Об «историческом американском импульсе следовать за толпой» говорил известный американский философ Дж.Сантаяна.

Интересны наблюдения А.Кэхана, натурализовавшегося американца, еврея по происхождению, изложенные в книге «Восхождение Дэвида Левински» (1917). Он, в частности, констатировал, что европейские иммигранты, которые прибывали в Нью-Йорк в 1880-х гг., чувствуя свою отчужденность от общей массы американцев, стремились как можно быстрее «американизироваться», покупая общепринятые готовые фабричные одежды, делая «американскую» стрижку и приобретая всякого рода мелкие товары, считавшиеся неизменными признаками настоящего «стопроцентного» американца.

Приверженность приобретательству сделала американского буржуа, говоря словами Коммейджера, «игроком и оппортунистом». Американец выработал  способность, скорее, даже привычку, принимать лишь те идеи, мысли и принципы, которые уже многократно испробованы на опыте. Он, как отмечает Д.Бурстин, рассматривает «наличное» состояние как образец «должного».

Вытекающие из таких установок оппортунизм, практицизм, эмпиризм, «статистический», «количественный» склад мышления приводят к тому, что «средний американец», как правило, не приемлет человека с глубоким, независимым интеллектом. Боязнь необычного и нежелание ставить кого-либо выше остальных лежат в основе американской веры в «божественного» «среднего человека» - этого, по словам Д.Бурстина, продукта «американского оппортунизма».

Феномен американизма.

Формирование идеи американской нации и национальной идентичности самым тесным образом связано со становлением так называемого феномена американизма составляющего их структурную основу. Американизм представляет собой весьма сложный комплекс различных, порой, казалось бы, несовместимых друг с другом компонентов.

Здесь мы находим в тесном переплетении и взаимопроникновении такие, казалось бы, взаимоисключающие друг друга элементы, как экспериментализм, реализм, прагматизм, ориентация на посюсторонний мир, даже приземленность, приверженность истории и в то же время религиозный энтузиазм, морализм, мессианство, стремление «преодолеть» историю.

Американизм – это:

вера американца в прогресс и в то же время преданность американским общественно-политическим институтам;

вера в творческие силы человека и в то же время убежденность в нежелательности попыток изменения людьми установившихся общественно-политических институтов;

вера в исключительность путей общественно-исторического развития Америки, порождающая порой крайний национализм, и в то же время вера в провиденциальную миссию Америки прокладывать путь развития всему человечеству;

приверженность идеалам равенства и в то же время чуть ли не обожествление мистеров-миллиардов;

приверженность идеалам индивидуальной свободы, индивидуализм и в то же время конформизм;

высокий интеллектуализм и проявляющийся в крайних  и грубых формах антиинтеллектуализм и т.д.

На противоречивость американского национального сознания обращали внимание многие наблюдатели прошлого и современности. Так, К.Маркс и Ф.Энгельс говорили о парадоксальном сочетании в Соединенных Штатах прогрессивного с реакционным, нового с обветшало старым.

В 1895 г. Энгельс писал Зорге: «Америка – самая молодая и в то же время самая старая страна в мире… Все, что здесь (в Англии – К.Г.) отжило свой век, может просуществовать в Америке еще одно-два поколения».

***

При оценке факторов и процессов формирования идеи американской нации и национального  самосознания следует отметить также то, что первоначально Америке предстояло преодолеть комплекс провинциализма в области литературы и искусства. Не без основания многие как в самой Америке, так и в Европе даже  в первые десятилетия XIX в. считали, что Америка не имеет своей оригинальной культуры и  искусства. Важной вехой  укрепления американского «культурного» и «литературного» национализма стало создание в конце 1880-х гг. в Нью-Йорке литературно-политической группировки «Молодая Америка», которая ставила своей целью стимулирование и пропаганду американской литературы.

Она выступала за национальную самобытность, стремясь «смастерить своих Вергилиев и Мильтонов»…

***

СРЕДНИЙ АМЕРИКАНЕЦ: «МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК» В СОСТАВЕ «МОЛЧАЛИВОГО БОЛЬШИНСТВА».

(Т.Л.Морозова. из книги «Литература США XX века»).

Средний американец – это один из наиболее часто встречающихся героев литературы США. К нему обращались Эдгар Ли Мастерс и Шервуд Андерсон, Синклер Льюис и Джон Стейнбек, Артур Миллер и Теннесси Уильямс, Апдайк и Чивер, Маламуд и Рот, и многие другие. Выдающийся американский критик и историк литературы Ван Вик Брукс писал в своей книге «Годы уверенности» (1952), что внимание к образу простого человека является отличительной особенностью американской литературы, ее характерным национальным признаком.

Уолт Уитмен в статье «Демократические дали» (1871) писал: «Великие поэмы, включая Шекспировы, убийственны для идеи гордости и достоинства простого народа, для жизненных соков демократии. Те литературные образцы, которые пришли к нам из других стран, из-за моря родились при дворах, выросли в лучах солнца, светившего замкам, - все они пахнут королевскими милостями… А наш гений – современный, плебейский… В конце концов главное значение в стране имеет лишь средний человек». (с.506)

С  высказанной здесь оценкой согласиться трудно… Диккенс,  с его сиротами, выросшими в работных домах; Гюго, с его «отверженными»; Флобер, с его служанкой, «простой душой»; Мопассан, с его нормандскими крестьянами; Томас Гарди, с его Тэсс и Джудом, - всех не перечислишь. Мы не говорим о русской литературе, которая вся, по словам Достоевского, «вышла из «Шинели».

И все-таки в словах Уитмена, Брукса и других писателей содержится определенная доля истины. Эстетика классицизма не допускала «простонародье» в трагедию и другие «высокие» жанры; считалось, что тем, кто носит деревянные башмаки, позволительно появляться на сцене, а также  в поэзии и прозе только в ролях комических. В 1865 г. братья Гонкуры еще размышляли: «Живя в XIX веке, в пору всеобщего избирательного права, либерализма и демократии, мы спросили себя: не могут ли те, кого называют «низшими классами», притязать на роман?» И делали вывод: «Все идет к народу и уходит от королей: в романах интерес перешел от королевских злоключений к злоключениям простых смертных».

С самого своего возникновения американская литература заявила о себе демократическими пристрастиями в выборе героя. Она искала и находила его среди «зверобоев» и «следопытов», солдат и фермеров, моряков и золотоискателей… Уитмен писал в предисловии к «Листьям травы» (1855): «Гений Соединенных Штатов… всегда более всего выражался в простом народе. Свойственная простым американцам манера говорить, одеваться, завязывать дружбу… их вековечная преданность свободе… их чувство собственного достоинства… самый их вид людей, которые отродясь не знали, что значит вытягиваться по струнке перед высшей властью… и то, что не они снимают шляпу перед президентом, а президент перед ними, - ведь все это поэзия, хотя и без рифм».

Того трагического надрыва, с каким в русской литературе изображались Акакии Акакиевичи и Макары Девушкины, американская литература не знала. Маленькие люди, как их рисовали писатели США, словно бы и не чувствовали себя «маленькими». Они нисколько не страдали от своей незначительности, а напротив, гордились тем, что таких, как они, - не единицы, а миллионы. Эта традиция в изображении простого американца сохранилась и в XX в., однако она приобрела характер ностальгии, тоски по  прошлому, когда такое самоощущение маленького человека еще возможно.

Характерным примером может служить пьеса Торнтона Уайлдера «Наш городок» (1938).

Авторская идея отчетливо выражена в рассказе одного из действующих лиц о письме, которое получила однажды жительница городка Джейн Крофет. Адрес на письме был необычный:

«ДЖЕЙН КРОФЕТ; ФЕРМА КРОФЕТОВ; г. ГРОВЕРС КОРНЕРС; ОКРУГ САТТОН; ШТАТ НЬЮ ГЭМПШИР; СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ; КОНТИНЕНТ СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА;  ЗАПАДНОЕ ПОЛУШАРИЕ; ЗЕМЛЯ; СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА; ВСЕЛЕННАЯ; СОЗНАНИЕ ТВОРЦА».

Уверенность простого американца в ценности и значительности своей личности, в том, что КАК ЧЕЛОВЕК он ни в чем никому не уступает – ни министрам, ни президентам это одна из характерных черт американского национального сознания. (с.509).

В числе основных свойств американского национального характера чаще всего называют практичность,  предприимчивость, активность, динамизм и т.д. Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову назвать Америку на каком-либо этапе  ее истории «страной мечтателей и поэтов», как называли в начале прошлого века Германию. Наоборот, в мире сложилось довольно устойчивое представление об Америке как о стране, где широко распространен антиинтеллектуализм, пренебрежение к любым формам духовной деятельности, если они не приносят прямой и осязательной «пользы», выражаемой в долларах. (с.518).

 

 

***

«АМЕРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ» И «АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА».

(А.М.Зверев, А.П.Саруханян из книги «Литература США XX века»).

«Первой деклараций прав человека» назвал Маркс Декларацию Независимости, провозглашавшую равенство всех людей и их право на «жизнь, свободу и стремление к счастью». (с.69).

«Мы считаем  очевидными следующие истины: все люди сотворены равными, и все они одарены своим создателем некоторыми неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежит ЖИЗНЬ, СВОБОДА И СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ». -  эти и им подобные строки из «Декларации Независимости»  способны были воспламенить умы и не только умы грезившей о революции молодежи.  В «Америке» (1793) Блейка, превосходно знакомого с идеями Пейна выражена надежда, что за океаном и будет воздвигнут Новый Иерусалим – царство справедливости и истинного христианства, за веру в которое столетиями принимали на костре смерть хилиасты, «бешеные» и представители других сект, выражавшие мечты униженных и обездоленных. Страной будущего, страной надежд для всех, кто устал бродить по исторической свалке Европы, называл заокеанскую республику Гегель во введении к «Философии истории». (с.141).

И если представить себе «американскую мечту», как в глубокой древности представляли себе Землю, - плоскость, держащаяся на трех китах, - то и здесь мы найдем три главные опоры. Первая – вера в то, что ресурсы американской земли необозримы, и материальное изобилие суждено здесь всем без исключения. Вторая – убеждение, что лишь в Америке человек становится, наконец, полностью свободным от сословных, социальных, идеологических, образовательных и прочих ограничений, не дающих выхода его воле и инициативе, что только здесь он получает возможность в полной мере проявить себя как индивидуум. И третья – уверенность, что в Америке права на счастье предоставлены всем, а шансы добиться  счастья совершенно  для всех равны, и решают лишь личные качества человека, да его умение распорядиться обстоятельствами, которые для него создает судьба (в переводе на язык официальной американской пропаганды начала  XX в. – «чистильщику сапог не заказаны пути в Белый Дом»). (с.141).

Вот я сделаю всю сушу неделимой,

Я создам самый великолепный народ из всех, на какие

когда-либо светило солнце,

Я создам дивные магнитные страны,

Сплоченные любовью товарищей,

Вечной любовью товарищей…

Это тебе от меня, Демократия, чтобы служить тебе, моя жена!

Тебе, тебе пою я эти песни!

(«Для тебя, Демократия».  Уолт Уитмен, перевод К. Чуковского). (с.146).

А.В. Луначарский, писавший: «Мощь и красота уитменизма заключается  в… коммунизме, коллективизме».  «Поэт грядущей демократии» назвал его А.В.  Луначарский. Горький назвал Уитмена первым из художников, которые от индивидуализма «приходят к социализму… зовут человека к слиянию с человечеством». (с.145).

Первое издание «Листьев травы» открывалось предисловием, которое содержало, может быть, наиболее полный свод всех тех верований, надежд и иллюзий, которые составными компонентами вошли в «американскую мечту». Америка названа здесь величайшим из государств планеты, американцы – «народом народов», будущее Нового Света предстает как принявшая реальные очертания утопия: «Вот наконец земля, где деяния человеческие в чем-то согласуются со всеобъемлющими деяниями дня и ночи. Вот народ, который не просто нация, но воплотившая в себя весь мир нация наций… Вот несравненное презрение к заурядному, и восхитительная отвага огромных масс людей, и полет к скрывающейся в будущем цели – неостановимый и могучий, - и изобилие, щедрость, льющаяся рекой».

Это написано в 1855 г.  Ликвидация рабовладения и установление  прочного государственного союза всех штатов представлялись ему величайшей победой демократии, после которой перед Америкой откроется не загроможденный никакими препятствиями путь прогресса, и страна в полной мере реализует свои великие возможности…

«Мы построили жизнь на гнилом фундаменте… Я хочу, чтобы вся структура общества была объявлена негодной. Я хочу, чтобы ОСНОВОЙ ДЛЯ НАС СТАЛО ТО, ЧТО ДОЛЖНО БЫТЬ ОСНОВОЙ, - не собственность, а ЧЕЛОВЕК» (признание, сделанное в  одном из последних изданий «Листьев травы»).

Эволюция величайшего поэта Америки, пришедшего от безоглядной веры в «американскую мечту» к трагическим сомнениям в ее истинности, характерна и поучительна: в главном и решающем ее повторят впоследствии многие выдающиеся американские художники. (с.148).

«Была американская мечта, - писал в 1955 г. Фолкнер, - земное святилище для человека-одиночки; состояние, в котором он был бы свободен не только от замкнутых иерархических установлений деспотической власти, угнетавшей его как представителя массы, но и от самой этой массы, сформированной иерархическими установлениями церкви и государства, которые удерживали его как личность в рамках зависимости и бессилия.

Мечта, равно вдохновляющая отдельных индивидов, столь разобщенных и не связанных друг с другом, что им оставались невнятными устремления и надежды, распространенные в странах Старого света, чье существование как нации поддерживалось не идеей гражданственности, но идеей подчиненности, чья прочность обеспечивалась лишь количеством народонаселения и послушанием подчинившейся массы; мечта, сливающаяся в едином звучании  голосов индивидов – мужчин и женщин: «Мы создадим новую землю, где каждая индивидуальная личность – не масса людей, а индивидуальная личность - будет обладать неотъемлемым правом индивидуального достоинства и свободы, основывающимся на индивидуальном мужестве, честном труде и взаимной ответственности». (с.149).

Важно иметь в виду, что тот образ демократической общественной организации, который видели перед собой творцы американской революции, воплотил в себе предельно радикальные – для буржуазного сознания – идейные устремления, предельно революционные – для буржуазного сознания – этические нормы. Ни одна из форм буржуазной демократии не может быть сопоставима с той демократией, о которой мечтали Пейн, Франклин, Джефферсон. «Мечта» отступила перед реальностью, трансформировался, коренным образом видоизменился и самый ее смысл.  К концу XIX в. уже не находилось последователей ни у Роберта Оуэна, именно в Америке пытавшегося создать свою «Новую Гармонию», ни у Этьена Кабе, избравшего эту же страну, с целью ее превращения в Икарию.

Американская  действительность больше не вселяла надежд, что подобные проекты осуществимы. Америка стала иной; исчезли основания рассматривать Соединенные Штаты как «свободную землю безземельных миллионов Европы», как «их обетованную землю» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.15, с. 334). (с.143).

Во введении к «Анти-Дюрингу» Энгельс показал закономерность превращения грезившегося просветителям «царства разума»  в полную трагизма и иррациональности реальность капиталистического миропорядка: «Вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции… равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека  провозглашена была… буржуазная собственность». (с.142).

О крушении иллюзий говорили произведения Дос Пассоса 20-х годов. Мировая война принесла жестокие разочарования героям «Трех солдат» (1921). В «Манхэттене» (1925) Дос Пассос идет дальше по пути развенчания мифа о стране неограниченных возможностей. Демократию давно превратили в игру словами, они назойливо лезут в возбужденный мозг Джимми Херфа: «Погоня за счастьем, неотъемлемое право на жизнь, на свободу и… И он бродит из квартала в квартал и ищет дверь жужжащего золотооконного небоскреба, из квартала в квартал, и двери все нет. Всякий раз, как он закрывает глаза, его бред завладевает им… Но какой смысл проводить всю свою жизнь, бегая по городу Разрушения? Что слышно с вашими неотъемлемыми правами, тринадцать провинций? Его мозг  разматывает фразы, он упрямо идет вперед. Ему никуда не хочется идти. Если бы я мог еще верить в слова». (с.92).

Последние главы трилогии говорят об окончательном  крушении веры в американскую демократию, итог которому подводится горестной историей безработного бродяги: «Ходил в школу, книги обещали неограниченные возможности, его ждал успех, собственный дом, его учили, как превзойти соседа, по радио передавали песенки  о девушках, призраки прекрасных блондинок улыбались с экранов, на досках в конторах сверкали мелом миллионные выигрыши, чеки протягивались к рукам, готовым работать, письменный стол руководящего администратора с тремя телефонными аппаратами ждал, чтобы его заняли».   Мираж рассеялся. Голодный и оборванный        он стоит на дороге длиною в сотни миль, а поезда, автомобили, самолеты пролетают мимо. (с.95).

***

«Я поклялся перед алтарем господним всегда ненавидеть всякую форму тирании над человеческим сознанием» (Томас Джефферсон).

Что рабовладелец Джефферсон и  не думал распространять данный принцип на истребляемых целыми племенами индейцев и нещадно эксплуатируемых негров – на это в эпоху безраздельной гегемонии белой расы попросту никто не обращал внимания; об этом через два столетия напомнит в своем язвительном «Бэрре» Гор Видал. (с.139).

***

Из книги А.Н.Радищева «ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ», 1790 г.).

Европейцы, опустошив Америку, утучнив нивы ее кровию природных ее жителей, положили конец убийствам своим новою корыстию… Валятся на горах гордые деревья, издревле вершины их осенявшие. Леса бесплодные и горные дебри претворяются в нивы плодоносные и покрываются стовидными произращениями… Тучные луга потаптываются многочисленным скотом… Везде видна строящая рука деятеля, везде кажется   вид  благосостояния и внешний знак устройства.

Но кто же столь мощною рукою нудит скупую, ленивую природу давать плоды свои в толиком обилии?

Заклав Индийцов единовременно, злобствующие европейцы, проповедники миролюбия во имя бога истины, учителя кротости и человеколюбия, к корени яростного убийства завоевателей прививают хладнокровное убийство порабощения приобретением невольников куплею.

Сии-то несчастные жертвы знойных берегов Нигера  и Сенегала отринутые своих домов и семейств, преселенные в неведомые им страны, под тяжким жезлом благоустройства вздирают обильные нивы Америки, трудов их гнушающейся.

И мы страну опустошения назовем блаженною для того, что поля ее не поросли тернием и нивы их обилуют произращениями разновидными?

Назовем блаженною страною, где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысящи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза укрова? О, дабы опустети паки обильным сим странам! Дабы терние и волчец, простирая корень свой глубоко, истребил все драгие Америки произведения!

Вострепещите, о возлюбленные мои, да не скажут о вас: «премени имя, повесть о тебе вещает».

- Вообрази себе, - говорил мне некогда мой друг, - что кофе, налитый в твоей чашке, и сахар, распущенный в оном, лишали покоя тебе подобного человека, что они были причиною превосходящих его трудов, причиною его слез, стенаний, казни и поругания; дерзай, жестокосердный, усладить гортань твою. – Вид прещения, сопутствовавший сему изречению, поколебнул меня до внутренности. Рука моя задрожала, и кофе пролился.

***

«Хочу вчитаться в старый очерк Владимира Маяковского «АМЕРИКА».

И что же? На первой же странице встречаюсь с его блестящим недоумением: почему это именно Соединенные Штаты называют себя Америкой, да еще оформили это название во времена Кулиджа законодательным актом. Ведь Америк целых три: Северная, Центральная и Южная. И действительно почему? «Право называть себя Америкой, - отвечает поэт, - Штаты взяли силой, дредноутами и долларами, нагоняя страх на соседние республики».                                                 

Маяковский путешествовал по США более чем полвека назад. Очерки его появились в 1925-1926 годах.

«Только за мое короткое трехмесячное пребывание американцы погромыхивали  железным кулаком перед носом мексиканцев по поводу мексиканского проекта национализации своих же, неотъемлемых земельных недр, посылали отряды на помощь какому-то правительству, прогоняемому венесуэльским народом; недвусмысленно намекали Англии, что, в случае неуплаты долгов, может затрещать хлебная Канада;

того же желали французам и перед конференцией об уплате французского долга – то посылали своих летчиков в Марокко на помощь французам, то вдруг становились марокканцелюбцами… Отзывали летчиков обратно».

Браво, Маяковский! Советский писатель, он не нагнулся до пустяковых впечатлений, не утратил зоркости взгляда. Он сумел увидеть главное и написать «навырост», так, что и сегодня его «Америку» можно и нужно издавать не только в многотомном собрании сочинений, но и «летучим дождем брошюр» миллионным тиражом. Полезно перечитывать старые книги…»

(Александр Кривицкий. Предисловие к роману С.Льюиса «У нас это невозможно»).

***

Из книги «У НАС ЭТО НЕВОЗМОЖНО» (С.Льюис, 1935 г.).

[в романе вымышленные персонажи действуют  наряду с реальными историческими лицами].  

  svoboda2.jpg

Америка, подобно Англии и Шотландии, никогда, в сущности, не была веселой страной. Она проявляла склонность к тяжеловесной и шумной шутливости, пряча в  глубине души тревогу и чувство неуверенности, по образу своего святого покровителя Линкольна, с его смешными рассказами и трагической душой. Но по крайней мере это была страна сердечных и шумных приветствий, оглушительного джаза, звавшего к танцу, озорных выкриков молодежи и какафонии мчащихся автомашин.

- Подождите, пусть только Бэз возьмет на себя заботу о нас. Уж это будет настоящая фашистская диктатура!

[Берзелиос Уиндрип  становится президентом США, вымышленный персонаж романа].

- Глупости! Нелепость! – проворчал Тэзброу. – У нас, в Америке, это невозможно! Америка – страна свободных людей!

- Черта с два невозможно, отвечу я вам, - сказал Дормэс Джессэп, -

Ведь нет в мире другой страны, которая бы так легко впадала бы в истерию… или была бы более склонна к раболепству, чем Америка. Взгляните: Хью Лонг стал абсолютным монархом Луизианы, а как почтенный сенатор мистер Берзелиос Уиндрип командует своим штатом!  Послушайте, что говорит епископ Прэнг и отец Кофлин по радио… их божественные прорицания обращены к миллионам. Вспомните, как легкомысленно отнеслось большинство американцев к злоупотреблениям в демократической партии, и бандитским шайкам в Чикаго и к тем безобразиям, в которых повинны многие ставленники президента Гардинга! Еще вопрос, что хуже: банда Гитлера или банда Уиндрипа?

Вспомните Ку-Клукс-Клан! Вспомните нашу военную истерию, когда мы шницель по-венски переименовали в «шницель свободы»! А цензура военного времени, от которой стонали все честные газеты? Не лучше, чем в России! А как мы целовали… скажем, ноги этого евангелиста-миллионщика Билли Сандея и Эйми Макферсон, которая из Тихого океана приплыла прямехонько в пустыню Аризоны, и все ей поверили? А помните Волива и мать Эдди?..  Помните наши красные ужасы и ужасы католические, когда республиканцы, проводя кампанию против Эла Смита, говорили каролинским горцам, что если Эл победит, папа объявит их детей незаконнорожденными?..

Помните, как в некоторых штатах провинциальные законодатели, действуя по указке Уильяма Дженнингса Брайана, учившегося биологии у своей благочестивой бабушки, вообразили себя вдруг учеными экспертами и заставили хохотать весь мир, запретив учение об эволюции?..

Помните ночных громил из Кентукки? А как толпы людей отправлялись любоваться ночным зрелищем линчевания! Вы говорите у нас это невозможно?! А сухой закон… расстреливать людей за одно только подозрение в том, что они ввозили в страну спиртное…

Нет, в Америке это невозможно! Да на протяжении всей истории никогда не было народа, более созревшего для диктатуры, чем наш! Мы готовы хоть сейчас отправиться в детский крестовый поход… только состоящий из взрослых…

[Лонг, Хьюи (1893-1935) – реакционный американский политический деятель, был сначала губернатором, а затем сенатором от штата Луизиана, который превратил в свою вотчину. В начале 30-х годов развернул активнейшую пропагандистскую деятельность, претендуя на роль американского «фюрера». Не раз был уличен в коррупции. Обнародовав свой демагогический экономический план «План раздела богатства», рядился в тогу защитника прав «маленького человека». В 1933 году выпустил свою автобиографию, заголовок которой «Каждый человек сам себе король» стал одним из его политических лозунгов…

Кофлин, Чарльз – католический священник, главарь созданной в 30-е годы профашистской организации «Христианский фронт»…

Волива, Уилбур Гленн (1870-1942) – деятель религиозной секты Христианская католическая церковь; отличался крайним фанатизмом.

Мать Эдди – имеется в виду Мэри  Бейкер Эдди (1821-1910) – американская проповедница, основавшая секту «Христианская наука».

Смит, Альфред (Эл) (1873-1944) – американский политический деятель, католик, был губернатором штата Нью-Йорк; в 1928 году баллотировался на пост президента от демократической партии и был побежден республиканцем Гувером.

Брайан, Уильям Дженнингс (1860-1925) – известный американский политический деятель; трижды баллотировался на пост президента США…].

Государственный секретарь Саросон, правая рука Уиндрипа, например, успокаивал одного из пострадавших банкиров, что тому отнюдь не следует опасаться фашизма. «Разве вы, банкиры и промышленные воротилы, - говорил он, - пострадали от него в Европе? Совсем наоборот. А все потому, что он обеспечивает как раз то, к чему вы стремитесь: низкую заработную плату, высокие цены…»

На одном из банкетов Уиндрип обращался к присутствующим людям света: «Почему я рассчитываю на вашу поддержку, джентльмены? Вам известен мой девиз: «бизнес – прежде всего», «бизнес – всегда», «бизнес – во веки веков». И если меня выберут, то не будет ни забастовок, ни профсоюзов»…

Американские заправилы манипулировали финансами не менее ловко, чем европейские. Уиндрип обещал сделать всех богаче и умудрился сделать всех, за исключением нескольких сот банкиров, промышленников и военных гораздо беднее…

Чтобы показать сто процентов экономии на военных расходах, в то время как численность армии возросла на семьсот процентов, надо было только  отнести все расходы по содержанию минитменов на счет невоенных департаментов…

Чтоб  показать увеличение средней заработной платы, проделывались фокусы с «категориями труда» и «потребным минимумом зарплаты», причем забывали указать, какое количество рабочих имело право на этот «минимум» и какой процент денег, числившихся по графе заработной платы, шел на содержание миллионов в трудовых лагерях.

Даже самые лояльные корпо начинали удивляться: зачем без конца увеличиваются вооруженные силы страны – регулярная армия и отряды минитменов?

Уж не готовится ли испуганный Уиндрип защищаться против восстания всего народа? Или он собирался завоевать всю Северную и Южную Америку и стать императором? Или и то и другое вместе?

Как  бы то ни было, численность войск возросла настолько, что даже при деспотической налоговой политике корповское правительство все время страдало от недостатка средств. Правительство всячески стремилось увеличить экспорт, стало широко применять демпинг пшеницы, кукурузы, лесоматериалов, меди, нефти и машин. С помощью угроз и штрафов фермеров заставляли производить как можно больше продуктов, а затем по низким ценам забирали у них все для экспорта.

Но внутри страны цены все время росли, и чем больше страна экспортировала, тем меньше потребляли промышленные рабочие…

Послесловие. (Б.Гиленсон).

Роман Синклера Льюиса «У нас это невозможно» появился на книжных прилавках 21 октября 1935 года. Впечатление, произведенное им, сравнивали  с «шоком», «ударом». Это было событие не только художественной, но и общественной жизни. Линкольн Стеффенс, «американский публицист номер один», известный своими прогрессивными взглядами, сказал: «Мы называем Льюиса романистом, а на самом деле он – пророк».

В своем произведении Синклер Льюис использовал факты, характеризующие  фашистские режимы в Германии и Италии. Он соединял достоверное с художественной фантазией, на страницах его книги «сосуществовали вымышленные персонажи вроде Уиндрипа, Сарасона, Троубриджа и   других с реальными историческими лицами, президентом Рузвельтом, писателем Эптоном Синклером…

Обличая фашизм, он точно уловил его склонность к мимикрии, к маскировке с помощью «ура-патриотической», «национальной» фразеологии. Например, в поддержку Уиндрипу действуют в романе так называемые «минитмены» («минутные молодцы»). Так называли в пору войны за независимость 1776-1783 гг. народных ополченцев, готовых  «в любую минуту» встать на защиту родины. Теперь же под этим именем закамуфлированы штурмовики американского образца…

В романе показаны и силы, противостоящие фашистам. Они олицетворены в фигуре Дормэса Джессэпа, редактора провинциальной газеты…

В этом романе Синклер Льюис с огромной силой  сказал о том, что его  всегда тревожило и заботило, - разложение и перерождение буржуазной демократии, ее крайнее опошление. Еще в «Бэббите»  он с иронией упоминает некоего ветерана Гражданской войны, который умирает с наивной верой  в то, что «Соединенные Штаты – демократическая страна». В том же романе говорится о реакционной Лиге Честных Граждан, которая громит прогрессивные организации.

Члены Лиги, с глубочайшей иронией пишет Льюис, «соглашались, что Американская Демократия совсем не означает имущественного равенства, но требует здорового единообразия в мыслях, одежде, живописи, нравственности и речи»…

Писатель прозорливо увидел, во что превратились высокие идеалы демократии линкольновского типа в современной действительности, в его родной стране, о которой он как-то очень точно сказал: «Я люблю Америку, но она мне не нравится».

***

…ВИДАХ НА ЗАВТРА…  (из книги «Футурошок», Олвин Тоффлер, 1970 г.).

Столкновение с будущим.

Вот уже на протяжении 300 лет в нашем обществе бушует ураганный ветер перемен. По высокоразвитым индустриальным странам  с небывалой дотоле скоростью прокатываются мощные валы перемен, порождая какие-то диковинные социальные новшества: экзотические культы, «вольные университеты», научные городки  в Артике и клубы по обмену женами в Калифорнии.

Перемены порождают и каких-то странных индивидуумов: детей, состарившихся  к двенадцати годам; взрослых, остающихся двенадцатилетними детьми в пятьдесят; богачей, ведущих жизнь бедняков; создателей компьютеров, накачивающихся ЛСД; анархистов, у которых под грязной парусиновой хламидой скрывается душа отъявленных конформистов; и конформистов, у которых под застегнутой на все пуговицы рубашкой бьется сердце отчаянных анархистов… Чего только не мелькало на поверхности нашей жизни: тут и «поп», и «оп», и «кинетическое искусство»…  клубы любителей клубнички и кинотеатры для гомосексуалистов… стимуляторы и транквилизаторы… гнев, изобилие, равнодушие… очень много равнодушия…

Жан Фурастье, французский экономист и социальный философ, заявил: «В цивилизации, порожденной промышленной революцией, не будет ничего промышленного». Значение этого парадоксального утверждения понято еще не до конца…

Эскалация ускорения.

В 1850 году на земле было всего лишь 4 города, насчитывавшим  миллион или более жителей. К 1900 году число таких городов возросло до 19. Но уже к 1960 году на планете имелся 141 город с числом жителей превышающим миллион. Количество горожан во всем мире возрастает ежегодно на 6,5%. Это означает, что через каких-нибудь одиннадцать лет численность городского населения на земле удвоится.

Добрая половина всей энергии, потребленной человечеством  на протяжении 2000 лет, приходится на нынешнее столетие. Столь же очевидно и ускорение темпов экономического роста  стран, стремительно двигающихся к супериндустриализму. Ныне темпы экономического роста порядка 5-10% представляют собой обычное явление для большинства промышленно развитых стран.

Общий объем производства товаров и услуг в этих странах примерно через 15 лет удваивается, причем срок следующего удвоения сокращается.

Вообще говоря, это значит, что подростка в таком обществе окружает в буквальном смысле вдвое больше  недавно изготовленных человеком предметов потребления, чем их было у его родителей к моменту его рождения. Это значит,  далее, что, когда сегодняшнему подростку исполнится тридцать, а возможно и раньше, произойдет новое удвоение. Если он доживет до 75 лет, на протяжении его жизни объем производства удвоится, быть может, пять раз. А из этого следует, что когда наш подросток достигнет старости, в распоряжении человека окажется в 32 раза больше различных материальных благ, чем было в момент его появления на свет.

Ускоренный темп жизни.

Жителей земли разделяют не только расовые, национальные, религиозные или идеологические различия, но – в известном смысле – также и их положение во времени.

Присмотримся к жизненному укладу обитателей земного шара. Небольшая группа людей по сей день живет охотой и собиранием, так как жили их предки тысячи лет назад. Другие – эти люди составляют значительное большинство человечества – кормятся земледелием. Живут они во многом также, как жили их предки столетия назад. К обеим этим группам принадлежит 70%  всех людей, живущих ныне на земле. Эти люди все еще обитают – по технологическим меркам – в прошлом.

Немногим более четверти населения земного шара живет в промышленно развитых странах.  По сути дела, это люди технологического настоящего. Однако остающиеся 2-3% мирового населения не принадлежат ни к прошлому, ни к настоящему. Про  них уже сейчас можно сказать, что они живут сегодня так, как завтра будут жить миллионы и миллионы. Это первые граждане нарождающегося супериндустриального общества. Что же отличает их от остального человечества? Разумеется, их уровень жизни выше, они лучше образованы, более мобильны, чем большинство людей. И продолжительность жизни у них больше. Они «живут быстрее», чем окружающие…

***

ПЕСНЬ О ГАЙАВАТЕ. 

(Генри Уодсуорт Лонгфелло, пер. И.Бунина).

(отрывки из поэмы).

 gayavata1.jpg  

Вступление.

Вы, кто любите легенды,

И народные баллады,

Этот голос дней минувших,

Голос прошлого, манящий

К молчаливому раздумью,

Говорящий так по-детски,

Что едва уловит ухо,

Песня это или сказка, -

Вам из диких стран принес я

Эту песнь о Гайавате!

Вы, в чьем юном, чистом сердце

Сохранилась вера в бога,

В искру божью в человеке;

Вы, кто помните, что вечно

Человеческое сердце

Знало горести, сомненья

И порывы к светлой правде,

Что в глубоком мраке жизни

Нас ведет и укрепляет

Провидение незримо, -

Вам бесхитростно пою я

Эту Песнь о Гайавате!

Вы, которые, блуждая

По околицам зеленым,

Где склонившись на ограду,

Поседевшую от моха,

Барбарис висит, краснея,

Забываетесь порою

На запущенном погосте

И читаете в раздумье

На могильном камне надпись,

Неумелую, простую,

Но исполненную скорби,

И любви, и чистой веры, -

Прочитайте эти руны,

Эту Песнь о Гайавате!

Трубка мира.

На горах Большой Равнины,

На вершине Красных Камней,

Там стоял Владыка Жизни,

Гитчи Манито могучий,

И с вершины Красных Камней

Созывал к себе народы,

Созывал людей отвсюду.

От следов его струилась,

Трепетала в блеске утра

Речка, в пропасти срываясь,

Ишкудой [огонь комета, индейск.], огнем сверкая,

И перстом Владыка Жизни

Начертал ей по долине

Путь излучистый, сказавши:

«Вот твой путь отныне будет!»

От утеса взявши камень,

Он слепил из камня трубку

И на ней фигуры сделал.

Над рекою, у прибрежья,

На чубук тростинку вырвал,

Всю в зеленых длинных листьях;

Трубку он набил корою,

Красной ивовой корою,

И дохнул на лес соседний.

От дыханья ветви шумно

Закачались и, столкнувшись,

Ярким пламенем зажглися;

И на горных высях стоя,

Закурил Владыка Жизни

Трубку Мира, созывая

Все народы к совещанью.

Дым струился тихо, тихо

В блеске солнечного утра:

Прежде – темною полоской,

После – гуще, синим паром,

Забелел в лугах клубами,

Как зимой вершины леса,

Плыл все выше, выше, выше, -

Наконец, коснулся неба

И волнами в сводах неба

Раскатился над землею.

Из долины Тавазэнта,

Из долины Вайоминга,

Из лесистой Тоскалузы,

От Скалистых Гор далеких,

От озер Страны Полночной –

Все народы увидали

Отдаленный дым Покваны,

Дым призывный Трубки Мира.

И пророки всех народов

Говорили: «То Поквана!

Этим дымом отдаленным,

Что сгибается, как ива,

Как рука, кивает, манит,

Гитчи Манито могучий

Племена людей сзывает

На совет зовет народы».

Вдоль потоков, по равнинам,

Шли вожди от всех народов,

Шли Чоктосы и Команчи,

Шли Шошоны и Омоги,

Шли Гуроны и Мэндэны,

Делавэры и Могоки,

Черноногие и Поны,

Оджибвеи и Дакоты –

Шли к горам Большой Равнины,

Пред лицо Владыки Жизни.

И в доспехах, в ярких красках, -

Словно осенью деревья,

Словно небо на рассвете, -

Собрались они в долине,

Дико глядя друг на друга.

В их очах – смертельный вызов,

В их сердцах – вражда глухая,

Вековая жажда мщенья,

Роковой завет от предков.

Гитчи Манито всесильный,

Сотворивший все народы,

Поглядел на них с участьем,

С отчей жалостью, с любовью, -

Поглядел на гнев их лютый,

Как на злобу малолетних,

Как на ссору в детских играх.

Он простер к ним сень десницы,

Чтоб смягчить их нрав упорный,

Чтоб смирить их пыл безумный

Мановением десницы.

И величественный голос,

Голос, шуму вод подобный,

Шуму дальних водопадов,

Прозвучал ко всем народам,

Говоря: «О дети, дети!

Слову мудрости внемлите,

Слову кроткого совета

От того, кто всех вас создал!

Дал я земли для охоты,

Дал для рыбной ловли воды,

Дал медведя и бизона,

Дал оленя и косулю,

Дал бобра  вам и казарку;

Я наполнил реки рыбой,

А болота дикой птицей.

Что ж ходить вас заставляет

На охоту друг за другом?

Я устал от ваших распрей,

Я устал от ваших споров,

От борьбы кровопролитной,

От молитв о кровной мести.

Ваша сила – лишь в согласье,

А бессилие – в разладе.

Примиритеся,  о дети!

Будьте братьями друг другу!

И придет Пророк на землю

И укажет путь к спасенью;

Он наставником вам будет,

Будет жить, трудиться  с вами.

Всем его советам мудрым

Вы должны внимать покорно –

И умножатся все роды,

И настанут годы счастья.

Если ж будете вы глухи, -

Вы погибнете в раздорах!

Погрузитесь в эту реку,

Смойте краски боевые,

Смойте с пальцев пятна крови;

Закопайте в землю луки,

Трубки сделайте из камня,

Тростников для них нарвите,

Ярко перьями украсьте.

Закурите Трубку Мира

И живите впредь как братья!»

Так сказал Владыка Жизни.

И все воины на землю

Тотчас кинули доспехи,

Сняли все свои одежды,

Смело бросилися в реку,

Смыли краски боевые.

Светлой, чистою волною

Выше их вода лилася –

От следов Владыки Жизни.

Мутной, красною волною

Ниже их вода лилася,

Словно смешанная с кровью.

Смывши краски боевые,

Вышли воины на берег,

В землю палицы зарыли,

Погребли в земле доспехи.

Гитчи Манито могучий

Дух Великий и Создатель,

Встретил воинов улыбкой.

И в молчанье все народы

Трубки сделали из камня,

Тростников для них нарвали,

Чубуки убрали в перья

И пустились в путь обратный –

В ту минуту, как завеса

Облаков заколебалась

И в дверях отверстых неба

Гитчи Манито сокрылся,

Окружен клубами дыма

От Покваны, Трубки Мира.

trubka4.jpg

Литература:

Сравнительный анализ национальной идентичности США и России /К.С. Гаджиев. – М.: Логос, 2013.

Литература США XX века. Опыт типологического исследования/ Изд-во «Наука». Москва 1978.

О русском национализме. Сборник статей./ Ильин И.А.  – М.: Российский Фонд Культуры, 2007.

Философия неравенства / Н. Бердяев. – М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010.

О рабстве и свободе человека / Н. Бердяев. – М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010.

Запад вблизи. Современная документальная проза. Сборник / М. «Прогресс» 1982.

Факт или вымысел?: Антология:  эссе, дневники, письма, воспоминания, афоризмы английских писателей /пер.с англ.; М., Б.С.Г. –ПРЕСС, 2008.

Ф.Ницше.

По ту сторону добра и зла / Пер. с нем Н.Полилова. К генеалогии морали / Пер. с нем К.А.Свасьяна; Предисл., коммент. К.А.Свасьяна. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

У нас это невозможно / Синклер Льюис. – Москва. Издательство «Правда», 1985.

Песнь о Гайавате. Поэмы. Стихотворения / Г.У.Лонгфелло. – Москва, «Художественная литература», 1987.

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©