«Трудно, но ясно и честно…» (о матери и поколении 1930-х гг.)

«Беднота» — советская ежедневная газета для крестьян. Издавалась в Москве с 27 марта 1918 по 31 января 1931. Орган ЦК ВКП(б). С 1 февраля 1931 "Беднота" слилась с газетой "Социалистическое земледелие".

«ТРУДНО, НО ЯСНО И ЧЕСТНО!»

И трагической доле отцов своих

И суровой судьбе матерей своих

С превеликим почтением поклонитесь!

(Э. Асадов 1991 г.)

Пусть хоть не при нас, а после нас наша страна будет такой вот, как она сейчас, - могучей и великой. И на что мне иная жизнь, другая молодость, когда и моя прошла трудно, но ясно и честно!

(А.Гайдар «Горячий камень»).
  

o Лица- то какие светлые, чистые! – о колхозниках
o Это «великая труженица»…
o А какой была страна в те 30-е  годы прошлого века, в мечтах и в реальности?
o Экономическое чудо.
o Из «Исторических хроник с Николаем Сванидзе». (1930,1931,1932 гг.)
o О моей матери: воспоминания о детстве, юности, работе, войне… (1930-1950-е годы).
o Работа колхозников. Трудодни.
o Ссылка на  страницы из «Настольного крестьянского календаря» за 1930 г.
o Ролик  «Поговори со мною, мама».


Эта страница посвящается тому ушедшему времени  детства, молодости моей матери, тем 30 – 50 годам XX века. Это стихотворение записано со слов моей матери, она учила его в школе, примерно в конце 30-х годов прошлого века.

***
На дубу зеленом
Да над тем простором
Два сокола ясных
Вели разговоры.
Первый сокол – Ленин,
Второй сокол – Сталин.
Ой, как первый сокол
Со вторым прощался.
Он с предсмертным словом
К другу обращался:
«Ты, мой сокол серый,
В час пришлось расстаться.
Все труды – заботы
На тебя ложатся».
А другой ответил:
«Позабудь тревоги.
Мы тебе клянемся –
Не свернем с дороги».
И сдержал он клятву,
Клятву боевую.
Сделал он счастливой
Всю страну родную.

***

«Ты, конечно, думал, что я стар, хром, уродлив и несчастен, - говорил старик Ивашке. –
А на самом деле я самый счастливый человек на свете».

Это слова из повести А.Гайдара «Горячий камень». Повесть можно прочесть на странице, посвященной детскому журналу «Мурзилка».

(Это  краткая история журнала и отдельные страницы из  замечательной книги «История страны глазами детского журнала. Архив Мурзилки». Том 1. 1924-1954)

Лица- то какие светлые, чистые!

Я не знаю, скажет ли моя мать с гордостью: «Я самый счастливый человек на свете». Этот старик гордится своим прошлым, но и сам он в прошлом, этом героическом прошлом. Старики сегодня – об этом  горько и больно говорить и видеть.   Интересно о таком ли будущем мечтал этот старик из повести Гайдара. Сейчас XXI век, начало 2016 года. Я не стану описывать современную нищету,  жуткое расслоение людей, озлобленность в обществе…

Посмотрите на это фото, это примерно, начало 50-х годов прошлого века, прошу прощения, что публикую фото, как и еще несколько без разрешения, но этому фото уже больше 60 лет. На фото  в основном молодые женщины, девушки – работницы одной из ферм колхоза имени Куйбышева Холмогорского района Архангельской области.

Лица- то какие светлые, чистые! На эту фотографию хочется смотреть и смотреть, что-то другое в лицах, во взглядах, наверное, то, о чем сейчас с такой ностальгией вспоминают старики… Может душа так смотрит? Честность? Правда человеческая? То, ушедшее, потерянное в настоящей жизни. Это не просто слова.

 

Это великая труженица…

Я горжусь своей матерью. «Это великая труженица», - как сказали про нее люди, как миллионы других рядовых  тружеников, тогда еще советских граждан. Граждан, заботу о которых ежедневно и почти ежечасно декларируют наши чиновники, наша власть…

Но эта страница посвящена прошлому. Я опишу здесь краткие, отрывочные воспоминания из жизни моей матери,  всю свою жизнь, прожившей и проработавшей в деревне, в колхозе и совхозе  телятницей, дояркой. «Мастер машинного доения», многократный ударник коммунистического труда, награждена многими медалями, грамотами. Ее отправляли на ВДНХ, как передовика производства… Ее фотография многие годы висела на Доске почета племсовхоза им. К.Е.Ворошилова.

Вот грамоты 1950-х годов:

 

gramota.jpg

 

gramota3.jpg

 

gramota4.jpg

***

Медали:

 

medal1.jpg medal2.jpg 

 Медаль «За преобразование нечерноземья РСФСР».

medal4.jpg medal5.jpg

  Медаль «70 лет победы в Великой Отечественной войне».

 medal6.jpg    

Медаль «60 лет победы в Великой Отечественной войне».

  

Медаль «Ветеран труда»

 medal10.jpg medal11.jpg

Медаль «65 лет победы в Великой Отечественной войне».

 medal13.jpg medal3.jpg

 Медаль «Победитель соцсоревнования  1974 г. и 1979 г.»

  

Значок «Ударник 10 пятилетки». Значок «Ударник коммунистического труда».

 vympel.jpg

 Вымпел «Лучшей доярке» с медалями и значками.

 

***

А какой была страна в те 30-е  годы прошлого века, в мечтах и в реальности?

Вот некоторые выписки из разных книг, иллюстрации из старых журналов тех лет, отзывы людей…

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО.

«Если можно вышиной с Эйфелеву башню или немного выше…»

                                  (И.Сталин о проекте Дворца Советов, 1932 г.)

Так ужель они впрямь ничего не стоили:
 И Магниток с Запсибом не возвели,
 Днепрогэсов с Турксибами не построили,
 Не вздымали воздушные корабли?!

                                   (Э. Асадов, 1991 г.).

 

Многим на рубеже 1920-1930-х годов казалось: преодолев «буржуазный откат» нэпа, Россия стоит на пороге небывалого экономического и социального чуда – превращения аграрной страны в социалистического индустриального гиганта.
 

kuzneck.jpg

В.Штраних, 1931. Обложка журнала.

В 1929 году было опубликовано одно из известнейших и лучших стихотворений В. Маяковского:

«Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка» - гимн индустриализации:

Темно свинцовоночие,
и дождик
                толст, как жгут,
сидят
                в грязи
                               рабочие,
сидят,
                лучину жгут
Сливеют
                губы
                               с холода,
но губы
                шепчут в лад:
«Через четыре
                               года
здесь
                будет
                               город-сад!..»

Маяковский  нарисовал черную, жестокую, грубо-неприглядную картину одной из социалистических строек первого года первой сталинской пятилетки; показал, какой ценой доставались «социалистические победы». Поэт не говорил, сколько из строителей Кузнецка так и осталось там, в мокрой земле, не дожив до конца «пятилетки в четыре года», погибнув от голода, сырости, невыносимых условий существования, но этого нельзя было не домыслить, это изначально закладывалось «в подвиг»: рабочие готовы отдать не только все  силы, но и жизнь за символический цветущий «город-сад» социализма.
 

proletariy.jpg

Д.Мощевитин, 1925. Обложка журнала.

Мираж сказочного города из коммунистического будущего…

Многих  мастеров искусств искренне захватили мощь и грандиозность совершавшихся на их глазах глобальных перемен – вновь построенных гигантских предприятий тяжелой промышленности на Урале, в Кузбассе, новых заводов в Москве и Ленинграде, Днепрогэса в Украине, Турксиба в Средней Азии…
 

udarnik.jpg

Аноним, 1931.

Изображена часть праздничного оформления одной из площадей Ленинграда.

Чудом казалась и коллективизация: колхозное счастье представлялось вполне достижимой реальностью, подлинным свершением лучших народных надежд, величайшим достижением Сталина.

«Колхоз – единственное спасение России, единственное разрешение крестьянского вопроса в стране, - записывал в дневнике 1 июня 1930 года Корней Чуковский. – Замечательно, что во всей народнической литературе ни одному, даже самому мудрому из народников, даже Щедрину, даже Чернышевскому – ни на секунду не привиделся колхоз.

Через 10 лет вся тысячелетняя крестьянская Русь будет совершенно иной, переродится магически – и у нее настанет такая счастливая жизнь, о которой народники даже и не  смели мечтать, и все это благодаря колхозам» (Чуковский К. Дневники 1930-1969 годов. М., 1994. с. 9).
 

kolhoz3.jpg 

       Н.Пинус, 1930.                                                                                              Р.Мифасов, 1929

В 1930 году, в первый год коллективизации режиссёр Александр Довженко снял фильм «Земля», повествующий о борьбе украинских крестьян за колхозы. Сюжет развивался по всем полагающимся канонам - с мрачными зловещими фигурами ку­лаков, носителей «прошлого», с мерзавцами-подкулачниками и лучезарно светлым героем-комсомольцем, строителем новой счастливой колхозной жизни, убитом вра­гами колхозного строя. Но «классовую борьбу» Довженко претворил в философскую притчу, поэтический рассказ о прекрасной земле, прекрасных юных влюбленных, жи­вущих на этой земле, возделывающих её и единых с ней - и злых, чёрных силах, стре­мящихся погубить и эту вечную землю, и эту вечную юность, и любовь - залог новой жизни. Картина была построена на остро - взятых, исполненных образной символики крупных планах, необычных ракурсах, подчёркивающих монументальность компози­ции кадра, на ярких метафорах, свойственных кинематографу и фотоискусству тех лет - созданиям Сергея Эйзенштейна, Александра Родченко, Дзиги Вертова.

Как объяснить, как осмыслить эти бесспорные удачи? Значит, ложь может претвориться в большое искусство? Значит, в сталинском страшном насилии над народом и страной были некие позитивные моменты, способные по-настоящему вдохновлять и оплодотворять художественное творчество?

Категорически - нет. Для передовых русских интеллигентов - и стариков, воспитанных на революционном пафосе рубежа XIX-XX веков, и ещё более для молодежи, выходцев из «низов», чью жизнь действительно перевернул Октябрь, революция, Гражданская война были не абстрактными понятиями, но их лич­ной биографией, их судьбой, ИХ РЕВОЛЮЦИЕЙ. Помимо Сталина, независимо от Сталина, каждый из больших мастеров конца 20-х - начала 30-х годов жил вос­поминаниями, настроениями, иллюзиями своей молодости - чувствами, рож­дёнными в такие ещё близкие годы Первой мировой войны, двух революций, Гражданской войны.

Да, их молодость была ни на минуту не прекращающейся, поистине апока­липсической борьбой ДОБРА и ЗЛА, чёрных и светлых сил - в том понимании, ка­кое было присуще передовой русской интеллигенции на протяжении всего XIX и начала XX века. Да, для них прошлое было воплощением зла, будущее - пушкин­ской «звездой пленительного счастья». Отрешиться от этой веры, от иллюзий и идеалов, за которыми стоял авторитет «лучших людей» России, её героев и му­чеников, было более чем не просто.

Не приняв во внимание коварную большевистскую ложь, в 30-е годы ещё всецело торжествующую, непоколебленную, прикрывающуюся револю­ционным пафосом, революционной героикой, верой людей - и у нас, и во всём мире - в подлинную победу социализма в России - мы не сможем понять ни историю своей страны, ни судьбы её искусства. В первые десятилетия Октября социалистические утопии воспринимались как абсолютная, не подлежащая сомнению реальность.

Я знаю -
город
         будет,
я знаю -
         саду
               цвесть,
когда
такие люди
в стране
в советской
                     есть!

- ликующим апофеозом завершал Маяковский свой «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка».

На съезде кинематографистов в 1935 году А.Довженко объявил: «художники СССР создают искусство, которое основывается на «да», на утверждении: «поднимаю, вдохновляю, учу».
 

rabotnica1.jpg

П. Петрокас, 1929

***

ВРЕМЯ.

Большей развращенности и большего отчаяния, вероятно, не было во всей русской истории…

                           (Н.Пунин).

И не надо, не рвитесь с судами скорыми,
Ставя жертв и виновников в общий ряд.

(Э.Асадов, 1991 г.)

Уже к 1926-му году нэп начал сворачиваться. В апреле 1928-го Сталин выдвинул основополагающий для всей советской идеологии постулат: «Мы имеем врагов внутренних, мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать, товарищи, ни на минуту». Смертельная борьба с «внутренними врагами» отныне не прекращалась вплоть до 1953 года.

7 ноября 1929 года в «Правде» появилась статья Сталина «Год великого пе­релома». К этому времени им уже была отстранена от руководящих постов старая ленинская гвардия: Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков; победоносно для него за­вершилась борьба с Троцким и троцкизмом. Сталин мог единовластно проводить в стране ту политику, какую считал нужным - он и возвестил её в своей основопо­лагающей статье.

В 1929 году была провозглашена первая пятилетка. План предусматривал уд­воение, утроение добычи угля, нефти, производства металла и пр. В конце 1929 года съезд ударников призвал выполнить пятилетку в четыре года. Сталин заявил: «Темпы решают всё; если мы за десять лет не пробежим путь, на который другие страны за­тратили 50 - 100 лет нас сомнут» - и потребовал, чтобы в основных, решающих отраслях пятилетка была выполнена в три года.

Статья «Год великого перелома» заканчивалась словами: «Мы идём на всех парах по пути индустриализации». «Пары» были подняты выше всех допустимых пределов. Страна дрожала от напряжения как перегретый, готовый взорваться ко­тёл. Потогонная система не проходила даром: в архивах ГПУ сохранились сведения о забастовках; актах протеста рабочих... Но всё это тщательно скрывалось, замалчи­валось, жестоко подавлялось. Фактически было введено «военное положение» и как непременное следствие - незамедлительно обнаружились «враги», тот спаси­тельный «клапан», куда можно было умело направлять недовольство и недоумение трудящихся, задыхающихся в диком «ритме великих строек». Череда процессов на­чалась «Шахтинским делом» - 53 инженера и техника, руководители угольной про­мышленности Донбасса были обвинены во вредительстве и шпионаже. С этого мо­мента слово «вредитель» уже не сходило со страниц газет, с уст пропагандистов. Сталин заверял: «"Шахтинцы" сидят теперь во всех отраслях нашей промышленно­сти ... Вредительство имело и продолжает иметь место». «Вредители» отвечали за всё: за все неудачи и срывы, за невыполнение абсолютно нереальных цифр пятилет­него плана, за «не те» настроения «трудящихся».

В августе 1930 года по обвинению в падеже скота судили группу бактериоло­гов во главе с профессором Каратыгиным.

В сентябре 1930 года сообщалось о расстреле 48 руководителей пищевой промышленности во главе с профессором Рязановым по обвинению в организации продовольственных трудностей. В связи с этим сообщением мировая обществен­ность выразила протест и возмущение. В ответ одновременно в «Правде» и в «Из­вестиях» появилась статья Максима Горького «Гуманистам». Великий пролетарский гуманист клеймил «буржуазных» гуманистов, в особенности «профессора Альберта Эйнштейна и господина Томаса Манна» за то, что те «подписали протест немецкой "Лиги защиты прав человека" против казни сорока восьми преступников, организа­торов пищевого голода в Союзе Советов». Казнили без всякого расследования дела, практически без суда, тем не менее, Горький заверял, что «неописуемая гнусность действий сорока восьми мне хорошо известна».

В ноябре-декабре 1930 года прошёл в Москве показательный процесс «Промпартии», якобы занимавшейся шпионской деятельностью и вредительством по ука­занию иностранных правительств. В первый же день процесса Горький обратился «К рабочим и крестьянам»: «В Москве Верховный суд рабочих и крестьян Союза Со­циалистических Советов судит людей, которые организовали контрреволюционный заговор». Горькому, как, впрочем, и суду «рабочих и крестьян» не требовалось су­дебного разбирательства и доказательств, чтобы объявить людей виновными в «контрреволюционном заговоре».

Готовился процесс спешно придуманной «Трудовой крестьянской партии», вождём которой был объявлен профессор Кондратьев, а идеологом - профессор Чаянов. Процесс, в конце концов, не состоялся, но арестованные Кондратьев и Чая­нов погибли в лагерях.

В марте 1931 года прошёл в Москве процесс меньшевиков, обвинявшихся во вредительстве «в плановой области»...

Через три года - как и требовал Сталин, началось подведение итогов «пяти­летнего плана». Многое в этих «итогах» очевидно завышалось, но всё же в короткие сроки были действительно сооружены гигантские предприятия тяжёлой промыш­ленности, сделан значительный шаг в деле индустриализации страны.

Однако цели, обозначенные в статье «Год великого перелома», состояли не только в индустриальном рывке - в ней шла речь «о коренном переломе в развитии нашего земледелия - от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупно­му и передовому коллективному земледелию».

27 декабря 1929 года Сталин возвестил начало новой эры. «Вопрос стоит так - либо назад к капитализму, либо вперёд к социализму. Что это значит? Это значит, что от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к по­литике ликвидации кулачества как класса».

Следующие два-три месяца потрясли и перевернули Россию так, как не по­трясла её даже октябрьская революция. С конца 1929 года до середины 1930-го было раскулачено 320 тысяч кулацких хозяйств - их имущество было передано в колхозы, сами же «раскулаченные» и их семьи высылались. Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) постановила провести «сплошную коллективизацию» Поволжья к осени 1930 года, Черноземья и Украины - к осени 1931, Севера и Сибири - к 1933 году. Ста­лин требовал ещё более быстрых темпов.

«Кулаками» объявлялись едва ли не все сколько-нибудь зажиточные, рачи­тельные, умелые хозяева. К ним добавлялись середняки, и даже бедняки - для них было введено особое наименование «подкулачник». В отдельных районах выселя­лось до 20% крестьян - на каждого «кулака» приходилось по 3-4 арестованных середняка-«подкулачника». Выселяли семьями, со стариками и грудными детьми. Люди тысячами умирали ещё в пути, не добравшись до отдалённых северных лесо­повалов и голых степей Казахстана, предназначенных для их переселения.

Прямым результатом коллективизации стал страшный голод, начав­шийся уже в 1930 году и особенно жестокий в 1932-1933 годах. Государство не только не боролось с голодом, но, напротив, использовало как оружие в войне с крестьянством.

Если об индустриализации ещё можно было говорить как о чём-то позитив­ном - пусть на нечеловеческом напряжении, на энтузиазме молодежи (Комсомольск-на-Амуре), на рабском труде заключённых (Беломорско-Балтийский канал), но всё- таки были возведены реальные заводы, электростанции, каналы, построены новые города, то коллективизация практически обернулась полным крахом, как экономическим, так и политическим.

В 1935 году Молотов сообщал, что в 1928 году в стране насчитывалось «кулаков, зажиточных и старательных крестьян 5 618 000 душ. После «раскулачивания» осталось 149 000. За годы «сталинской аграрной реформы» погибло несколько миллионов человек.

В 1930 году Горький выступил со статьей, также опубликованной сразу и в «Правде», и в «Известиях»: «Против нас все, что отжило свои сроки, отведенные ему историей, и это дает нам право считать себя все еще в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный  вывод: если враг не сдается, его истребляют». (Горький А.М. Собрание сочинений в 30 т. Т.25.с. 228).
 

kartohki.jpg

2 марта 1930 года вышла статья Сталина «Головокружение от успехов». Основной смысл – при раскулачивании допущены перегибы. Сталин не мог не взять паузу. Начало 1930 года – это полный развал продовольственного снабжения городов. С февраля 1929 года страна жила по карточкам. В 1930 году вследствие разгрома деревни даже единая карточная система становится непозволительной роскошью. Население страны делят на 4 категории.

Больше других могут есть рабочие крупных предприятий.

На небольших заводах полагается урезанный паек.

К третьей категории отнесена остальная советская публика.

Деревне не полагается ничего. Она должна производить хлеб и сдавать его государству. В деревне просят: «Заберите все, но посадите нас на паек». Пайка не дадут. Но и забирать в деревне нечего. В 1929-м уже выгребли весь хлеб и семена.

В феврале 1930-го пошли сводки ОГПУ о росте возмущения крестьян на Украине, в Казахстане, в Сибири. С января по март проходит более 2000 крестьянских выступлений. Участвуют  более 800 тысяч человек. В городах также начинаются продовольственные выступления. Из сводки ОГПУ: «В очередях говорят: «Нам только глаза замазывают, а дают кусок хлеба и тухлую селедку. Лучшее отправляют за границу». Это чистая правда.

Сталин пишет Молотову:

«Нужно бешено форсировать вывоз хлеба. Мы вывозим полтора миллиона пудов в день, надо поднять ежедневную норму вывоза до  трех-четырех миллионов пудов минимум. Иначе рискуем остаться без машиностроительных заводов».

В марте 1930-го обобществленное имущество из колхозов быстро растаскивают обратно по домам. На время удалось вернуть домой даже скотину. Отрывая от себя последнее, начали ее подкармливать. По колхозным дворам остались только коровы выселенных кулаков. Их никто не брал к себе, и они ревели с голоду.

К весне 1930-го выяснилось, что технику и инвентарь, конфискованные у раскулаченных и выселенных крестьян, в колхозах никто за зиму не ремонтировал. Да что там техника. В осень и зиму раскулачивания  даже дрова никто не заготавливал. Те, кто пришел в колхоз, технически безграмотны. В колхозе нет работников, способных управляться с техникой. Те, кто владел  техникой, пользовался ею и учил других, выселены. Тракторами вспашут менее 1/6 колхозных площадей. Семян в деревнях нет. Семена будут выдавать строго по норме и не сразу, а врастяжку, чтобы не ели и не тащили домой.

Вследствие катастрофического положения в деревне сев в 1930-м начат позже обычного. Официально поздние сроки сева объяснялись неблагоприятными погодными условиями. На самом деле погода весной и летом 1930 года была прекрасная. И только из-за этой погоды урожай оказался неплохим. На один год погода оттянула наступление страшного голода. В 1930 году в деревне еще просто нищета.

С поздним севом был связан даже перенос даты XVI съезда ВКП(б) с 15 июня на 25-е.

В своем докладе на съезде Сталин, обращаясь к Западу заявил:

«Я мог бы сказать, что мы достигли потрясающих успехов, но я не люблю пугать людей и потому скажу: мы достигли благоприятных результатов. Вы еще узнаете, мистеры и джентльмены, какие вещи на языке большевиков называются потрясающими».

К осени число желающих выйти из колхозов возрастает. Но из колхозов больше не выпускают. То есть крестьян реально прикрепляют к земле. Это в чистом виде крепостное право. Уже через три года, в 1933-м, произойдет окончательное закрепление крепостного права в СССР. Оно будет оформлено так называемым Законом о запрещении отходничества. То есть крестьянам будет запрещено покидать  колхоз без особого разрешения.

Паспорта крестьянам давать не будут. Только в 1974 году крестьян уравняют в правах с жителями городов. Им начнут выдавать паспорта, и они получат свободу передвижения по стране. Паспортизация крестьян будет завершена только к 31 декабря 1981 года.
 

pashut.jpg

В 1930 году днем на коровах пашут. Вечером их доят кровью. В том же 1930-м появляются районные директивы: «Переключить бороньбу с коров на женщин!» В одиночку борону не утащишь, поэтому впрягались по четыре. Женщина шла за полскотины или восьмушку лошади. Впрягали и беременных.

7 августа ЦИК и Совнарком утверждают написанный Сталиным декрет. За хищение государственного и колхозного имущества предусматривается расстрел, который при смягчающих обстоятельствах мог быть заменен сроком не менее 10 лет с конфискацией имущества. В историю этот закон вошел под названием «Закон о трех колосках». Хищение социалистической собственности начиналось в буквальном смысле с двух картофелин и нескольких колосков. Принят этот закон не раньше и не позже, а в разгар страшнейшего в истории страны, спровоцированного властью голода.

Из письма участников 5-го Всесоюзного съезда инженерно-технических работников, проходившего в Москве в конце ноября 1932 года. Адресовано председателю правительства Молотову.

«Гражданин Молотов!!!!

Мы тебя слушали с полным сознанием, что лбом стену не прошибешь. Мы хлопали тебе, в душе ненавидя и мысленно посылая проклятия. Народ разоренный, голодающий на массовое восстание не способен. Пусть сам сатана придет – лишь бы хлеб да картошку иметь».

Той весны [1933 г.] в советских деревнях ждали как никогда. Появилась крапива. Люди бросились ее есть. И другую полевую траву. Из воспоминаний: «Соседский мальчик Петя помер на улице: ел траву и так с травой во рту и помер».

Когда люди начали молча есть траву, Сталин увидел истинные результаты 15-ти послереволюционных лет. О такой покорности общества Сталин не мог и мечтать.

***

В 1931-м, в Москве снесен храм Христа Спасителя, построенный по всенародной подписке в ознаменование победы в Отечественной войне 1812 года. И на юге в 1932-м Сталин занимается проектом Дворца Советов, который должен быть возведен на месте храма Христа. Сталин предпочитает вариант, предложенный Борисом Иофаном. Он пишет в Москву Ворошилову: «Надо бы обязать Иофана верхушку Дворца оформить в  виде высокой колонны. Если нельзя поднять колонну над Дворцом – поставить колонну возле Дворца. Если можно вышиной с Эйфелеву башню или немного выше».

***

Фото колхозников колхоза им. Куйбышева.

kolchozniki.jpg

 
***

«ВЕЛИКАЯ ТРУЖЕНИЦА».

mama4.jpg

Мне трудно, да я и не смогу описать жизнь своей матери,  обычная жизнь, как у всех, у многих, полуголодное детство в тридцатые годы, потом война, работа с раннего детства, тяжелая работа, радости, голод, смерть, любовь. Обобщающие слова, поэтому я опишу только некоторые эпизоды, из тех, что рассказывала мне мать, а потом  ее словами, опять же некоторые эпизоды, из того, что она помнит и рассказывала.

Детство.

Родилась она в селе Чухчерема Холмогорского района Архангельской области в крестьянской семье, с ней совсем маленькой водилась бабка Кустимьяновна, добрая бабка, раньше такое было, что, если за ребенком маленьким некому смотреть,  за детьми маленькими смотрели чужие бабки, и жили в этой семье, потом в другую семью уходили.

Мать ее работала на ферме, в родильном отделении, принимала роды у коров. Сама сижу сейчас и пожимаю плечами, словно родильные отделения бывают только у людей, нет, раньше в те годы, фермы были большие, ну, вероятно, сравнительно большие. И  матери ее приходилось быть на ферме практически постоянно, мама все вспоминала, как ее младший брат Вася, лет 3-5 говорил: «Вера, иди, тебя зовут, корова телится». Вспоминала, как приходилось  ходить к  матери на ферму и белить с братом клетки для телят, солому носить. Это она еще совсем маленькая была, может начальные классы в школе.

Рассказывала, как за дровами с  младшим братом ходили, ветки рубили, «Сила, - говорит, - не берет, я его наколочу».  Матери ее  ведь некогда было домашними делами особенно заниматься, все дни и ночи на работе, особенно когда отел.

Вспоминала своего деда и бабушку, говорит, что бабушка ее не любила, а дедушка любил. «Один раз, - говорит, - я лет 4-х, с печки прямо в таз с водой упала, бабушка, заругалась,  а дедушка взял меня на руки и бабушке говорит: «Она ушиблась, испугалась, а ты ее еще ругаешь…».

У деда Андрея было 9 дочерей, и сравнительно большое деревенское хозяйство, скот, огороды. Одно мама постоянно вспоминала про деда Андрея, как он уходил, когда его по чьему-то доносу или наговору, уводила милиция, или кто в те годы уводил людей. Он еще, говорит, посмотрел на дочерей и старшей   Вере  сказал: «Верка, иди в колхоз…» Где он сгинул, где похоронен, не известно, говорят, может на Соловки увезли, может еще где в лагерях погиб.

praded.jpg

Мышов Андрей Константинович (дед моей матери) и его жена.

***

РАБОТА КОЛХОЗНИКОВ. ТРУДОДНИ.

(прочесть  об артелях и колхозах … в «Настольном крестьянском календаре» за 1930 г.).

 

Колхозники работали раньше за трудодни,  зарплаты за месяц, как таковой не было.

Колхозникам за трудодни  выдавали товар в течение года. В конце отчетного периода за год было общее собрание, были подсчитаны  трудодни каждого колхозника  за год, по итогам общей работы колхоза подсчитывалась сумма, которая платилась за трудодень, вычитая выданную авансом в течение года заработанную сумму, колхознику потом выдавались деньги оставшиеся или товар.  Мама рассказывала, что нужно было отработать больше 300 трудодней  в год, если человек не отрабатывал эти трудодни, то на собрании выясняли причины.

  kniga.jpg  raschet.jpg   

Расчетная книжка № 158, выданная молочной артелью носчику молока, Мышову Андрею Константиновичу.

1920- 30 - годы. Точный год не указан.

   doika1.jpg

Памятка носчику молока.

***

raschet2.jpg

Книга на развороте по месяцам, здесь месяц март.  Заголовок: «Выдано товаром и деньгами».

На этой странице можно разобрать, какой товар выдавали, например: сахар, чай, ситец, спички, масло, рыбу, керосин, пшено… И указывалась сумма, на какую выдан каждый товар, вверху общий расчет и подпись счетовода.

***

raschet3.jpg

На этой странице  снова перечень взятого товара, с указанием суммы. Итоговая сумма, остаток, подпись счетовода.

***

Детство (продолжение).

Еще из раннего детства вспоминала, как молоко возила в Усть-Пинегу торговать. Тогда по реке пароходы ходили.  «Мама, - говорит, - отнесет на коромысле два больших ведра молока на пристань». Не знаю, уж как она эти ведра на пароход заносила, но занесет, и на пароходе торговала, люди покупали кружками молоко.

Иногда и до Усть-Пинеги доезжала, торгуя.  А потом бежала с пустыми ведрами по берегу Северной Двины назад. Это далеко, километров 12 – 15. Как часто она так ездила, я не знаю.

Ходил в школу или не ходил, наверное, это  было не самое главное, надо было помогать с телятами обряжаться, дома что-то делать. Детей в классах было много. Мама вспоминала, как во время войны учились, в классах было холодно, а еще как одной молодой учительнице пришла похоронка и она плакала.

Учебники и тетрадки тех, 30-х лет  XX века.

 

Не так давно на чердаке в Чухчереме мы нашли старые книги,  там были и школьные учебники, учебники как раз тех школьных лет моей матери. Мне было очень интересно их посмотреть. Вот некоторые учебники и страницы из них.

tetrad.jpg

Вот старая тетрадка с фото Ленина и Сталина, фамилия какого-то мальчика, не важно, думаю, что, примерно, такие же тетрадки были и у моей матери.

***

phizika.jpg  phizika3.jpg

Обложка  учебника по физике, часть первая, 5-й год обучения. Авторы Г.И.Фалеев и А.В.Перышкин.

Издание второе, переработанное, утверждено коллегией НКП РСФСР. Государственное Учебно-педагогическое издательство, Москва, 1933 г.

***

phizika1.jpg

Страницы из учебника, интересны примеры, на каких изучают тему «Давление».

phizika2.jpg

***

ariphmetika1.jpg

Е.С.Березанская. Сборник задач и упражнений по арифметике. Для 5-го и 6-го классов неполной средней и  средней школы. Утверждено Наркомпросом РСФСР, издание четвертое.

Государственное Учебно-педагогическое издательство, Москва, 1936 г.

ariphmetika2.jpg

Страницы из сборника задач и упражнений по арифметике. Интересен текст задач, например,

Задание 17: Записать цифрами следующие данные из доклада т.Орджоникидзе на VII Всесоюзном съезде советов…

в) В 1934 г. в СССР было добыто нефти с газом двадцать пять миллионов шестьсот тысяч тонн. Программа добычи нефти с газом на 1935 г. – тридцать миллионов триста тысяч тонн. К концу второй пятилетки должно быть дано сорок шесть миллионов восемьсот тысяч тонн нефти с газом. В 1935 г. должны пробурить один миллион пятьсот восемьдесят тысяч метров.

ariphmetika3.jpg

***

От учебника по географии сохранилась только одна обложка, сильно очень потрепанная, жаль, что нет страниц. 

geograph1.jpg  geograph.jpg

 

Л.Г.Терехова и В.Г.Эрдели. География. Учебник для третьего класса начальной школы. Утверждено Наркомпросом РСФСР. Издание седьмое. Государственное Учебно-педагогическое издательство Наркомпроса РСФСР, Москва, 1939 г.

***

Детство и работа.

11-12 лет мама уже пошла работать на сенокос, боевая была, на лошадях наперегонки с бригадиром скакала, ну, может, не 11 лет, постарше, но не суть. Сенокос вокруг озер был, озера с девчонками переплывали запросто, такие красивые там кувшинки росли! Вот пишу и улыбаюсь, вспоминая ее рассказы и эмоции. Осталась эта красота с детства в памяти!

Рассказывала, уж не знаю, как и назвать такой случай, пожалуй, смешным его не назовешь, но он характеризует мою мать еще с того возраста.

Их было три подружки, поплыли через озеро, вдруг мама спрашивает: «А где Нинка?» а вторая подружка отвечает: «На дне». Мама нырнула и вытащила эту Нинку за волосы. Вот так, все время вспоминает уж в старости случай этот.

Вспоминала, как стала доить коров, тогда доили руками, коровы доили много молока, руки опухали, разве девчонке еще было успеть за взрослыми доярками.

Вспоминала лесозаготовки, куда ее отправили 14 лет, два года в лесу проработала. Длинные бараки, стол, сушилка для обуви, одежды, хомутов для лошадей, очередь за деньгами. Вспоминала молодых парней, совсем еще мальчишек, лет 16, которые поднимали эти бревна, кто-то надорвался… в общем, так…

А еще вспоминала, конечно, жизнь в войну, полуголодное житье, как умирали люди, от болезней в войну или раньше от скарлатины, дифтерии в семьях умирало сразу по несколько детей,  «У меня, - говорит, - подружки поумирали, а я жива осталась, с ними играла».

Еще вспоминала один страшный случай из раннего детства, ей лет 6-7 было. Группа мальчишек сели в лодку, ее не взяли. Еще крикнули: «Мы девок не берем!». И лодка затонула, течение быстрое, лодка видно дырявая была. Как мать рассказывает этот случай, у меня сердце обрывается, ее Бог уберег, а те мальчишки? Утонули.

За детьми ведь тогда некому смотреть было, бегали сами, росли сами. Родители целыми днями в колхозе, кто на фермах, кто где работали.

Юность, работа.

Доили тогда 4 раза в сутки: утром ранним, днем, к вечеру, и почти ночью. Мама все вспоминала, что, когда она уж девушкой была, погулять бы, а все на работе. «Деревню, - говорит, - считай, что и не видели днем». Только с  фермы, да обратно на ферму. Парни, девчата ходили, гуляли группами, или у кого  дома собирались, гармонь играет, весело. «Доить, - говорит, - заканчиваем, парни уже придут, ждут нас, гулять, пойдем». Или в клуб пойдут, ночь прогуляют, а утром на дойку надо.

«Весело, - говорит, - было, очень весело, ходили, гуляли, писали письма, ни о каких постелях (не в обиду кому-либо сказано) и речи-то никогда не было».  И парни-то себя  так вели, влюблялись,  встречались, провожали… Это, наверное, странно выглядит сейчас.

«У меня, - говорит, - много было парней, многим я нравилась». И как начнет перечислять, по именам, этот так-то, тот такой-то. Сижу пишу это и улыбаюсь, мне нравится слушать, когда мама вспоминает свою юность, молодость, своих кавалеров. Ведь многие были влюблены всерьез. Просто время было другое тогда, просто молодость чуть другая была, более светлое, что ли, что-то было тогда среди парней и девушек.

Пусть не обижается на меня никто из молодых за эти слова.
 

garmon.jpg

 

podrugi1.jpg

***

КОРОТКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ СЛОВАМИ МАМЫ:

Ниже приведены тоже короткие воспоминания из жизни мамы, но я старалась записывать ее речь почти дословно. Мне кажется, сама эта речь показывает ту жизнь лучше всего.

А эти две строчки, наверное, можно поставить почти эпиграфом к   воспоминаниям в целом.

Так и оставлю их  здесь, перед рассказом в целом.

Телята только родятся и помирают, помирают. Еды не было, какая еда.

Не жили, а маялись, да хоть бы хлеб-то был, так ладно.

Раннее детство

Со мной водилась бабка Кустимьяновна.

Дров никогда не заготовляли, [около домов не было поленниц] было бы на истопель. Коня-то еще надо было допроситься дров-то привезти из лесу. Рубили с мамой обычно, 12 возов березняку на зиму.

Пожня, 11 – 12 лет

До доярок, годов 11-12 работали на пожне [на сенокосе], нигде ничего не записано. Точила косилки у Федора (старший брат, ногу в детстве оторвало молотилкой). Два коня запрягут и косят. Тогда не было тракторов, женки косили, как мужики. Анисья Евдокимова, Анна Бутакова,.. Федор косил, а они в кустах косили. Мы ворочали, а в кустах медведи ходили. Я косить не могла еще, худо сила брала, потом обеды носила.

Николай воды наносит из озера, чтобы я не перевернулась в озеро, и я щи варила. Хлеба давали по сто грамм. Плавали в озерах хорошо, на конях хорошо ездила.

Дояркой 13-14 лет

13-14 лет доила коров. Утром надо в завозню к 5 часам. Коров надо было подоить вручную 12-13 коров. У меня корова была Сожма. Сожма много доила, у меня сила не брала, не успевала. Хорошо мне Манька Заозерская помогала, та все помогала, все помогала. Все уж подоят, а у меня 3-4 коровы доить надо. Руки были малы или что ли? Сила не брала, руки все опухнут… Потом эту корову Сожму отдала. Мама кричит: «Зачем корову отдала? Корова хорошо доит». А я говорю: «У меня сила не берет».

Раньше коров возили в завознях [большие лодки, гребли  веслами], свяжут две завозни, по 18 коров возили. Один раз завозню бревном пробило на реке, коровы падают с боку на бок, фуфайками затыкали,..  как-то переплыли.

Коровы в завозни не заходят, падают, там корову понесло, полезет за травиной и упадет…

Ну а как доярками то стали, Уляшка нас и записала, а до этого-то мы работали в бригаде, нигде не записано было.

Была 4-х кратная дойка, надо было доить коров еще в 12 часов ночи. Я сижу, дою корову, зовут Огородница. Сорванов идет, проверяет. Я сижу ночью-то корову дою, и вот я уснула под коровой-то, подойник-то и пролился, мне тогда было годов 13-14. Сорванов прошел, ничего не сказал.

Он был зоотехником, это он меня в лес-то отправил, он тогда стал председателем колхоза. Хотел, чтобы я извинилась перед ним, что опоздала, а я не опоздала. Мать просила: «Ой, Манька, извинись, извинись!» А я не извинилась перед ним, если я не опоздала, то зачем извиняться. Он меня в лес отправил, а я сказала: «Лучше в лес поеду, чем извиняться буду!»

Лесозаготовки. 14-15 лет

Пятнадцати лет поехала в лес на лесозаготовки. Помню, что идем в делянку по пояс в снегу, дымом пахнет, словно домой идем…

В лесу жили в бараках, спали на нарах, было ли чего на нарах, я не помню, у меня зубы болели страшно.  Барак  и посередине длинный стол, и посередине скамейка.  И наделаны кровати из досок. Горели в бараках лампадки, фонарей не было. В одной стороне через коридор мужики, а в другой женки. В середине была сушилка, сушили одежду и хомуты.

Один раз у меня украли верхние штаны из сушилки. Пришел начальник, а у меня штаны украли из сушилки. Он говорит: «Что не в лесу?». А я говорю: «У меня штаны украли». Он ничего не сказал.

Какой-то парень у меня все топор точил, и не знаю даже чей парень. Я все встану, а топор наточен. В лесу топором сучья рубили, да бревна надо было раскрежевать. Аниска крежевала, т.е. распилить, сучьев, чтоб не было, чтоб коням можно было подъехать. Сучья надо было сжечь, а у меня костры не горели. Пни чтобы не были, сани чтобы не зацепились. Пилили с Аниской вручную. Аниска была старше меня, ей надо было на хлеб заработать, семью кормить.

[Надо было отрыть снег от сосны   и потом под корень пилить, чтоб сани за пень не зацепило, а потом, когда дерево упадет, кряжевать, т.е. пилить по 8 метров. И скатывать на две стороны, чтоб посередине могли проехать сани с подсанками.  На сани грузили парни 14-16 лет, худые, одежды никакой, сила не берет бревна на сани грузить. Вот потом спины-то и болели, кто и надорвался].

Один раз чуть сосной не задавило, Аниска испугалась, стоит, как уголь черный, я повернулась, а сосна рядом лежит. Аниска говорит: «Я боялась тебя окликнуть, думала, что ты обернешься, и сосна на тебя упадет».

Не помню, что мы ели. Помню, как мужики ждали получку, большую очередь помню за получкой. А мне дали какие-то копейки, купила мешочек овсянки, домой матери привезла.

В лесу я была две зимы.

Пригоняли еще откуда-то издалека, вот не знаю откуда, молодых и в годах. То же были и девчонки.

Грамоты

Грамоты вручали в Холмогорах от комсомола. Мы тогда ездили на съезд, было много народу, семга была  на столах. Эти грамоты вручали, когда я еще была телятницей.

Война

Я стояла в магазине, мало война началась. Народу много, люди стали угрюмы. Не помню, взяла ли хлеб.

Всех мужиков стали в армию брать. Помню, как мужики через реку на лодках переезжали, угор большой, река Северная Двина. Гармонь играет, женки по грудь, по горло в воду заходили вслед за лодками…

 

 provody1.jpg

Синенький скромный платочек

Падал с опущенных плеч,

Как провожала и обещала

Синий платочек сберечь…

Павлик тетки Павлы ходил, собирал милостыню. Повесит на шею сумку из мешка, и ходит по деревне, кто картофелину подаст, кто кусочек. Тетка Павла ходила в юбке из мешковины, конину отрывала, которую зарывали, коней много помирало от голода. Я тоже ходила, молока мама нальет, и ходила, кто картофелину сунет… Пойду с ведерком, сунут в ведерко, так ладно, не сунут, и так придешь – ничего.

Помню с мамой лежим на печке, я говорю: «Куда бы сходить, может в чужую деревню, милостыню попросить…» А мама говорит: «Да куда ходить…»

С мамой сядем чай пить, а она и говорит: «Манька, будет ли то время, чтобы хлеба досыта поесть?» Сколько раз говорила. Век не забыть. Принесу кочан мерзлой капусты, мама самовар поставит, самовар всегда грела, самовар шумит…

Оживали, когда колоски запоспевают. Картошку  у нас воровали, с пароходов сойдут ночью, на лодках приедут и выроют картошку. У нас тут на угоре картошка-то была. Керосина не было, лампадки какие-то были.

У тетки Павлы годовалый Ленька помер с голоду, до того палец дососал, до кости дососал. Девки тоже маленькие были, съедят, что есть, а он лежал в зыбке, палец сосал. В зыбке и помер.

Помню играли с Таиской, она водилась с парнишком, грудной, помер, матери на работу надо было. Она говорит: «Двери закрывайте, чтобы кот не заел». Матери надо было идти на работу, а мы стали с этим парнишкой играть, на улицу его носили, он ведь маленький. Потом с работы родители пришли, зарыли, да и все.

А сколько помирало-то, каждый день… В школу хочешь ходи, хочешь не ходи, голодны, да холодны.

Клавдею Мышову на 5 лет посадили за колоски во время войны, за то, что колосков нарвала. У нее было 3 детей: Борька, Густя, да Тамарка. Тамарка пяти лет, Тамарку взяли в приют. Пять лет отсидела.

Видела немцев, один раз немцев в клуб пригнали. Не знаю, почему в клубе были. В клубе у нас была галерка, и вот они почему-то там были. Куда их гнали, почему они в клубе были… Запомнила только, молоденькие были среди них, и лица как-то закрыты, как-то прикрыты… Помню только кричали: «Немцы, немцы…»

Еще помню, что были поляки, строили дороги, не знаю, где они жили. Помню, что они заходили по домам погреться. Зайдут и просят: «Корова  леба,  корова леба…», все замерзли, худянны. Это они жмых просили [корм для коров]. Я и сама жмых грызла, мама даст молока, и пили молоко со жмыхом.

Когда война закончилась, Маруська Евдокимова бегала с флагом, кричала: «Конец войны! Конец войны!»

Потом с войны мужики заприходили. Михайло Оглуздин, он все делал, всем женкам помогал…

***

«Он беззвучно разрыдался…» (Вадим Сибирский, газета «Вечный Зов»,  за июнь-август 2015 г.).

Курка, млеко, яйки… Все помнят эти слова из фильмов про фашистов. А я вспоминаю рассказ бабушки (Царство ей Небесное), как все это повторилось в конце войны, но немного по-другому.

Через поселок, в котором она жила, гнали колонну  пленных фрицев. И вот эти грязные, в лохмотьях фрицы заходили к русским во дворы и пытались менять самодельные игрушки, глиняные свистульки и всякое такое на что-нибудь поесть. Зашел и к ним один такой, и со словами «Либе, катоше» («Хлеба, картошки») начал протягивать им свои самоделки. И они дали ему еды. И многие давали. Ибо не было к этим жалким людям уже никакого чувства ненависти, а была жалость и Христова любовь.

Да можно было плюнуть ему в лицо, огреть кочергой – никто бы слова не сказал, но не делали этого. Когда немец взял то, что ему дали, у него задрожали руки, и он беззвучно разрыдался. Слезы текли по его впалым, небритым щекам. Он кое-как мог выдавить из себя «Данке!», его окликнул конвойный, и он побрел к колонне. В семье бабушки на тот момент было три похоронки.

Вот такой он русский человек… Победить врага – это по-русски. А вот измываться над уже поверженным врагом – нет. И когда мне говорят, что вы, мол, русские, злорадствуете по поводу того, что происходит на Украине, я всегда вспоминаю эту историю, и могу сказать, что вы просто совсем не знаете русских.

***

***

***

Гитлер сам себе не рад.

Взять не может Ленинград,

Видит Невские сады.

И не туды, и не сюды.

Немцы с танками пришли,

Партизаны мост сожгли,

Танки встали у воды.

И не туды, и не сюды.

Ну и грянет наш мороз,

Подожмет собакам хвост,

Приморозит им зады,

И не туды, и не сюды.

В бою схватились двое:

Чужой солдат и наш.

Чужой схватил винтовку

Сражаться он готов.

- Постой, постой, товарищ,

Винтовку опусти,

Ты не врага встречаешь,

А друга встретил ты.

Такой же я рабочий,

Как твой отец и брат,

Кто нас поссорить хочет,

На тех оставь заряд.

На тех направь оружие,

Кто наш затеял бой,

И твой сынишка будет

Свободен, как и мой.

Аэропланы, аэропланы,

Ух, как высоко! – едва видать.

Посмотрите выше.

Там нет тропинок и нет дорог.

Пути короче,

Лети, где хочешь,

И только слышно:

Чок, чок, чок!..

Стихи  записаны со слов матери, конечно, забыты и неверны строчки, но мне дорога память, дороги эти стихи, оставшиеся в памяти моей матери с детства.

Она  вспоминала, как какой-то самолет вдруг сел около их школы, и они бегали еще смотреть на самолет…

После войны

А после войны  доярками работали, надо было силос из башен силосных доставать. Коров нечем было кормить. Зойка Машина, Тамарка Машина…   Один раз так доставали силос из башни, сапог не было, ноги замерзнут, вылезем из башни, ноги на солнышке погреем и опять в башню… [работали босиком, вода в башнях ледяная]. В другой раз такая вьюга была, ветер, холодина…

Помню, шел какой-то мужик, а Тамарка Машина как закричит: «Начальник, в жопы чайник!..»  Мужик поглядел, ничего не сказал. Вот сколько ума еще было…

Вот отрывки из одного стихотворения о войне, записаны со слов мамы.

***

Этот случай совсем был недавно,

В Ленинграде вот этой весной.

Офицер Украинского фронта

Пишет письмо жене молодой.

«Молодая жена, я калека,

У меня нету рук, нету ног»

А жена ему отвечает:

«Мне еще только 33 года,

Ты не сможешь со мной танцевать…»

А внизу что-то было другое,

Даже почерк совсем был другой,

Это пишет дочурка родная

И зовет она папу домой.

«Милый папочка, маму не слушай,

Приезжай поскорее домой,

Буду встрече твоей очень рада,

Буду знать, что мой  папа живой.

На коляске я буду катать…».

Вот и поезд к перрону подходит,

Раздается тревожный гудок,

Офицер из вагона выходит

И спокойно к дочурке идет.

«Милый папочка, что же такое?

Руки целы и ноги целы.

Орден Красного Знамени

Расположен на левой груди.

«Ну, а мама не вышла встречать,

Ну не будем о ней вспоминать…»

***

sestra.jpg

Фото 7 дочерей Мышова Андрея Константиновича (в старости), на фото нет дочерей Ульяны и Варвары.

Верхний ряд слева направо: Ксения, Павла, Анастасия,

Нижний ряд: Анна, Вера (мать моей матери), Марья, Елена.

Глядя на фото, пожалуйста, позвольте…

***

Семь сестер, бабушек ро`дных

На меня глядят.

В платьях новых, платьях модных

Заблудился взгляд.

Горе горькое кручиной,

Поле, трудодни…

Ах, какая же причина? –

Встретились они.

Может радость, может горе

Встали за спиной?

Милость и прощенье вскоре

Встретятся со мной…

Нет, ведь я не умираю.

Смотрит  доброта.

Боль уходит, горе тает.

Ласка, красота.

***

may.jpg

***

ПЕСНЯ О СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ.

М.Исаковский.

Поезжай за моря-океаны,

Надо всею землей пролети:

Есть на свете различные страны,

Но такой, как у нас, не найти.

Глубоки наши светлые воды,

Широка и привольна земля.

И гремят, не смолкая заводы,

И шумят, расцветая, поля.

Каждый день – как подарок нежданный,

Каждый день – и хорош и пригож…

Поезжай за моря-океаны,

Но богаче страны не найдешь.

Чутким сердцем и мудрой рукою

Нам великая дружба дана,

И живут неразрывной семьею

Все народы и все племена.

Все они словно братья желанны,

Всем просторно расти и цвести…

Поезжай за моря-океаны,

Но дружнее страны не найти.

Знамя наших побед боевое

Люди славят на всех языках,

Солнце нашей страны золотое

Светит-греет во всех уголках.

Наши звезды сквозь ночь и туманы

На земле отовсюду видны…

Поезжай за моря-океаны,

Но светлее не сыщешь страны.

Пусть же враг у границы не бродит, -

Он по нашей земле не пройдет –

Ни оттуда, где солнце заходит,

Ни оттуда, где солнце встает.

Для защиты ее, для охраны

Соберется несметная рать…

Поезжай за моря-океаны,

Но сильнее страны не сыскать.

***

ИВАНАМ, НЕ ПОМНЯЩИМ РОДСТВА.

 Не могу никак уместить в голове,

 Понимаю и все-таки не понимаю:

 Чтоб в стране моей, в нашей столице, в Москве

 Издевались над праздником Первое мая!

  Дозволяется праздновать все почем зря

  Вплоть до сборищ нудистов и проституции,

  Праздник батьки Махно, день рожденья царя,

  Но ни слова о празднике Октября

  И ни звука отныне о революции!

  Если ж что-то и можно порой сказать,

  То никак не иначе, чем злое-злое,

  Оболванить без жалости все былое

  И как можно глумливее оплевать.

  И хотелось бы всем нашим крикунам,

  Что державу напористо разрушали,

  Лезли в драку, шумели, митинговали,

  И сказать, и спросить: - Хорошо ли вам?

  Но не тех, разумеется, нет, не тех,

  Кто шаманил в парламентах год за годом.

  Те давно нахватали за счет народа,

  А всех тех, кто подталкивал их успех.

  Пусть не все было правильно в революции,

  Пусть, ломая, крушили порой не то,

  И, случалось, победы бывали куцые,

  Только кто здесь виновен? Ответьте: кто?

  Ваши бабки двужильные? Ваши деды?

  От земли, от корыта ли, от станков?

  Что за светлую долю, за стяг победы

  Не щадили в сраженьях своих голов?

  Так ужель они впрямь ничего не стоили:

  И Магниток с Запсибом не возвели,

  Днепрогэсов с Турксибами не построили,

  Не вздымали воздушные корабли?!

  То, что рядом, что с нами и что над нами,

  Все большое и малое в том пути,

  Разве создано было не их руками?

  Зажжено и согрето не их сердцами?

  Так куда же от этого нам уйти?!

   Пусть потом их и предали, и обмерили

   Те, кто правили судьбами их в Кремле.

   Но они-то ведь жили и свято верили

   В справедливость и правду на всей земле!

  И вернутся к вам гены их, не вернутся ли,

  Не глумитесь, не трогайте их сердца!

  Знайте: были солдаты у революции

  И чисты, и бесхитростны до конца!

  Так зачем опускаться нам и к чему

  Ниже самого глупого разумения?

  И отдать просто-напросто на съедение

  Все родное буквально же хоть кому.

  Тех, кто рвутся отчаянно за границу,

  Пусть обидно, но можно еще понять:

  Плюнуть здесь, чтобы там потом прислужиться.

  Ну а вам-то зачем над собой глумиться

  И свое же без жалости принижать?

  Все святое топча и швыряя в прах,

  Вы любою идейкой, как флагом, машете,

  Что ж вы пляшете, дьяволы, на костях,

  На отцовских костях ведь сегодня пляшете!

 

  Впрочем, стоп! Ни к чему этот стон сейчас!

  Только знайте, что все может повториться,

  И над вами сыны где-то в трудный час

  Тоже могут безжалостно поглумиться.

  И от вас научившись хватать права,

  Будут вас же о прошлое стукать лбами.

  Ведь Иваны не помнящие родства

  Никому ни на грош не нужны и сами!

  И не надо, не рвитесь с судами скорыми,

  Ставя жертв и виновников в общий ряд.

  Это ж проще всего - все громить подряд,

  Объявив себя мудрыми прокурорами!

  Спорьте честно во имя идей святых,

  Но в истории бережно разберитесь

  И трагической доле отцов своих

  И суровой судьбе матерей своих

  С превеликим почтением поклонитесь!

(Э.Асадов, 1991 г.)

Литература:

Исторические хроники с Николаем Сванидзе. (1930,1931,1932 гг.) / Амфора, Санкт-Петербург, 2014.

Искусство, которое было. Пути русской книжной графики 1917-1936 / Чегодаева М.А. М.: Галарт, 2012.

Журнальная обложка 1921-1941/ Морозов.А. ООО Издательство «КОНТАКТ-КУЛЬТУРА», 2007.

 

ГЛАВНАЯ

ОБЩЕЕ

ИСТОРИЯ В ЛИЦАХ

СЕВЕР МОЯ РОДИНА

ПЕТЕРБУРГ МОЯ ЛЮБОВЬ

ТИХИЙ ГОЛОС ГОВОРЯЩЕГО В НАС БОГА

ЛЮБИ ВСЕ ДРУГИЕ НАРОДЫ КАК СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ
Карта сайта Веб студия СПб-Дизайн.рф - создание и продвижение сайтов, 2003 ©